Ивар Каэрхен

Ивар испытывал смешанные чувства, когда Анника сказала, что понемногу начинает видеть. С одной стороны, это благо. Значит, она не останется калекой, и вернётся. С другой… ему в самом деле не хотелось, чтобы то хрупкое доверие, что установилось между ними, было разрушено. Он шутил о том, что Северная Ведьма захочет его ударить, но в этой шутке было куда больше горечи, чем он хотел показать.

Кто бы ни стоял у истока войны между их народами, да только эта война забрала немало жизней. И даже если он захочет мира — захочет ли его Анника? И что осталось от тех, кого он хотел защитить?

Ивар мрачно встряхнул головой. Как бы то ни было, а Аннику пора будить. Что решит — то решит, а он разберётся. И в любом случае поможет, даже если потом им суждено скрестить мечи.

Теперь, когда она спала, то прикрывала веки. Значит, зрение и правда возвращается. Глаза снова чувствуют боль, нуждаются во влаге. Как быстро тело и её внутренняя магия справятся с бедой? Когда она откроет глаза, и захочет выцарапать его?

Ивар покачал головой самому себе, отмахиваясь от мрачных мыслей. Анника права, он с самого начала должен был сказать, кто он таков. А теперь чего гадать и тревожиться, как бы там ни было, а её гнев будет заслуженным.

Он осторожно подошёл к Северной Ведьме, и коснулся молочно-белого плеча. Та только улыбнулась во сне, и заворочалась на постели. Ивар поймал себя на остром желании провести по плечу чуть ниже, к запястью. Губы Анники, полные и наверняка мягкие, манили его. Но целовать не свою женщину, не знающую, кто ты — точно чересчур. Этого она ему никогда не просит.

А от того, что он просто коснётся нежной кожи — кому какой вред? Только самому Ивару, бередящему себе душу. Та часть его, которая верно служила покойному отцу и побратимам, тихо замечала: «Если нас стравили, то женитьба на Аннике могла бы послужить причиной, чтобы остановить войну. Это устроило бы всех, кроме дядюшки и его неведомых прихвостней».

Но касаться плеча Ивар хотел вовсе не поэтому. Он не впервые видел человека, потерявшего зрение. И плечистые мужики с секирами наперевес плакали, словно дети, узнав о том, что не могут рассмотреть даже собственной ладони. Анника выдавала свой страх лишь мелкой дрожью, да ядовитыми словами, и то не всегда.

И Ивара тянуло к ней. Не только потому, что она — очень красивая женщина. Совсем не только поэтому. Но потому, что он редко встречал такую силу духа и среди мужчин, и среди тех, кого по праву считали великими воинами. Её не за дар прозвали Северной Ведьмой, а за норов. И благодаря ему же Ивар ловил себя на том, что почти не хочет этого момента.

Когда Анника увидит, кто всё это время притворялся простым Волком. И когда зелёные глаза потемнеют от гнева, а полные манящие губы презрительно скривятся. Он слишком хорошо представлял, как это будет. Но продолжал поглаживать Аннику по плечу, и тонуть в собственных мыслях.

Наконец, Ивару надоело то, какой он, когда не нужно держать лицо. Он потряс Ведьму сильнее, хотя и по-прежнему осторожно, и произнёс:

— Анника, просыпайся. Ты должна мне тренировку, помнишь?

Тренировки… да, они его тоже и восхищали, и волновали. И получить посохом от Анники он был совсем не против — заслужил, хоть она пока не понимает, насколько.

Анника заворочалась ещё больше, и приподняла голову. Хриплым со сна голосом она заметила:

— Если мужчине нравится, когда его бьют палкой женщины, то с ним что-то не так.

Она даже не представляла, насколько. Ивар улыбнулся, чтобы и голос тоже звучал бодрее:

— Да. Например, он изнывает от скуки посреди зимы, один в огромном замке. Почти один. Или ты испугалась?

