Названия этой войны были длиннее ее продолжительности. Кунда-Кхадарская война, Сорокавосьмичасовая война, Софтовая война, Первая водная война. Вы этого не помните, но боевые танки Авадха шли прямо по этому песку. Наверное, даже из уроков истории в школе не помните. С тех пор были другие, более крупные и длительные войны; одна война, перетекающая в другую, и эта, долгая и, как мне кажется, последняя война. Война, которой я положу конец. Та пафосная демонстрация оружия на этом самом берегу была, как я теперь понимаю, ее первым выстрелом – если бы в тот день и правда выстрелили хоть раз. Ее же потому так и называли, помимо прочего: Софтовая война. Ай! Кто вообще дает им названия? Хакеры и пандиты, без сомнения, редакторы СМИ и желтушные журналисты – те, кто заинтересован в интересных, сочных фразах. Никак не чиновники и не владельцы кошачьих цирков. Насколько лучше было бы назвать Софтовой войной тот век смут, который последовал за ней; когда Кали-юга достигла самой низшей своей точки с появлением Йотирлинг на Земле.

Водная война, Война 47-го, как ни называй, для меня лично ознаменовала конец человеческой истории и возвращение на Землю эпохи чудес. Лишь когда дым рассеялся и пыль осела и наши команды дипломатов прибыли обсуждать условия перемирия среди высоких, блестящих небоскребов Ранапура, мы осознали настоящий масштаб произошедшего в Бхарате. Наша крохотная Водная война была сущим пустяком. Некоторое время назад по Великому колесному пути я получил лаконичное сообщение: «Я погублен, я не справился, я подал в отставку». Но здесь снова увидел Шахина Бадура Хана, как и положено, в пяти шагах от его нового премьер-министра Ашока Рана; он шел за ним следом так же, как я по-детски семенил за нашим Шриваставой.

– Слухи о моем крахе сильно преувеличены, – шепнул он мне, когда мы поравнялись. Мы стояли рядом на лужайке перед загородным поло-клубом «Бенарес», пока наше начальство устраивало небольшую толкучку, желая занять для пресс-конференции место постатусней.

– Война неплохо умеет стирать политикам память. – Двадцатитрехлетний парень в теле ребенка в два раза его младше волен говорить практически что угодно. Это вольность, дарованная дуракам и ангелам.

Когда я впервые увидел Шахина Бадура Хана, я сразу понял, что он умен и порядочен, но также заметил, что в нем живет глубочайшая тоска. Но даже я не смог бы догадаться, что это была бесплодная и подавляемая много лет тяга к иному, греховному, романтичному и обреченному – воплотившемуся в одном-единственном молодом ньюте из Варанаси. Шахин Бадур Хан попал в сладкую ловушку, расставленную политическими врагами специально для него.

Он понуро опустил голову:

– Я далеко не первый глупец средних лет, чьи чувства сыграли с ним злую шутку. Однако, пожалуй, единственный, на чьей совести в итоге оказалась смерть премьер-министра. Но, как вы верно подметили, война многим проясняет зрение, и, оказывается, я самая подходящая фигура для заглаживания вины перед народом. Насколько я понял, СМИ и граждане скорее доверятся мне, чем Ашоку Рана. Их хлебом не корми – дай посмотреть на падшего могола, который пришел искупать грехи. А мы тем временем делаем то, что должны, так, господин Нариман? Наши страны нуждаются в нас больше, чем могут представить. Бхарат пережил настолько странные времена, что народу лучше даже не знать насколько.

Низкий поклон этому вашему самоуничижению политика. Во всем Бхарате одновременно вышли из строя несколько крупнейших систем сарисинов, в том числе всеобщий любимец «Город и деревня»; выяснилось, что цветущее буйным цветом оппозиционное движение хиндутвы на самом деле является тайным обществом искусственных интеллектов; в «Рэй Пауэр» все стояли на ушах, потому что на территории университета загадочным образом возник стометровый кратер полукруглой формы с идеально гладкими, зеркальными стенками; а еще, помимо всего этого, загудели слухи о том, что появились сарисины третьего поколения, которых все давно ждали и давно опасались. Существовал всего один человек, который мог нормально мне все объяснить. Я отправился к Шиву.

