Салочки с жабами надолго не затянулись, потому что их стало что-то многовато. Не больше, чем личинок колорадского жука, но жабы их подметали, как пылесос, вот ей-ей. Жрали только в путь, те не успевали выбираться из-под земли. И чем меньше оставалось личинок, с тем большим гастрономическим интересом на меня заглядывались жабки. Глазки у них аж маслились от предвкушения. Ну, я рванул дальше — чтобы, значит, растянуть преследователей. Я так-то помнил прекрасно, что жабы быстро скачут, не убежишь. Но это вне хтони, на обычной местности. Здесь на мои шаги выползали стрёмные картофелееды. Жабы задерживались, чтобы их подобрать.

Я уж думал — так и свалю, прямо через всю хтонь пробегу, и плевать мне на Морьо — сам дурак, что меня отпустил. А эльфа я как-нибудь потом убью, когда случай представится. Да, оставлять за спиной врага — дело неполезное, но мне реально хватило. Я уже на всё согласен был, лишь бы наше с ним знакомство, наконец, закончилось. Слишком стрёмно. Самое стрёмное переживание за всё время с тех пор, как я попал на твердь. Эти несколько дней меня вымотали и морально, и физически.

Но особенно — морально. Меня продолжало колбасить и бросать из одного дико яркого состояния в другое. То страх, то тревога, то неестественная радость, от того, что удалось сбежать. От этого реально устаёшь, это по-настоящему выматывает, и остановиться, успокоиться никак не удавалось. Я даже песенку напевал про «Когда меня отпустит». Песенки всегда помогают, и я некоторое время искренне надеялся, что и сейчас этот дурацкий рэпчик поможет коктейлю в моей крови побыстрее её покинуть. Но нет, особо не помогало. Только запыхался сильнее, да во рту пустыня поселилась, а водички я с собой не взял, не додумался.

После этого меня, конечно же, накрыло ещё одной волной ужаса — воображение рисовало ужасные картины о том, как я помираю от обезвоживания. Пустыня же. Здесь и так-то было жарко и невероятно сухо, а чем дальше я бежал на восток, тем сильнее поднималась температура. И ярко-оранжевое солнце высоко в небе казалось, сосредоточилось исключительно на мне, в надежде иссушить до каменного состояния одного несчастного, усталого гоблина.

Фауна хтонической Долины Смерти не ограничивалась одними жабами и личинками колорадского жука. Были ещё, например, взрослые полосатые твари. У меня такой же фобии, как к личинкам не было, а вот жабы их боялись. И не зря, потому что жуки были размером вполовину жабы, у них вместо обычных жучиных хелицер были щупальца. Полосатые, собравшись по две-три штуки, оплетали щупальцами жабу, и откладывали в неё личинок. Мерзко, до тошноты. Они и со мной такое насилие пытались совершить, но куда им до Карнистира Морьо! Меня спасла моя шустрость и маленькие размеры — такого ловкого парня, как я, оплетать было неудобно, я успевал уворачиваться. Самые жуткие местные обитатели — бизоны-мутанты — мне пока не встречались. Хотя я был про них наслышан.

Знаете, несмотря на пляшущие эмоции, жажду и жару, дикие салочки с тварями хтони, я чувствовал себя прекрасно. Свобода! Мой затуманенный, утомлённый разум был уверен, что уже свободен, и потому мне всё было по барабану. Всё можно пережить, если у тебя над душой не стоит мрачный псих с выгоревшей дотла душой, который задался целью изменить тебя как ему удобно, а потом вовсе прикончить.

Только это была иллюзия.

— Дальше не пойдём, — Карнистир появился внезапно. Я тут, понимаете ли, бегу, прячусь, скрываюсь и борюсь за свою жизнь с внешними и внутренними обстоятельствами, напеваю своё «Брат-братан-братишка», жду с тоской и нетерпением, когда гадость из крови выветрится, и мечтаю попить водички. И тут у меня из-за спины вдруг раздаётся этот спокойный, холодный, ненавистный голос.