— Я собак не боюсь, — фыркнула она. — Даже если они дикие и очень скрытные.

— Жду не дождусь, когда на наших тренировках появится вторая палка, — ответил он с усмешкой.

На щеках Анники расцвёл румянец, но он решил ничего по этому поводу не говорить. Осторожно взял её за руку. Нужно было помочь ей умыться, и переплести волосы. Купал он её чаще перед сном, и всё чаще думал о том, что давно не может смотреть на неё, как лекарь на пострадавшего. Раны на ней затягивались быстро, превращаясь в шрамы, коих у Анники было не меньше, чем у него самого, а может и больше.

Но думать о белом теле, украшенном вязью шрамов, не стоило точно. От таких мыслей его собственное начинало гореть огнём, и желание прикоснуться к ней лишний раз усиливалось многократно. Он ведь не железный. Совсем нет.

Ивар довёл Аннику до бочки с водой, и осторожно опустил её руки внутрь. Дальше она справилась сама, плеснув себе в лицо воды, и обтерев длинную лебединую шею. Встряхнулась, словно кошка, заправила повлажневшие рыжие пряди за ухо. Он передал ей льняное полотенце, и Анника насухо вытерла лицо.

— Так странно делать всё это, видя лишь смутные тени, или вовсе ничего, — тихо произнесла она. — Сейчас я хотя бы примерно понимаю, где стоит бочка. А в прошлый раз и того не было. Только тьма и собственные мысли.

— Со временем зрение восстановится, — уверенно ответил Ивар. — Ты будешь видеть всё больше и больше, пока не начнёшь узнавать лица. А однажды проснёшься — и поймёшь, что ты полностью здорова. Но это занимает время. Ничего не случается так быстро, как нам бы хотелось.

— Ничего не случается так, как нам бы хотелось, — поправила Анника. Она подошла к Ивару почти вплотную, идя на его голос. И попросила:

— Развернись ко мне лицом, пожалуйста.

— Зачем? — спросил Ивар, хотя сделал то, о чём Ведьма просила, не задумываясь. Точно Северная Ведьма, иначе и не скажешь.

Анника не ответила, но тонкие пальчики безошибочно нашли его лицо. Она погладила его по щеке — легко, словно крылом бабочки коснулась. Потом провела по кончику носа, медленно обвела пальцами его брови, коснулась обросшего щетиной подбородка. Ивар замер, не дыша. Боясь спугнуть этот странный момент. Он мог бы спросить, что она делает, или остановить её, но не хотел. Он ведь не просил её, правда?.. Значит, может просто замереть, и наслаждаться нехитрой лаской, точно кот под рукой хозяйки.

Аннику не смущало то, что она делала. Она не краснела, не отворачивалась. Только сосредоточенно смотрела перед собой. Её взгляд уже стал более сфокусированным, хоть она и говорила, что не видит ничего, кроме теней, и он был сосредоточенным. Она слегка закусила губу, и также осторожно провела по его собственным. Ивару стоило огромных усилий не облизнуть их, или не поймать ладони Анники, и не начать их целовать, как хотелось.

Да что с ним такое?! Когда он последний раз так реагировал на женщину? Кажется, что и никогда. Потому что никогда ещё женщины в его жизни не вели себя настолько смело и раскованно. Его учили, что и не должны, но, если женщина ведёт войска и побеждает, она точно может себе позволить вести себя, как того пожелает. Их женщины тоже позволяли себе больше, когда отбивали родные города заместо ушедших воевать в дальние края мужей…

Не так уж они и отличались, два народа Севера, и общего в них было больше, чем различий. Ивар ждал, когда она прекратит, но не хотел, чтобы это случилось. Анника выдохнула:

— Спасибо, — и погладила его по волосам, перебирая пряди. — Мне хотелось знать, каков ты. Как выглядишь. Пусть не зрением, но хоть так. Волков у Ивара — целая стая, но спас меня один из них, а не все и сразу, — в голосе звучал отголосок веселья, но Ивар не мог его разделить.