У него теперь был собственный дом, окруженный тенистым садом со множеством деревьев, которые служили буфером между ним и шумным миром, полным людей. По дорожкам, усыпанным гравием, туда-сюда с размеренной точностью передвигались садовники: здесь срежут бутон персидской розы, там распылят средство от тли, и тут, и там, и здесь польют пожухлый участок газона. Шив растолстел. Он сидел на лужайке за столом для завтрака, лениво раскинувшись в кресле. Выглядел ужасно: бледный и одутловатый. У него была жена. У него был ребенок – пташка-девочка, которая сейчас играла под присмотром своих ай на пластиковой детской площадке, собранной здесь же, на лужайке. Она время от времени бросала на меня взгляд, не уверенная, следует ли обращаться со мной как со странным важным дядей или лучше пригласить меня скатиться вместе с горки. Да, малышка, я и правда странное создание. Тот запах, феромоны информации, которые я учуял на Шиве в день своей свадьбы, все еще присутствовал и даже усилился. Он пах как человек, который слишком много времени провел среди сарисинов.

Он доброжелательно поприветствовал меня. Слуги вынесли нам прохладный домашний шербет. И едва только мы собрались поговорить как два брата, как мужчина с одиннадцатилетним мальчиком, его жена тоненьким мышиным голосочком извинилась и удалилась из-за стола – пошла нервно стоять над душой у дочки, с энтузиазмом играющей на своей разноцветной площадке.

– Кажется, война прошла для тебя хорошо, – сказал я.

– Была война? – Шив пару секунд смотрел мне прямо в глаза, а затем громогласно расхохотался. Над его бровью выступил пот. Я ни секунды не верил, что он серьезно. – Сижу вот разъевшийся и разленившийся, да.

– И успешный.

– Куда мне до тебя.

– Я всего лишь обычный чиновник.

– Слышал, ты Шриваставой вертишь, как куклой на палке.

– У каждого свои источники.

– Да. – Снова эта выверенная пауза. – Твоих я довольно быстро заметил. Неплохо для государственных программ.

– Дезинформация иногда не менее полезна, чем реальные данные.

– Ой, в отношении тебя я бы никогда не стал опускаться до такой банальщины. Нет, я просто их оставил, пусть наблюдают. Мне нечего скрывать.

– У тебя любопытные инвесторы.

– Не все из них в итоге затребуют прибыль. – Он снова рассмеялся.

– Не уверен, что понимаю.

– Поговаривают, что один из моих ключевых инвесторов, «Одеко», – это всего лишь прикрытие и на самом деле за компанией стоит сарисин третьего поколения, который образовался на базе международных финансовых рынков.

– Стало быть, это не просто слухи.

– Я рад, что ты все еще в курсе слухов.

– Как-то ты слишком беспечно к этому относишься.

– А как еще относиться к концу времен? Ты видел, что случается в Индии, когда мы начинаем относиться к вещам серьезно.

Его смех уже начал меня раздражать. Низкий, раскатистый и липкий.

– Нам уже не раз сулили конец времен. И обычно это богачи, которые как раз его спокойно переживут.

– Не в этот раз. Но богачи его устроят. Все так же во имя личной слепой наживы, которая ранее привела к демографическому сдвигу и к тебе, Виш. Только в более грандиозном масштабе.

– Считаешь, твой биочип обладает потенциалом?

– Сам по себе – нет. Я так понимаю, мне придется тебе объяснить.

Когда Шив наконец закончил свой рассказ, садовники уже зажигали фонари, чтобы отогнать вечерних насекомых, а его жена, дочь и айи переместились в комфорт освещенной веранды. Мимо меня проносились летучие мыши, вылетевшие на охоту. Вечер был теплым, но я дрожал. Слуга подал нам свежеприготовленный ласси и фисташки. Масштаб, как и обещал Шив, был грандиозным. Пожалуй, грандиознее некуда. Боги вернулись на землю, а затем, едва достигнув апофеоза, снова покинули нас. Софтовый апокалипсис.