Меня таким отчаянием накрыло! Прямо почувствовал, как где-то глубоко в душе, или даже глубже, чем в душе, поднимается нечто страшное, что сейчас разорвёт меня на клочки. Не знаю, как я тогда выжил — наверное, только благодаря Мите, который маячил за спиной у Морьо со своим шприцем.

«Да. Мне нужно только потерпеть. Всего лишь дождаться, когда он уснёт. А там… даже если я сам тоже усну, как вчера, Витя с Митей справятся. Надо только потерпеть. Это была глупая надежда, и вообще — дела надо доделывать до конца. Сразу. А не растягивать до бесконечности!»

В общем, я себя убедил. Кое-как, но успокоился. Если, конечно, можно назвать спокойствием то моё состояние.

— Сука. Как же я тебя ненавижу. Вот понимаю, что нельзя ненавидеть психов — ты не виноват в том, что с тобой случилось. Это болезнь мозга, такая же, как когда болеет тело. Но всё равно. Ненавижу до усрачки.

— Болезнь мозга? Может быть. Но даже с больным мозгом я достигну того, чего не достиг до сих пор никто! — А Морьо-то мои слова задели! Кто бы мог подумать! Впрочем, он быстро успокоился:

— А вот твои успехи меня не радуют. Я надеялся, что ты инициируешься уже сегодня. Создал для тебя все условия. И по-прежнему ничего не получается.

— Конечно, не получается, урод. Я ведь не хочу сдохнуть, правильно? И инициироваться я не хочу. Мне это не нужно. И я — никогда не инициируюсь. А ты никогда ничего не достигнешь, так и знай!

— Возвращаемся, — коротко бросил Морьо. Ночевать так далеко от края нам нельзя, слишком опасно. Возможно, за ночь давление хтони поможет тебе совершить этот последний шаг. Если нет — мы продолжим завтра.

Что делать, побрёл обратно за эльфом. В его компании, кстати, вообще никаких опасностей не было, так что я мог в полной мере отдаться самобичеванию. Ну и ещё — зависти. Потому что смотреть без зависти, как он мановением руки заставляет подыхать всякую здешнюю нечисть, смог бы только святой или идиот. Я бегал, уклонялся, проявлял чудеса ловкости, чтобы укрыться от неприятностей, а этот урод шёл, как на прогулке, совершенно не напрягаясь. Хорошо быть настоящим магом. Но я всё равно не хочу. Если б, скажем, не тёмным — ещё может быть, но вообще, мне шаманом быть нравится. Всегда полно интересных собеседников — чем плохо?

Единственный светлый момент в том, что этот мудак остроухий меня опять поймал, заключался в том, что он дал мне напиться. Обычной воды. Но не накормил — решил, что средство лучше усвоится, если принимать его натощак. Да-да, про зелье он, конечно, не забыл, и оставлять меня в покое тоже не собирался. Стоило мне напиться, и Морьо протянул мне кружку с вчерашним зелёным «тархуном». А меня только начало отпускать!

— Сегодня, пожалуй, обойдёмся без стабилизатора, — объяснил мне Карнистир, когда я выпил предложенную гадость. — Твой организм уже должен был немного привыкнуть к действию препарата. К тому же мне нужна более яркая реакция. Есть вероятность, что завтра ты сойдёшь с ума — постарайся этого избежать. Впрочем, если не получится — тоже ничего страшного. Твоё душевное здоровье не так уж важно. Даже если ты будешь неадекватен, я смогу добиться от тебя того, что мне требуется.

«Ну, и ладно. Всё равно ты тоже сегодняшнюю ночь не переживёшь, — подумал я, готовясь провалиться в сон. — Митя с Витей за меня отомстят!»

