Полная тишина, темнота, и чёрная, как будто даже плоская фигура. Без капли объёма — будто тень человека, сидящего на камне. С идеально прямой спиной, руки тихо сложены на коленях. Карнистир Морьо не видел снов. Но и в небытие не проваливался. Он просто сидел неподвижно и бесконечно вглядывался в бездну, полную тьмы.

Честно — это было жутковато. Я вообще слабо понимал, как можно устроить какое-то представление такому существу. Чем его можно удивить? Поразить? Напугать, в конце концов! Тут впору было самому пугаться — этот плоский, бесконечно чёрный силуэт на фоне бесконечной бездны тьмы выглядел жутко. Непонятно даже, как я вообще мог его видеть, но это ж сон, тут немного другие законы. Свет, тьма, всё это условности.

И ещё — чувства. Здесь, в чужом сне, очень легко было ощутить то, что чувствует Морьо. И я ощущал. Точнее, не ощущал. Их не было, чувств. Никаких. Где-то далеко, так далеко, что почти неправда, можно было заметить тень любопытства. Будто за стеклом. Других чувств у Морьо для меня не было. В принципе, не только для меня — для всего огромного мира.

«Ять, мужик! — Хотелось заорать мне. — Да как ты, нахрен, вообще живёшь⁈ Почему ты до сих пор не сдох сам⁈»

Да, любопытство. Любознательность. Поневоле проникнешься уважением к эльфу, который к этому миру, к этой жизни, ничего, кроме любопытства не испытывает. Причём и само любопытство приглушено. Скорее память об эмоции, чем сама эмоция. И даже сейчас он вполне сознательно видел сон, который видел. Он просто ждал, когда тело и мозг отдохнёт настолько, чтобы можно было проснуться. Ни скуки, ни ужаса перед этой бесконечной тьмой. Он к ней привык, он познал её бесконечность.

Находясь в его сне, я и сам в какой-то степени разделял его ощущения, и это было тяжко, очень тяжко. Как будто чужие эмоции, точнее, их полное отсутствие, как-то сами собой забивали мои собственные. Мне вообще с большим трудом удалось пробраться в сон этого психа, а теперь стало ещё труднее. Вот, стою, или даже вишу где-то в этой бесконечно-вечной бездне, и никак не могу начать действовать, потому что не понимаю, нахрена это, вообще, а, главное, зачем.

Разговор с покойными близкими Морьо получился плодотворным, хотя и странным. Опытный и умелый Гаврюша всё-таки пошатнул мою уверенность в себе, потому я изрядно сомневался, захотят ли они вообще мне помогать, и не случится ли у меня с ними проблем? Лирия и Ариэль мои сомнения развеяли. Они, в принципе, были не против помочь. Одно плохо — обе уже слишком давно пребывали в нынешнем состоянии. Причём, в отличие от Вити с Митей, у них поблизости не нашлось ни шамана, ни иных источников энергии. Да они и не стремились искать, как я понял.

Вот это на самом деле идеальная иллюстрация к поговорке «Во многих знаниях — многие печали». Духи до недавнего времени понятия не имели о том, что они — бездушные. А так, может, тоже считали бы себя остаточным отражением, тенями когда-то живших гоблинов, и покорно ждали бы момента, когда они рассеются и прекратят существование.

Карнистировы жена с дочкой уже и так изрядно рассеялись. Нет, личности, вроде бы, по-прежнему сохранялись. Они помнили свою жизнь, помнили Карнистира, и друг друга тоже помнили, потому держались вместе, но интерес к существованию у них уже угас, а вместе с ним начали угасать и воспоминания. Не терялись, но подёрнулись дымкой, отдалились, как будто всё уже не важно. Живое воплощение надписи на кольце Соломона. Обе дамы ждали, когда «И это пройдёт» и особо ничем не интересовались.

Но Карнистира, повторюсь, они помнили. Когда я о нём заговорил, то они даже ожили немного, стали чуть ярче. Старшая, Лирия, поведала, что поначалу они следили за любимым мужем и отцом, но быстро перестали, ужаснувшись его поступкам. Он, после их смерти, пошёл в разнос, и начал творить всякие непотребства. Естественно, сострадательную Лирию, и воспитанную в том же духе Ариэль это бесконечно печалило. Они одно время даже пытались на Карнистира повлиять, но он — не шаман, а у них было недостаточно энергии, чтобы проявиться явным образом для неспособного видеть духов Карнистира. В конце концов дамы оставили эти попытки, и предпочли ждать окончательного исчезновения в великом ничто, рассказывая друг другу сказки и истории из прошлой жизни.