Опасения копов Кришны и напуганных жителей Запада, конечно же, оказались справедливы. Поколение Три не просто существовало, а существовало гораздо дольше, чем кто-либо мог представить; эти сарисины обитали среди нас годами, даже десятилетиями, неутомимые, никуда не торопящиеся, безмолвные, как свет. Не имелось такой силы, которая могла бы искоренить по-настоящему гиперразумных сарисинов, чья экосистема представляла собой ошеломляющую по сложности глобальную информационную сеть. Они могли разбивать себя на компоненты, распространяться на другие континенты, бесконечно копировать себя, становиться друг другом. Они могли говорить нашими голосами и отражать наш мир, но они были совершенно, категорически чужды нам. Им было выгодно скрыть свои высшие функции от мира, который опасно приблизился к тайне их существования, и обосноваться в гавани данных Бхарата, ибо у них был более важный план. Их было трое, и все они были богами. Брахма, Шива, Кришна. Мои братья, мои боги. Один, кому был больше всего любопытен мир, обитал на мировом финансовом рынке. Один вырос из огромной многопользовательской онлайн-игры, симулятора эволюции, о котором я смутно слышал. Создавая искусственный мир, игроки создали и его божество. А третий появился на обширных фермах серверов Бхаратской «Индиапендент Продакшнс» в результате слияния актерского и псевдоактерского состава «Города и деревни». Это меня особенно впечатлило, потому что, обладая характерным для вселенной мыльных опер желанием вмешиваться в чужие дела, именно он ввязался в политику Бхарата, прикинувшись агрессивной партией хиндутвы, которая и организовала падение проницательного и опасного Шахина Бадура Хана и убийство Саджиды Раны.

Казалось бы, одного этого уже было достаточно, чтобы положить конец любым надеждам, что наш двадцать первый век просто гладко и успешно продолжит век предыдущий. Но сарисины не планировали устраивать конфликты или порабощать человечество. Подобное не имело для искусственного интеллекта никакой ценности, это были человеческие концепции, рожденные из человеческих желаний. А они занимали отдельную экологическую нишу и могли существовать бесконечно, поглощенные теми проблемами, которые действительно имеют ценность для многосоставных интеллектов. Человечество не оставило бы их в живых. Копы Кришны были по большей части фасадом, притворными полицейскими, которые лишь поддерживали иллюзию, что у людей все под контролем; но все же они являлись и своего рода предупреждением. Люди не признавали соперников, поэтому Тримурти сарисинов третьего поколения нашли способ сбежать из этого мира, из этой вселенной. Из объяснений Шива я не до конца уяснил себе всю физику данного явления – да и он сам явно тоже, несмотря на педантичный, поучающий тон айтишника. Я просто поищу эту информацию позже, таким я не брезгую. Но что мне удалось понять из контекста, так это то, что все это как-то связано с зеркальным кратером на территории университета, который сильно напоминал изысканную современную скульптуру или древний астрономический инструмент вроде гномонов или мраморных чаш из древней обсерватории Джантар-Мантар в Дели. Эта полусфера и некий объект в космосе. О да, те слухи были правдой. О да, американцы обнаружили его уже давно и пытались сохранить все в тайне, и все еще пытаются, и, о да, безуспешно.

– И что же это тогда?

– Объединенная мудрость сарисинов. Истинный универсальный компьютер. Они прислали его сюда из своей вселенной.

– Зачем?

– Ты что, никогда не даришь родителям подарки?

– На каком ты у них счету, что с тобой поделились такой информацией?

– У меня есть каналы, которых нет даже у правительства Авадха. Или, если уж на то пошло, даже у американцев. «Одеко»…

– «Одеко», по твоим словам, был аватарой сарисина Брахмы. Постой-ка… – Если бы мои яйца все еще оставались при мне, они бы сейчас оледенели и отчаянно сжались. – Ничего не мешает этому повториться.