Хорошо, что спать мы устроились на открытом воздухе. Я как-то об этом не подумал, когда передавал духам мертвящее зелье, а ведь было бы логичнее устроиться в амёбе. Но амёбы не было — она патрулировала нашу стоянку. Время от времени откуда-то со стороны раздавались влажные шлепки, хлюпанья, и стоны. Да, такое вот очень неприличное сочетание, но на самом деле — это просто амёба ложноножками ловила очередную пакость, впечатывала в себя, и жрала. А стонали те, кого она ловила.

Я уже, в общем, почти смирился с тем, что не переживу завтрашний день. По крайней мере — не в трезвом уме. Повалился на лежанку, заботливо подготовленную для меня Карнистиром, приготовился потерять сознание, как вчера… Спустя минуту сна как ни бывало.

— Эй! Морьо! Какого хрена я не засыпаю? — Потребовал я ответа.

— Сонливость вызывает второе средство. Стабилизатор, который я вводил тебе внутривенно, — объяснил эльф. — Так что сегодня тебе придётся потерпеть немного страшных снов. Но не переживай, это пойдёт мне на пользу.

Вы когда-нибудь пробовали стошнить так, чтобы это было незаметно? Тихо, тайно, не издавая звуков? Я отвернулся от костра на своей лежанке, скрючился. Сунул два пальца в рот. Желудок скрутил спазм. По пальцам потекла давешняя зелёная гадость с ярким ароматом нашатыря. Мучительно захотелось закашлять.

Сдержался. Пожалуй, из всех моих подвигов, этот был самым выдающимся. Я буквально переборол собственные рефлексы, чтобы остаться незамеченным. Потому что гоблины — не сдаются. Раз уж меня не вырубает, значит я могу действовать. И буду! Вдруг Вите с Митей понадобится моя помощь?

Ещё дважды повторил неприятную процедуру, пока из нутра у меня перестало выходить хоть что-нибудь. Вода, кстати, тоже вышла, так что теперь мне снова до безумия хотелось пить. Но я терпел и не шевелился. И с замиранием сердца ждал, когда Морьо тоже заснёт.

Как назло, он всё никак не ложился. Я его почти не слышал — эльфы существа тихие, и, хотя Морьо специально не скрывался, понять, где он находится сейчас, было невозможно. Мне вот всё время казалось, что он надо мной стоит и ждёт, сволочь, когда на меня начнёт действовать зелёная отрава. Хорошо, в какой-то момент Митя догадался комментировать — видно, разглядел мои широко распахнутые глаза и побледневшую от напряжения рожу.

— Барьер строит, — почему-то шёпотом докладывал призрак. — Это ж хтонь. Он хотя и повыбивал тут вокруг всю живность, и амёба страшная там всех убивает, но всякое может быть. Так что колдует чего-то. Ты только не засыпай, Дусь. А то нам, знаешь, тоже страшновато. Мы ещё никогда магов-то не убивали… А ну как он нас всё-таки прибьёт.

— Да, ты уж извини, но помирать окончательно ради тебя мы не очень хотим, — добавил Витя. — Тем более, непонятно — вдруг ты не выживешь, вообще? Хрен его знает, как ты после этого зелья будешь себя чувствовать. Ты, конечно, молодец, что блеванул…

— Вот кто бы мог подумать, что мы когда-нибудь его будем за это хвалить! — Вставил Митя, смахивая умилённую слезу. — А помнишь, как раньше ругались?

— Да, как-то странненько звучит… но, мало ли? Часть то всё равно уже всосалось в кровь. Ты, кстати, как ничего такого не чувствуешь?

Я только и смог скорчить рожу, изо всех сил пытаясь показать мимикой вопрос: «как я тебе отвечать-то буду, дебил? Морьо же услышит!»

— Походу, чувствует, — сочувственно предположил Митя. — Смотри, как его корёжит! И не отвечает ничего.

— Ты, Дуся, держись, главное. Мы тут к нашим летали. Они уже едут. На всех парах! Отстали малость, потому как там проблемы были небольшие, но всё равно — сегодня будут. С минуты на минуту приедут так-то.