Собственно, от меня плату тоже потребовали вполне скромную. Захотели послушать новую историю — мою. Рассказать о себе и своих похождениях я и сам не дурак, так что за пару часов плата была отдана и принята. А уже ближе к утру, незадолго до рассвета, можно было приступать к исполнению, собственно, плана.

И тут я столкнулся с первой сложностью — путешествие в сон клиента. Так-то я уже дважды это делал, и оба раза — вполне успешно, но нынче ситуация другая — клиент у меня на значительном расстоянии, я его и видел-то всего один раз. Правда, рассмотреть успел хорошо, и запомнил просто замечательно. Очень уж напуган был буйством стихии жизни, так что и черты лица этого жуткого типа в память врезались накрепко. Так что чисто теоретически всё должно было получиться, а вот на практике…

На практике я сначала попал в сон к Гаврюше. Удивительные сны у троллей! Или у одного конкретного тролля, не знаю. Гаврюше снились мосты. Очень-очень много мостов, переходящих один в другой как на картинах Эшера, с совершенно наплевательским отношением к геометрии и пространству вообще. Я не стал задерживаться — мне показалось, что это как-то не по-товарищески по отношению к троллю. И вообще постарался не выдать своего присутствия, только сделал зарубку в памяти — очень хотелось выяснить, всегда ли он видит такую дичь, или это была случайность? А то мало ли, вдруг все тролли видят во сне исключительно мосты? Это ж рехнёшься тогда!

Я попытался снова, и опять попал в чей-то чужой сон. Даже не понял, сначала, в чей именно. А потом как понял! Это Айса была! Я как почувствовал её присутствие, сразу же очень-очень быстро свинтил, и ещё зажмурился предварительно. Нет уж. К Айсе в сон я приду только после того, как она даст мне однозначное разрешение. Желательно, на бумажке с подписью — чтобы точно быть уверенным, что это произошло не под давлением. Вообще постарался ничего не увидеть и не услышатьиз её сна. Ну его нафиг, ещё окажется, что там не я, а какой-нибудь красавчик — только расстроюсь зря.

После Айсы меня мотало чуть ли не по всем знакомым, я даже к господину бывшему мэру на несколько минут попал. Очень, кстати, удачно попал. Сон был донельзя светлый и радостный — господин бывший мэр как раз командовал моим расстрелом. Я стоял весь избитый возле стенки, и даже без повязки на глазах, а передо мной — строй солдат с автоматами, которые садили из них очередями, а меня расплёскивало по стене. Счастливый был сон, но я его немного испортил, потому что после того, как меня расстреляли, встал и сделал ему внушение. Строгое. В исполнении мёртвого гоблина с дырой в глазу выглядело очень внушительно — мэр с криком проснулся, и меня перекинуло ещё к кому-то знакомому.

А вот в сон господина Карнистира Морьо я очень долго не мог попасть. Стоило только сосредоточиться хорошенько, и меня начинало затягивать в какую-то чёрную вязкую бездну, я начинал отвлекаться, чтобы не провалиться, и меня перекидывало куда-то ещё. Ровно до тех пор, пока в этой чёрной бездне я не почувствовал присутствие.

В первый момент захотелось двинуть себя хорошенько по башке — надо ж было столько времени потерять, только потому, что испугался пустоты и страшного ничто. Тоже мне, господин тёмный маг!

А когда всё-таки погрузился в сон Карнистира, сначала ошалел от напора безразличия у него в башке, потом — растерялся. Я, вообще-то, собирался всё подготовить. Нагнать мрачной атмосферы, сделать так, чтобы жертва сначала недоумевала, а потом в её душу начал прокрадываться страх. Какой уж тут страх! У меня фантазии не хватит сделать более мрачную атмосферу, чем здесь. Даже меня самого пробирает, а Морьо — плевать. Он просто ждёт.

Я решил — ладно. Мне же легче — не нужно ничего готовить, достаточно просто позвать главные действующие лица. Они и сами могли бы, в принципе, да вот ведь — за столько лет не научились ходить по чужим снам. Совершенно малахольные, вот что я вам скажу! Нет, достойные дамы, но настолько не проявлять интереса к собственному призрачному существованию — это вообще ни разу не нормально, как по мне!

Позвал. Сам не знаю, как это происходит — я для себя решил, что нужно просто представить себе, что я — маяк, и на этот маяк как мотыльки летят две призрачные девчонки.

Вот только они не прилетели. Не успели. От пациента моего вдруг полыхнуло любопытством и какой-то злой радостью. И в следующий момент он уже не сидел на своём камне, а оказался рядом со мной. Вплотную.