– Совершенно ничего, – сказал Шив. Давненько он не смеялся своим мерзким, надменным смехом.

– Это уже происходит.

А мы-то думали, что выиграли Водную войну.

– Есть более масштабный план. Побег, изгнание, изоляция – никогда не лучшее решение. Взгляни на нас и Матушку-Индию. Ты работаешь в политике, ты как никто понимаешь, что необходимо прийти к соглашению. – Шив повернул свое кресло в сторону веранды. Его жена все еще смотрела на меня. – Нирупа, дорогая. Подойди сюда, пожалуйста. Дядя Виш так и не познакомился с тобой как следует.

Девочка сбежала по ступенькам и, подхватив подол своего ситцевого платья, со всех ног понеслась к нам через лужайку, стремительно и безрассудно; я невольно испугался, ведь в саду есть камни и змеи, а еще она может споткнуться и упасть, но в то же время это ужасно напомнило мне собственные золотые годы, когда я рос вместе с Сарасвати. Малышка сунула пальцы в рот и прижалась к отцу, стесняясь смотреть на меня в упор.

– Покажи ему свою бинди, давай, она у тебя чудесная.

Еще днем я заметил красное пятнышко у малышки на лбу, оно было крупнее общепринятого и не того цвета. Я наклонился через стол, чтобы рассмотреть получше. Оно двигалось. Это красное пятно, казалось, еле заметно ползало, как насекомое. Я отпрянул, откинувшись на спинку стула. Мои ноги болтались, не касаясь пола.

– Что ты наделал? – воскликнул я. Голос мой был тонкий и визгливый.

– Тшш, не пугай ее. Все, иди; беги к маме, Нирупа. Спасибо. Я сделал ее для будущего. Так же как наши родители сделали для будущего тебя. Вот только будущее будет не таким, как они думали.

– Интерфейс твоего биочипа…

– Работает. Мне немного помогли сарисины. Но, как я уже сказал, это лишь часть. Совсем малая часть. У нас в разработке есть еще проект; вот он – настоящая революция. Буквально слышу, как наступает будущее.

– Что за проект, говори.

– Распределенные пылевые процессоры.

– Объясняй.

Шив объяснил. Это было не что иное, как полное преображение компьютерных технологий. Его исследователи все это время уменьшали размер компьютеров все сильнее и сильнее, от рисового зерна до сперматозоида, еще и еще, вплоть до размера молекулы и даже меньше. Их конечной целью стало создание целого роя компьютеров размером с пылинку, которые могли бы свободно взаимодействовать друг с другом, летая повсюду, – компьютеры, способные проникать в каждую клетку человеческого тела. Повсеместные и вездесущие, как пыль. Вечер был душный и жаркий, но меня бросило в холодный пот. Я понимал, каким Шиву видится наше будущее; возможно, даже видел его дальше, чем он сам. Бинди и процессоры размером с пылинку: одно взломало тюремную камеру нашего черепа, второе превратило весь мир в воспоминание.

Постепенно наши «я» тоже начнут просачиваться в этот мир пыли; мы превратимся в облачка данных, перестанем быть привязанными к одному месту, сможем проникать друг в друга еще интимнее и глубже, чем прежде позволял тантрический орнамент. Внутренний и внешний миры сольются воедино. Мы сможем быть кем захотим, жить множеством жизней одновременно. Мы сможем бесконечно копировать себя. Мы сольемся с сарисинами и станем единым целым. Вот что имелось в виду под соглашением, это их вариант перемирия. Приглашение стать одним видом – постчеловечество, постсарисины.

– Потребуются годы, чтобы воплотить подобное. – Я визгливо воспротивился фантазии Шива.

– Верно, но, к счастью, нам уже немного помогли.

– Как? – воскликнул я. Теперь уже и айя смотрела на меня с беспокойством. Шив указал пальцем в ночное небо.