Я снова скорчил бешеную рожу. Вот зачем, зачем они их не отговорили? Так ведь нельзя! А что, если у нас не получится? И я буду виноват в смерти друзей!

Не знаю, что помогло больше — тот факт, что от большей части отравы я избавился, или то, что призраки отвлекали меня от погружения в себя. Меня, конечно, подколбашивало немного. Даже не столько настроение плясало, сколько виделось всякое. Не прямо вот галлюцинации, скорее, что-то на грани между сном и явью. Как сонный паралич, только двигаться я мог. Вроде бы. Не проверял, чтобы не привлекать внимания Карнистира.

Морьо, кстати, всё-таки успокоился, и улёгся по другую сторону от костра, о чём духи мне сообщили сразу же. Но убивать эльфа они всё никак не решались.

— Как думаешь, заснул уже? — Советовался Митя.

— Да фиг его знает! Он же всегда одинаково. Что спит, что не спит — просто лежит и не шевелится. Как упырь какой, разве что ручки на груди не складывает.

Мне казалось, что времени прошло — прорва. По внутренним ощущениям выходило так, что уже рассвет скоро. А эти два призрачных засранца всё никак не могли решиться. Я уж им и рожи корчил, но они только сочувствовали и гадали, отчего меня так косорожит, и какие внутренние демоны меня сейчас жрут.

— Ну чо, вроде точно спит, — совсем уже неслышным шёпотом предположил Митя. — Давай что ли. А то так и не решимся.

— Может, не надо? Если мы его кольнём — он точно проснётся, — сомневался Витя. — Может, и нас тогда увидит. Но не может такого быть, чтобы маг второй ступени не мог защищаться от простых духов. Это нелогично и неестественно! Ты в игрушки играл, компьютерные? Которые РПГ? Это ж читерство получается. Простой шаман, первой ступени, может грохнуть полноценного мага второй ступени, да? Ты, вообще, как себе это представляешь?

В общем, я психанул. Может, сыграл-таки свою роль этот зелёный недовыплюнутый тархун, может, просто напряжения не выдержал. Меня аж подбросило. Я встал, сделал ровно четыре уверенных шага. Прямо к магу — даже костёр не стал обходить, так и наступил прямо в него. Шприц достал на ходу.

— Эй, Дусь, хорош, ну чего ты! — Крикнул мне в спину кто-то из духов. — Мы ж это, сами! Ты ж сейчас всё испортишь! Услышит же!

Морьо и в самом деле услышал. Стоило мне склониться над ним, он распахнул глаза, и спросил:

— И что это значит⁈

А вот остановить меня он уже не успел. Жало шприца вонзилось ему в шею. Я вдавил поршень. Изо всех сил. Выдавил всё до последней капли. А потом узнал, что чувствует ёжик, когда теряет свою гордость. В смысле, Морьо двинул меня так, что я аж взлетел. Правда, полёт мой длился недолго — я приземлился спиной прямо в костёр.

Вокруг взметнулись искры. Высоко! Ярко! А прямо над головой воздвиглась физиономия Карнистира Морьо. И эльф был зол.

— Ты что натворил⁈ — Голос вот только какой-то хриплый.

Он поднял руку, хотел что-то сказать. Пошатнулся. Лицо его исчезло из поля зрения. До меня, наконец, дошло — я, так-то, в костре лежу! Прямо на углях! И это больно, вообще-то!

У гоблинов отличная реакция. Как в костёр плюхнулся, так и обратно взлетел, что та птица. Оттолкнулся сразу ногами и спиной. На секунду победил гравитацию. Только на секунду. Но из костра выбрался.

Прокатился пару раз по земле, сбивая пламя. Боль не уходила, но мне было плевать. Где Морьо?

А Морьо всё ещё не сдох. Он вяло ворочался с другой стороны от костра. Даже не думал помирать и прощаться с жизнью. И тогда я достал второй шприц, и всадил ему в спину.