Да уж, и правда — целая стая, только Аннике достался в соседи сам молодой вожак, не успевший принять главенство в полной мере. Ивара охватил стыд. Он же должен сказать ей! Должен — и не может. Потому, помолчав, он хрипло предложил:

— И всё же, тебе нужно тренироваться. Пойдём?

Так просто, словно ничего и не случилось. Ведь и не случилось же на самом деле? Слепцы часто касаются тех, кого не способны больше увидеть. Если бы на месте Анники был кто-то иной, так бы Ивар и сказал. Значит, его переживания — его же и проблемы. Ей и знать о них незачем.

— Вижу, не терпится тебе получить от меня палкой, — улыбнулась она. — Как в прошлый раз? Ты будешь говорить, а я — идти на твой голос?

— Пока так, — кивнул Ивар, заставляя себя успокоиться, а горячую кровь бежать по венам не так быстро. — Но когда привыкнешь, задачу усложним. Люди ведь не только говорят. Мы в целом весьма шумные существа. Громко дышим, шелестим одеждой, стучим сапогами об камень.

Она кивнула, и взяла его за руку. Нашла её по силуэту? Ивар не знал, а спрашивать отчего-то не хотелось. Просто молча принял этот жест, как просьбу отвести её в тренировочный зал. С Анникой и молчать оказалось вполне уютно. Несмотря на всё, что он испытывал рядом с нею, тишина не давила. Она мягко обнимала за плечи, точно тёплый вязаный плед, укутывая обоих.

Такого Ивар тоже ни с кем не испытывал. Разве что с матушкой — и то лишь в детстве. Годы его взросления отняли у матери и тёплую улыбку, и лучистый взгляд. Слишком много бед на них свалилось. Теперь ещё и смерть отца, и предательство…

Ивар чувствовал, что мать жива. И что Волки всё ещё под этим небом. Он не принял короны, но и как наследник ощущал многое. Но здесь, запертый вьюгой, он мог лишь предполагать, каково матери. Наверняка у неё лишь одна надежда: на то, что его тела не нашли, и она его чувствует. Некромантия выжигает родовую магию. Выжигает связь со своей землёй, оставляя лишь нити, ведущие к мертвецам. Так что дядюшке Ильмеру остаётся лишь гадать, вернётся племянник возвращать трон, или нет.

Он снова встряхнул головой. Что толку сейчас об этом думать? Помочь своим он сможет не раньше ночи Новогодья, а то и не раньше весны. Ивар знал, чего он хочет, но крутить мысли в голове по кругу никогда и никому не помогало. Поэтому он довёл Аннику до тренировочного зала, через силу улыбнулся, и предложил:

— Рассказать тебе сказку?

— Сказку? Я разве дитя? — в голосе Ведьмы не было ни презрения, ни гнева. Только удивление.

— Не только детям бывает полезно их послушать, — пожал плечами Ивар. — Но твоя задача останется той же. Идти на мой голос. Ударить, когда я буду уворачиваться. Сможешь, как думаешь? Если это будет интересная сказка.

— Ну валяй. Это будет даже интересно, — рассмеялась Анника. Сейчас она двигалась куда увереннее, да и раны заживали хорошо. Родовой дар поддерживал её. Берёг покровитель рода.

Ивар кивнул, но тихо помянул яйца Орна себе под нос. Болван, она же тебя не видит! Точёные рыжие брови поднялись на мгновение: она явно слышала, как он бранится. Но ничего не сказала, потому сам Ивар тоже решил игнорировать свою же оплошность:

— Тогда начнём! Возьми посох поудобнее. Я буду говорить и двигаться. А ты — бей. Если сможешь.

— Устанешь подсчитывать синяки, — фыркнула Анника, и зелёные глаза, всё ещё мутные, но уже не так сильно, весело блеснули.