— А кто это у нас тут такой бесцеремонный⁈ — Антрацитово-чёрное лицо Карнистира прорезала кривая ухмылка. — Кто тут нарушает мой покой⁈

Всё пошло не по плану. Какого хрена он меня увидел⁈

Я, конечно, тут же попытался свалить. Правильная, естественная реакция. Вот только запоздалая. Рука Карнистира выстрелила так быстро, что я не успел никак отреагировать. И вцепилась мне в шею.

— Куда это ты собрался, гоблин⁈ Я тебя так давно искал! Думал, придётся гоняться по всей колонии. А ты — сам пришёл. И теперь хочешь убежать⁈

Пальцы его, такие же чёрные, как и он весь, сдавили мою шею так, что я вдохнуть не мог. Да что там! Я задыхаться начал! Прямо так, во сне! И от этого изрядно перепугался, если честно. Если не сказать хуже. Даже сомнения возникли — остались ли чистыми мои новенькие, почти не испачканные джинсы. Те, в которых физическое тело, понятно.

Испуг — он мобилизует, если ты опытный трусишка. Так что соображалка у меня включилась мгновенно. Давненько мне не доводилось применять своё единственное заклинание. Тёмная магия меня всегда спасала в сложных ситуациях! Тьма рванулась наружу потоком, и Карнистир отшатнулся. От неожиданности, наверное. Здесь и так темнота, но мы оба, и я, и Морьо, сквозь неё видели. А теперь вижу только я. Мне оставалось слегка крутануться, чтобы выскользнуть из его пальцев, и всё — свобода.

Выскользнул — и рванул прочь. Подальше от этой дурацкой бездны, от этого психа, который даже себя во сне видит сгоревшей до угля плоской тварью.

— Куда же ты? — Карнистир появился прямо передо мной. — Это мой сон, гоблин. И только я здесь решаю, когда проснуться. И тебе — тоже.

— Полегче, уголёк! Охлади своё траханье! — Рявкнул я, и снова развернулся. Врёт он всё. Сон — он не его, он общий. Я ведь тоже сплю. И, значит, контролируем его мы в равной степени.

Азарт — вот, что сейчас чувствовал Морьо. И предвкушение. А я — только страх. Но сильный! Очень сильный, и очень концентрированный. Рано я к нему сунулся. Нужно было подождать. Пока у меня просто не хватает силёнок, чтобы соперничать с такой фантастической опытной сволочью. Валим-валим-валим…

Его азарт оказался слабее моего страха и желания жить. Совсем чуть-чуть, но слабее. Вырвался. Не знаю, сколько реального времени заняли мои попытки сбежать из этой бездны, но в конце концов я вырвался, очнулся с судорожным криком.

— Что⁈ Что случилось⁈

Логоваз с Гаврюшей уже были здесь, смотрели на меня тревожно. Видно, метался во сне. Или Витя с Митей объяснили, что у меня проблемы начались. Сами-то они со мной к Карнистиру не полезли. Умные! И меня предупреждали.

— Валим! — Повторил я свою самую главную мысль. И сам вскочил. А потом едва сдержал крик. Шея, передавленная Карнистиром, болела в реальности. А ещё… я будто чувствовал его ледяные пальцы. До сих пор чувствовал. Так, планы меняются.

— Быстрей-быстрей-быстрей не стоим! В машину! Логоваз — за руль, я не в форме.

Дальше объяснять не потребовалось. Друзья у меня понимающие. Знают, когда стоит задавать вопросы. Машину мы, вообще-то, оставили на некотором расстоянии от стоянки. Пешком идти — минут десять. Мы добрались за две — и это несмотря на то, что Гаврюша на протезе скакал! Вот где настоящие чудеса. А уж как тролль с разбегу залетел в машину — птичка, натурально! Не зря он себя недавно с колибри сравнивал!

Логоваз рванул на водительское сиденье.

— Давай, заводи! — Крикнул я. — Я туда! — И ткнул пальцем в кузов. Когда Логоваз тронулся, я ещё проследил, как машина уезжает, а сам рванул в противоположную сторону. На всех парах. К морю — окияну.

Ну да, обманул товарищей. Нехорошо, конечно, но что ж тут сделаешь! За ошибки надо платить, а я — конкретно ошибся. Чего у меня не отнять — так это чуйки. А я сейчас очень чётко и ясно чувствовал у себя на шее пальцы Морьо. До сих пор. И примерно с той же ясностью понимал — это не просто так. Пакостный эльф с выжженной душой меня пометил. И не собирается отпускать. А подставлять из-за своих ошибок ещё и друзей — это уже совсем свинство было бы.

