Анника Хальстендоттир

Я и сама не знала, что на меня нашло после сказки Волка. Почему-то казалось, будто она обо мне. Что он дразнит меня, намекая, будто я и есть та самая принцесса — своенравная, и не готовая никого впустить в свою жизнь. Должно быть, меня обуяла гордыня. Я перешла все возможные грани приличия, но у Волка лишь сбилось дыхание, а в остальном он, казалось, даже не заметил этого.

С другой стороны, это и к лучшему. Благодаря спокойствию Волка, я тоже успокоилась, и не натворила ещё больше глупостей. Здесь, в лесной глуши, меня некому осудить. Но отцу бы явно не понравилось, как я веду себя с врагом. Правда, этот враг выхаживал меня не хуже родной матери, когда собственные братья пытались убить…

Но что делать с этим я подумаю позже. Пока же я поднялась на ноги, чувствуя боль, но уже не мешающую так сильно. Раны, особенно самые слабые, успели затянуться. Наши занятия помогали мне вернуть телу гибкость, и свыкнуться с тем, что я почти ничего не вижу. Но тени становились глубже, и перед глазами больше не было непроницаемой тьмы. Это внушало надежду.

Я взяла Волка за руку, и тот едва заметно дрогнул. Я не удержалась от подначки:

— Неужели я тебя смущаю, Волк?

— Ты красивая женщина, Анника, — ответил он хрипло. — А я, как ни странно, живой.

Почему-то от этого простого ответа я ощутила, как щёки затапливает жар. Он считает меня красивой… сейчас? Слепую, только начинающую ходить? Нет, я ничуть не удивилась бы, скажи он так той, прежней Аннике. До предательства Трюггве. Но сейчас…

Я не могла видеть саму себя, но прекрасно представляла и синяки, цветущие на коже, и мертвенную бледность, и шрамы. Я их чувствовала.

— Я не сомневалась в том, что ты живой, Волк, — наконец, осторожно заметила я. И снова с губ сорвалась острота: — Мертвецы обычно куда холоднее.

Он фыркнул:

— Северная Ведьма. Точно тебя прозвали, — и тут же, не успела я возмутиться, добавил: — Ты голодна? У меня всё готово, нужно лишь подогреть на огне.

Никогда до Волка мужчины не заботились о том, чтобы я поела вовремя. В походе свой кусок приходилось отвоёвывать, несмотря на статус. А в отцовских чертогах… не так часто я там бывала, чтобы запоминать длинные столы и тяжёлые разговоры.

Я прислушалась к себе и честно ответила:

— Да, голодна. Спасибо.

— Тогда пойдём, — моей ладони коснулась тёплая рука, и я вдруг поняла, что силуэты стали светлее. Я куда лучше видела сейчас. Но его лицо по-прежнему оставалось для меня тайной, и потому я не стала ничего говорить Волку.

Мы молчали всё время, что ужинали. Его: «Ты красивая женщина» так поразило меня, что я потерялась в собственных мыслях. Мужчины любили меня, но иначе. Как кобылу, которую нужно объездить, показать свою власть. А спокойствие и огонь Волка обволакивали и грели, и я пока не подозревала, что мне с этим делать.

Разве такие мужчины вообще существуют? И тем более смотрят на дочерей ярла?..

Мы продолжали заниматься. Я попадала по Волку всё чаще, но он больше не рассказывал мне сказок, да и подначивать стал реже, словно отобрав часть своего уюта. И я просила теперь завязать мне глаза. Предлагала перейти к нормальному спаррингу, когда посохи были бы у обоих, но он категорически отказывался.

А я чувствовала, как утекает время, и страшилась чего-то, сама толком не зная, чего именно. С каждым пробуждением я видела всё больше. Начала различать цвета. Я теперь знала, что волосы у Волка тёмные, как у сына их короля, Ивара. Но до конца я так и не могла вернуть утраченное. Долго не могла, неделями точно, хоть время и не поддавалось подсчёту здесь.

Но сегодня всё было иначе. Я открыла глаза, по привычке протянув к ним руки, и вдруг поняла, что прекрасно вижу их. Также, как раньше. Вижу, как падают рыжие пряди на плечи. Я закричала:

— Волк! Ты мне нужен!

Но мне никто не ответил, и я начала осматриваться вокруг. Впервые по-настоящему. Я не ожидала такого резкого скачка от своего тела, не думала, что в один воистину чудесный день я просто открою глаза, и буду видеть… нормально. Но именно так и произошло. Видно, отдых, тренировки и пища позволили магии в моей крови правильно помочь залечить то, что мешало зрению вернуться окончательно.

Я находилась в замке. Вполне полноценном. В окнах были стёкла, украшенные морозным узором, за которым действительно нельзя было рассмотреть, что там снаружи. Волк притащил кровать к камину и поставил её прямо на шкуру большого медведя. Тут-то я и провела всё время, что жила с ним вместе.

Хотелось попробовать открыть окно, послушать, как бушует не прекращающаяся всё это время вьюга, но я понимала, что это глупо. Нельзя выпускать драгоценное тепло, да и закрыть потом будет очень сложно.

Я осторожно обошла зал. Он был пиршественным когда-то, если судить по размерам и портретам незнакомых мужчин на стенах. Темноволосых, как и Волк, но я их не узнавала. Камень был теплее, чем я ожидала, но и только. Из пиршественного зала, бывшего мне и спальней, и столовой, вёл лишь один выход, и я отправилась туда.

Мне нужно было найти Волка. Поделиться тем, что я теперь вижу, узнать, наконец, кто он. Я вышла в длинный коридор, где по бокам оказалось две двери. Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, куда мы ходили тренироваться. В левую дверь, да. Волк всегда заворачивал налево. Про трость я и вовсе забыла, воодушевлённая тем, что снова вижу. Но вспомнила об этом, только войдя в зал.

Сейчас там было набросано тут и там множество разных шкур — Волк не хотел, чтобы я упала и ударилась об каменный пол. Камина не было, но была стойка с настоящим оружием, которую я ни разу не трогала. Алебарда. Меч. Секира. Интересно, они кому-то принадлежали? И что вообще за скрытый замок в вечно заснеженной долине?

Я прошлась по залу, но из него тоже не вели другие двери, а ничего интересного, кроме оружия, я там не нашла. Поэтому вышла и двинулась дальше по коридору. Он расширился, и вывел в сквозную комнату, из которой вёл небольшой коридор на север, и обширный — на юг, кажется, ближе к воротам.

Уходить я не собиралась — куда, не навстречу же вьюге? Поэтому двинулась на север. Где-то впереди капала вода. Неужели Волк обычно умывается здесь? Так далеко от меня? Меня он водил ближе, и бочка, помнится, стояла совсем рядом, у поворота. Но сейчас там никакой бочки не было.

Я двинулась на плеск воды, почти отдавая себе отчёт, что это не слишком разумно. Почти. Недостаточно. Когда я вошла в маленькую дверку, то оказалась в купальне. Настоящей, каменной. От неё шёл пар, рядом весело потрескивал камин, но замерла я не поэтому.

Прямо в воде, повернувшись ко мне спиной, по пояс скрывшись под нею, стоял мужчина, и выливал воду из ковша себе на голову. И проблема была не в том, что я засмотрелась на крепкие мышцы его спины, и скрывающиеся под водой ягодицы. Проблема была в том, что я узнала его даже со спины. Передо мной был Ивар Каэрхен, собственной персоной. Сын короля. Принц… осёдлых.

Человек, на чью землю мы пришли с войной. И мой Волк.