Это помогло. Ненадолго. Руки подломились, он упал. Перевалился на спину. Лоб покрылся испариной. Благородное лицо исказилось в злобной гримасе. Из высушенной до каменного состояния земли вдруг выметнулись гибкие лозы. Обхватили мне ноги. Поползли вверх, разрывая без того ушатанные за день джинсы.

Я нащупал третий шприц, вытащил… Ять! Треснул, когда я упал. Мертвящее зелье вытекло. Вся рука теперь в этой гадости. А Морьо всё не дохнет, и трава продолжает стискивать тело.

Третий шприц вошёл ему прямо в сонную артерию. Не мой — это Витя, наконец, решился. А за ним и Митя — туда же. Кажется, специально прицелились.

Трава, секунду назад угрожавшая пробраться туда, куда я вообще никого пускать не собирался, остановилась, и начала стремительно сохнуть. И опадать.

— Кха! Вот так-то! Провёл свои эксперименты, сука⁈ — Вообще, я хотел это сказать, когда он был ещё жив. Но тогда было некогда. Немножко не до пафосных злодейских речей. А сейчас уже ничего, можно. Или нет?

— Дусь, он так-то жив ещё! — Испуганно сказал Митя. — Смари, глаза двигаются. И дёргается. Или он того, уже зомби? Хотя не, не было смерти же! Мы б почуяли. Может, того, агрессирует? Оргазмирует? В смысле агони… Ять, как правильно?

— Да он чего, бессмертный, что ли⁈ — Паниковал Витя. — Или зелье того, просраченное? Условия хранения нарушены, все дела…

Я включаться в рассуждение не стал, вместо этого рванул к своему чемодану. Распахнул, схватил нож. Примерился. Воткнул в сердце. Блин, никогда никого не убивал вот так. Беспомощного. Думал, это будет сложнее.

Тело выгнулось, опало…

— Всё. Теперь сдох.

— Вообще — нет. Мы б почувствовали.

Да ну нахрен! Он правда, что ли, бессмертный⁈

Морьо и в самом деле продолжал бороться. Никак не хотел подыхать, упорно. И даже нож постепенно начало выталкивать из раны. Но я не дал ему упасть, выдернул и принялся кромсать шею. Решил, что отрубание головы — точно должно помочь. Грязная, кровавая, мерзкая работа, но главное, чтобы помогло.

Не помогало. Ткани продолжали сходиться, срастаться чуть ли не быстрее, чем я их разрезал. А срубить одним ударом…

— Давай-давай, Дусь! Рано или поздно резервы кончатся! Он уже прям при смерти! — Подбадривал меня Митя. И даже отрастил себе помпоны, как у чирлидерши. — Да-вай! Да-вай!

— Да ты издеваешься, что ли? — Не выдержал я. — Это вот сейчас вообще не смешно! Я как на скотобойне!

И бросил нож. Тут надо как-то по-другому. По-умному надо.

— Эй-эй! Ты чего⁈ — Возмутился Митя. — Он же сейчас оживёт! Ну, может, не сейчас, но заживает же! И даже ядом, его, тварь такую, не добило! Некромантским!

— Да уж, беру свои слова назад. С балансом всё зашибись, — расстроенно заключил Витя. — Но ты, Мить, зря в последний момент сдаёшься. Так тоже нельзя. Он же очнётся, и опять над тобой издеваться станет.

— Вот вы его и кромсайте! А я пока головой поработаю.

Ну, правда, резать полумёртвого эльфа… нет, если с моей идеей не выйдет ничего — продолжу резать. Плевать, что у меня уже руки по локоть в эльфийской крови. Но у меня вдруг появился план, и я решил его выполнить. Мысль возникла, когда я заметил выкатившийся из чемодана бубен.

Пальцы, с которых до сих пор капала эльфийская кровь, скользили, но бубен я старался держать твёрдо.

Вы когда-нибудь пробовали наиграть на бубне песню группы Evanescence «My Immortal»? Нежную, очень печальную фортепианную композицию о погибшей любви? Сидя возле костра, рядом с хрипящим и никак не желающим окончательно сдохнуть эльфом, с руками по локоть в крови, в жуткой пустыне с колорадскими жуками вокруг?