— Однажды, давным-давно, в лучшем из миров, жила своевольная принцесса, — начал он, и медленно подошёл за спину Анники. Она сразу же обернулась, и ударила в паре прядей от него. Но в этот раз не упала, удержалась на ногах.

Ивар не стал отмечать этого, обошёл её кругом, залюбовавшись изящными запястьями, и маленькими ладонями, крепко обхватившими добрый ясень, из которого он выстругал ей посох. Он продолжал свою сказку:

— Всем она была хороша. И умна, и красива настолько, что придворные поэты не уставали славить её красу день и ночь. Однако, как и у всех, был у принцессы один большой недостаток, — последнее слово Ивар выдохнул Аннике в левое ухо, и получил удар под дых. Рукой, не посохом — она всё ещё берегла его, что одновременно и льстило, и раздражало.

Ивар снова ничего не сказал, плавно увернувшись от нового удара, и обойдя её с правого бока. Снова оказавшись слева, но уже дальше, он продолжил:

— Были у неё недостатки и поменьше, но они-то ей и не мешали. А вот тот самый большой недостаток… он отравлял жизнь не только ей, но и королю с королевой. Принцесса была очень самолюбива и горда собой, и не верила, что на всём белом свете найдётся мужчина, достойный её руки, — едва он договорил, как посох Анники резко влетел ему в плечо. Даже увернуться не успел.

— Хорошо! — сквозь зубы выдохнул он, снова оказываясь за её спиной. И как ни в чём ни бывало продолжил сказку: — Надо сказать, что в её гордыне было немало зёрен истины. Окрестные принцы и королевичи действительно во многом уступали умной, хваткой и широко образованной принцессе. Да только искать ей стоило не то, что у неё есть — а то, чего у неё нет. Так ей и сказала однажды прорицательница, что пригласила королева ко двору, — Ивар кружил рядом с Анникой, и на каждое слово Северная Ведьма пыталась достать его посохом, но он больше не медлил, так что она ни разу не попала.

Стоило продолжить сказку — и он продолжал:

— Надменная принцесса высмеяла старуху. Сказала, что это лишь глупые суеверия, а у неё есть всё, чего можно пожелать.

Снова удар посохом — Анника попала по его плечу. Она больше не теряла равновесие, как раньше. Ивар отметил это одним словом:

— Хорошо.

И поморщился. Сила к ней тоже возвращалась, и жалеть его она, кажется, перестала. Но Анника не выдержала:

— А потом принцессу выдали за первого встречного, чтобы проучить? Обычно в сказках так.

Ивар рассмеялся:

— Обычно может и так, а в этой нет, — он снова закружил около Анники, порой почти касаясь её кончиками пальцев или выдыхая в ухо. Она же пыталась попасть, но каждый раз не успевала — на пару мгновений, не больше. А он продолжал: — Совсем иначе сбылось предсказание мудрой женщины. Просто принцесса росла, и с течением времени ушли и мудрый терпеливый король, и добрая, сострадательная королева. А у принцессы не было ни терпения, ни сострадания. Зато осталась тоска — никому она не нужна была в целом мире, одинокая королева. И даже передать трон ей было некому. Только тогда она поняла слова предсказательницы, и оценила, как та была мудра.

Анника замерла, увлёкшись его историей. И спросила:

— И так и умерла в одиночестве?

— Ты перестала меня ловить. Продолжай, а то дальше не расскажу, — Ивар поймал себя на мальчишеском желании показать ей язык. Не стал он лишь потому, что Анника всё равно не увидит.

— Так нечестно, — столь же ребячески проворчала Анника. И вдруг резко рванула к нему, попросту повалив. К счастью, с прошлого раза он догадался постелить несколько шкур, чтобы было не так больно падать, и сейчас сам себе был готов сказать за это спасибо.