Я успел-таки добежать до обрыва, и с разбега, птицей рванул с него. О, это ощущение полёта! Это просто офигенно! Особенно, когда тебе не мешают. А мне мешали.

Митя, помахивая крылышками и покручивая полосатым хвостом поинтересовался:

— Дусь, а ты вниз посмотрел прежде, чем прыгать?

Ну, я посмотрел. Невольно, хотя не собирался. Там, внизу, было мелко. И скалы ещё торчали. А я летел на них.

«Ять, вот нельзя было как-то раньше предупредить!» — хотел сказать я, но не успел.

Не такой уж он высокий был, этот обрыв, но упасть на скалы я не успел, потому что из каменисто-глиняной стены обрыва вдруг вырвался длинный и гибкий корень, который меня обхватил, как какая-нибудь тентакля. И мягко спружинил.

— Или на это и был расчёт? — Задумчиво переспросил Витя.

— Да ну, ты на его рожу посмотри. Он же вообще этого не ожидал. Наш Дуся — суицидник. Какое разочарование!

— Да не суицидник я! — Меня это возмутило, реально. — Я просто не знал, что тут скалы! Хотел красиво спрыгнуть, и уплыть. Куда-нибудь.

— Ты полчаса над этим обрывом сидел. Вот в этом самом месте! — Проворчал Митя.

— Так я вдаль смотрел! Понимать же надо!

— Угу… ну ты понимай, а мы сваливаем. Этот корень тут не просто так появился. Он приближается.

— Ага, валите, — покивал я. — Скажете там Логовазу с Гаврюшей, что я пал смертью храбрых в объятиях тентакли… блин, нет, так говорить не надо. Придумаете, короче, что-нибудь.

Духи явно решили не тянуть время, только покрутили пальцами у виска, и улетучились. Я остался в одиночестве, но совсем ненадолго, потому что вскоре сверху на голову мне посыпались мелкие камешки. Я задрал голову и узрел далеко вверху Карнистира Морьо собственной персоной, во плоти. То есть не чёрным плоским силуэтом, как во сне, а щеголеватым красавчиком — эльдар.

Корень, который меня держал, начал быстро расти, и вскоре я завис над обрывом. Неприятное чувство, как будто нашкодивший котёнок. А хозяин меня за шкирку держит.

— Привет, уголёк — Рукой я помахать не мог, потому что они обе были жёстко притянуты к туловищу.

Карнистир на приветствие не ответил, но и молчать не стал.

— Мы спешим, — сообщил мне эльдар. — У нас много дел.

Корень опустил меня на землю. Морьо развернулся, и зашагал в сторону своего поместья. Вопреки утверждению — неторопливо зашагал. Меня вроде как ничего не держит, и даже сам Морьо не смотрит. Но понятно, что бежать вряд ли получится. Если уж раньше не получилось.

Идёт себе, даже не оглядывается, скотина. Прогулочным шагом. Получается, не так уж мы и спешим. И вообще — странный он. Я-то был уверен, что он меня прибить хочет. И этим займётся, как только поймает.

— И нафига я тебе сдался? — По идее, надо бы повежливее с разумным, в чьей полной власти находишься, но мне тупо лень. Вряд ли вежливость что-то изменит.

— Не конкретно ты. Мне нужен тёмный маг. Для экспериментов. — Морьо отвечал отрывисто, как будто бы неохотно. Но всё-таки отвечал. — Лучше бы маг второй ступени. Но мага второй ступени я в этой дыре не найду. Даже пустоцвета найти трудно. Мне с тобой повезло. Хотя и пришлось побегать. Но теперь, наконец, можно заняться делом!

А, вон оно чо! А я-то уж гадал!

— Мне что-то подсказывает, что моё выживание в процессе экспериментов не предполагается. — Предположил я. — Например, твоё прозвище.

— Это прозвище дали мне малограмотные, тупые недоумки. — В голосе собеседника не чувствовалось ни капли злобы. — Что касается твоей жизни… Мне хотелось бы, чтобы ты прожил как можно дольше. Чем дольше ты живёшь — тем больше опытов можно провести. Так что постарайся не умереть раньше времени. Это будет очень разочаровывающе.

— Ну, на это можешь рассчитывать смело, — пообещал я. — Уж я постараюсь не только выжить, но и тебя угробить. Ты мне не нравишься.

— Это как угодно, — ответил Морьо, ничуть не разозлившись. — Я не против.