Не советую. Если б на меня не действовали остатки зелёной отравы в крови, точно не получилось бы. А так стоило вспомнить чарующий голос Эми Ли, и я напрочь забыл о не самой подходящей обстановке. Расшатанную психику накрыло печалью, и музыка столь ярко и полно заиграла в сознании, что даже звать не пришлось Лирию и Ариель. Сами явились.

Потеря сознания — это ведь тоже фактически сон. Карнистир, запертый в изрядно повреждённом, отравленным некромантским ядом теле, продолжал бороться. Его чёрная, будто обгоревшая до углей, фигура металась как тигр в клетке. Воля этого типа поражала. Не могла не вызывать уважения и даже почтения. Как бы я его ни ненавидел, всё равно не мог не восхищаться этой тварью.

Он не сразу увидел своих давно погибших жену и дочь. Впрочем, давно ли? Всё-таки срок жизни у высоких эльфов довольно большой. Вроде, несколько сотен лет. Кто знает, как они воспринимают время? Может, для него та трагедия случилась совсем недавно?

— Любимый. — Голос Лирии звучит нежно и осуждающе. Печально.

Чёрная фигура прекращает метаться, замирает на секунду. Здесь, во сне, он выглядит как угольно-чёрная фигура, плоская на фоне окружающего мрака. Но когда он поворачивается к своим мёртвым, я вижу его глаза. Пустые провалы на чёрном лице. Жуть.

— Вы. — Голос тоже не похож на реальный. Нет этих мягких, мелодичных нот. Скрежет пустоты — дурацкое словосочетание, но именно оно приходит в голову. — Вы мертвы. Вы — только призраки. Обманка, призванная ничтожеством, которое пытается меня убить.

— Да. Мы — только память. Отпечаток личности.

— Я верну ваши души. Я стану бессмертным. И сделаю бессмертными вас. И тогда мы будем счастливы. Всегда.

— Не будем. Мы уже ушли, милый. Если ты нас вернёшь, если тебе удастся это кощунство, ничего не изменится. Ты ведь сам это знаешь.

— Ложь. Ты — не Лирия. Ты говоришь то, что тебе приказал этот червь.

— Папа… он нам ничего не приказывал. Только призвал. Мне больно, что ты такой чёрный и страшный. Я знаю, что я не настоящая Ариэль. Но я была ей. Я скучала по тебе, папа. Мы с мамой скучали. Мы так надеялись, что ты нас отпустишь, но ты не хочешь отпускать.

— Ариэль. Моя маленькая. — Это правда рыдание в голосе? — Ты тоже — ложь.

Но почему-то уверенности в словах нет. Лирия поворачивается ко мне.

— Уходи, малыш. Оставь нас. Дай нам возможность поговорить.

Ушёл, чо уж. Мне и самому было жутко стрёмно. Как будто влез с грязными ногами в чужое горе. Карнистира мне не жалко. Не того Карнистира, каким он стал сейчас. Я по-прежнему считаю, что он должен сдохнуть. Но всё равно — я тут лишний, так что я заставил себя проснуться. К чертям всё. Плевать, чем закончатся переговоры. Надо будет — просто добью. И сейчас, когда проснусь — продолжу добивать. Дашь ему время — и он восстановится. А я жить хочу и не готов свою жизнь положить на алтарь чужой искорёженной перекрученной мечты.

Реальность шибанула меня по башке. Как бревном врезали, ей-богу. Коктейль из диких, неестественных эмоций навалился так, что если б я не сидел, то упал бы. Собрать мысли в кучу удалось не сразу, и уж тем более, не получилось сообразить, что вокруг происходит.

— Дуся! Очнись! Приди в себя! — То, что меня трясут за плечи, я всё-таки смог осознать. Митя тряс. А Витя — висел над Морьо и удерживал нож у него в груди.