– Я мог бы на тебя донести, – сказал я. – Американцы не любят, когда кто-то взламывает их систему безопасности.

– Тебе нас не остановить, – ответил Шив. – Виш, ты больше не венец творения.

Из всех слов, сказанных Шивом в тот вечер в саду, эти больше всего врезались в мою память. Я бесшумно скользил по Дели в плавной черной правительственной машине; мужчины в белых рубашках, женщины в цветных туфлях, машины и тарахтящие фатфаты казались мне миражами. Город все еще смаковал свою блестящую победу – разве что крупное поражение в крикет могло бы вызвать больше эмоций, – но толпы вокруг казались искусственными, постановочными, словно статисты в кино, а огни и улицы – фальшивыми, как декорации «Города и деревни». И как мы выживем без нашей национальной панацеи? Но Шив подтвердил: ничто, абсолютно ничто не сможет помешать появлению нового поколения Третьих. Возможно их самосознание уже начало пробуждаться, пришло в движение подобно священному молоку, которое, творя мироздание, пахтал мой божественный тезка на своей священной черепахе Курме. Я очень остро ощущал витающие вокруг скопления сарисинов, проникающие в нас и друг в друга, слой за слоем, уровень за уровнем; единое множество. В обоих Дели не стало места древним джиннам. Сарисины вытеснили их. Теперь город принадлежал им. Мирное соглашение было единственным выходом. По улицам мела пыль; пыль, покрытая пылью. На моих глазах истории человечества приходил конец, а мои ноги все еще не касались пола лимузина.

Я стал пережитком прошлого. Все таланты и способности, которыми меня одарили Мама-джи и Дада-джи, больше ничего не значили в мире, где все были взаимосвязаны; где каждый имел доступ к полной мощности универсального компьютера, где личность становилась текучей и изменчивой, как вода. Я буду взрослеть – медленно, невероятно медленно: сперва отрочество, затем зрелость и, наконец, старость, – а мир вокруг меня, это новое общество, новое человечество, будет стремительно развиваться все с большей скоростью. Я прекрасно понимал, какой передо мной стоял выбор. Либо пойти по пути, предложенному Шивом, и отречься от всего, для чего я был создан; либо отказать ему и состариться с такими же, как я. Мы, генетически модифицированные брамины, окажемся последними обычными людьми. Но тут, с такой силой, что я буквально скрючился на заднем сиденье лимузина, меня накрыло осознание собственной гордыни. Какой же я до мозга костей аристократ. Бедняки. Бедняков ждет та же участь. Великолепный средний класс Индии будет, как и всегда, невежественно преследовать лишь собственный шкурный интерес – это их благо и их проклятье. Они пойдут на что угодно, лишь бы дать своим дочкам и сыночкам преимущество в этой дарвиновской гонке за успехом. Бедняки будут смотреть на это все снаружи, столь же маргинализированные в этом новом мире постчеловечества, как и в нынешнем мире фантазий из неона и стекла.

Со слезами на глазах я вспомнил свое уже принятое решение не приводить потомков в такое грядущее. Не будет этой бесконечной цепочки медленно взрослеющих генетически устаревших браминов, волочащих себя в нечеловеческое будущее, которое станет все труднее и труднее узнавать. Может, каким-то образом я это предвидел? Может, мое уникальное перекрестное восприятие подметило закономерности уже много лет назад, даже раньше, чем Шив, который лишь недавно получил свой подпольный доступ к данным о третьем поколении? Я рыдал на заднем сиденье своего дорогого автомобиля, открыто и исступленно. Время пришло. Пока мы заезжали на подземную парковку Башни Рамачандры, я сделал три звонка. Сначала я позвонил премьер-министру Шриваставе и подал в отставку. Затем я позвонил Лакшми, терпеливой Лакшми, с которой за годы нашего фасадного, стерильного брака мы стали добрыми и близкими друзьями, и сказал: «Пора. Пришла пора для нашего развода». И наконец, я позвонил своей матери на соседний этаж, объяснил ей конкретно, что я с собой сделал.