— Я победила, — хмыкнула она, и несколько раз осторожно коснулась его посохом. По плечам, по голове и по груди. Затем отбросила посох в сторону: — Теперь рассказывай. Мне интересно.

— Видно, мой талант рассказчика занимает тебя больше, чем твоего тренера, — заметил Ивар. Дышалось ему тяжелее, чем раньше, Анника была слишком близко, беззастенчиво развалившись у него на груди. Но он продолжил сказку, как она и хотела: — Что ж, изволь. Нет, принцесса, став королевой, всё же научилась признавать свои ошибки. Она сходила на могилы родителей, и повинилась перед ними, признав, что они были мудрее и пытались предостеречь от беды. Нашла она и могилу той самой предсказательницы. И перед нею тоже повинилась. И тогда на мгновение показался белый призрак, и сказал: «Тот, кто тебе нужен, мимо не пройдет. Он окажется рядом, когда тебе будет грозить беда». Королева решила, что это знак, и что это — прощение. Так оно и оказалось. Когда заговорщики попытались убить её, чтобы освободить трон для другой ветви рода, ей спас жизнь немолодой, но полный сил герцог. Молчаливый и внимательный, понявший, что зреет заговор. Женат герцог не был, и после этого королева обручилась с ним. Оказалось, ему хватает и терпения, и милосердия. Так её род и продолжился, вместо того, чтобы сгинуть.

— Необычная сказка. У нас таких не рассказывают. Неужели сам придумал? — лицо Анники было очень близко к его собственному, и Ивар чувствовал жар её дыхания. Но он ничего не собирался делать. Ничего из того, что хотелось. Не сейчас, пока она не знает, кто перед нею. Точно не сейчас.

— Не я, матушка, — чуть более хрипло, чем следовало, ответил он. — Она сочиняла сказки, когда я был ребёнком, а я их запоминал. Обещал ей, что запишу их, и буду рассказывать своим детям и внукам. Но пока удалось только тебе, — он улыбнулся, хотя знал, что улыбка вышла болезненной. К счастью, Анника не могла этого увидеть.

— Ты ведь непростого рода, Волк, — заметила она. — У тебя гладкая речь, ты хорошо образован. Неужели у твоей матушки было время на сказки?

— Матушка считала, что хоть немного её времени заслужили и её дети тоже, — пожал плечами он. Анника задумчиво погладила его по плечу, и Ивар вздрогнул. Что в голове у этой женщины? Она же не может не понимать, что он не железный!

Впрочем, в этот раз он сдержался. Только голос стал ещё более хриплым:

— Но ты права. Матушкины сказки мне довелось слушать не слишком долго. Как минула моя седьмая зима, так они и стали совсем редки, а когда минула десятая — исчезли вовсе. Но каждая сказка, которую рассказывала матушка, осталась вот здесь, — он осторожно взял Аннику за ладонь и положил её себе на голову. Та погладила его по волосам, перебирая пряди.

Хотелось спросить её, что она творит. Но одновременно — и не хотелось тоже. Поэтому Ивар молчал. Если бы Анника знала, кто он таков, видела его лицо, тогда он вёл бы себя совсем иначе. Но сейчас касаться её, как мужчина касается желанную женщину — подло. Он не имел на то права, и прекрасно об этом помнил. Хотя держаться становилось сложнее с каждым прикосновением этой прекрасной снежной демоницы.

— Должно быть, ты очень её любишь, — заметила Анника, разрушив, наконец, тишину.

— Так и есть, — согласился Ивар. — Без неё не было бы и меня. Не как человека из плоти и крови, в этом смысле мы все дети своих матерей. Но как того, кем я вырос, и кем стал. Это её заслуга, ничуть не меньше, чем моя собственная. Давай я помогу тебе встать? — последней фразой он усилием воли сам разрушил волшебство момента.

— Я думаю, я справлюсь, — улыбнулась Анника. — Но спасибо за предложение.