— А? Чего?

— Магия защитная спала! Этот помирает, а защиту на себя, видать, завязал. Тебя сожрут сейчас, а мы тут не всесильные так-то!

— Да вы издеваетесь!

Нет, ну серьёзно. У меня был долгий и сложный день — это если мягко выражаться. Ещё более сложная ночь и такая нервотрёпка, что я даже не уверен, что приду в себя. И вот сейчас, когда я до сих пор не знаю, что делать с полумёртвым эльфом, ещё и хтонь шалит⁈

А она да, шалила. Прямо сквозь Митю пролетел длиннющий жабий язык, и, если бы дух меня не толкнул в сторону, меня бы точно схавали. А так я откатился в сторону, подпрыгнул…

— Да пошли вы все нахрен! Совести нет, вообще! Всех, нахрен, поубиваю!

Психанул, да. Просто слишком сильно накрыло после того, как вернулся в свою покоцанную тушку, а теперь ещё и это. Чёрная злоба просто бурлила где-то внутри.

— Сожрать меня хотите⁈ Да я вас сам сожру, твари. Вы у меня попляшете! — Я слышал, как изо рта уже даже не крик вырывается, а какое-то злобное, низкое шипение, но остановиться было выше моих сил. Тьма рванула широкой волной, во все стороны. Где-то завизжали духи — от неожиданности. Я ведь её так и не применял с тех пор, как меня Морьо прокачивал. Сейчас моё единственное заклинание, было куда мощнее, чем я привык. Не только мешало смотреть, лишало ориентации. Ещё и давило, ослабляло, лишало воли.

На неразумных тварей тоже действовало.

— Дуся! Ты того, сейчас инициируешься, — как-то печально сказал Митя. Дух дрожал и плыл, как в телевизоре с помехами — ему явно было паршиво.

Инициируюсь? Да не насрать ли? Зато вся эта хрень вокруг сдохнет и перестанет меня, наконец, мучить! И Морьо — тоже! И плевать, что он не договорит со своими мёртвыми. Зато у меня больше проблем не будет! Вообще никаких проблем!

В душе росло что-то очень злое, весёлое, и бесконечно чуждое. И очень прекрасное. Мне оно нравилось. Я ощущал себя, как сёрфер, поймавший волну. Наверное. А может, даже лучше — сёрферы ведь никогда не ловили волну тьмы, правильно?

— Ну ты это, Дусь… пока тогда, чо уж. Жаль, что так вышло. — Витя уже не удерживал нож в груди Морьо — это и не нужно было. Под давлением магии рана перестала зарастать.

Да чтоб вас всех. Почему эти призрачные козлы портят мне весь кураж⁈ Какого вообще хрена?

— Что. Мне. Сделать. Чтобы. Это. Остановить?

Я держался только потому, что у меня был похожий опыт. Совсем недавно, когда Морьо меня «прокачивал». Тогда было похоже, хотя по-другому и не так.

— Мы не знаем! — Хором воскликнули духи. — Это невозможно! Мы это, пойдём, наверное…

И ушли. Сволочи. Улетели прочь, бросили меня…

Додумать я не успел, потому что услышал знакомое гудение. Как раз такое, какое издают местные электрические двигатели.

Грузовик влетел в область тьмы, даже не притормозив. Меня, так-то, чуть не сбило. Из кузова вывалилась куча эльфов — Илве, Киган. Айса. Ещё Вежливая Марта. И Гаврюша со здоровенным станковым пулемётом. Они нихрена не видели, потому что тьма, истекавшая из меня, и не думала становиться более прозрачной. Оглядывались по сторонам, ошарашенно. Так что я сам подошёл.

— Гаврюша. — Подёргал я тролля за штанину. — Сделай. Что-нибудь. Не хочу. Инициироваться.

Ну, он и сделал. Я это движение очень хорошо заучил, когда он так кулак сжимает, и аккуратненько на макушку собеседнику опускает. Кавалерия из-за холмов, блин!