С перевязки прошло больше часа, когда Ивар заставил себя подняться с кресла, которое он поставил рядом с постелью Анники. Девушка лежала на спине и тяжело дышала, и он слышал, как она хрипит.
Ивар надеялся, что Северная Ведьма оправдает прозвище, и начнёт брать силу извне, чтобы восстановиться. Но пока он вовсе не видел признаков её дара. Только глаза, у которых не было взгляда. Она даже спала, не закрывая их, и сон выдавали лишь разгладившиеся черты лица.
Нужно было подняться, начать варить для них похлёбку, перетрясти припасы, но Ивар никак не мог уйти от неё. Это на поле брани Анника была смертельно опасным врагом. Сейчас же он видел просто девушку. Безумно красивую, сильную, смелую — но и очень хрупкую.
К Аннике хотелось прикасаться. Смешно, но он так долго возился с её волосами не только потому, что не хотел ей навредить. Нет, ему просто понравилось перебирать мягкие шелковистые пряди, остававшиеся такими несмотря на пот. Кровь, конечно, делала своё дело, но он размочил слипшиеся волоски, как мог, убрал остатки крови, и расчесал их тоже.
Будь Анника мужчиной, он бы просто их обрезал. Но лишать эту яростную деву такого потрясающего украшения не хотелось. Ивар ловил себя на мысли, что он зол. За каждую отметину и рану, что ей нанесли свои же, он чувствовал гнев. Хотелось найти Рольфа и Трюггве Хальстейнсонов, и свернуть им шеи собственными руками…
От гнева даже в глазах темнело. Анника наверняка это заметила бы, но она была слепа, а голос Ивара не выдал. Он покачал головой. Вот что с человеком делает одиночество. Рядом нет никого, кроме Северной Ведьмы, вот он и думает о том, каковы на вкус её губы, вместо того, чтобы заняться делом. И как всё сложилось бы, окажись они на одной стороне… как, собственно, и было бы каких-то пять лет назад. Нет, даже меньше! Всего год назад отношения были хоть и прохладными, но не враждебными. А потом… как там Анника говорила? Припасы не гнили только на их земле? Дивное совпадение, от которого закрадывались в голову разные почти невозможные версии.
Ивар поднялся, отмахиваясь от всего, что путалось в мыслях, и тяжело ступая пошёл к кладовой. Родовое Древо нескоро засверкает, нескоро покажет, что смена года началась, и из зимней стужи родится новая весна…
Но пока она не началась, ему нужно подбросить дров в камин, и сварить похлёбку. Им обоим нужно есть, а не мечтать. За окнами зло выли волки, рыщущие по округе, но не находящие добычи, и их было слышно даже за стонами вьюги. Когда они решатся выбраться, Анника должна быть способна сражаться.
Иначе эти твари вцепятся ей в лицо, растерзают, и после этого она всё-таки восстанет драугром, и нападёт на самого Ивара. Да, он только поэтому тратит столько сил и припасов на Северную Ведьму.
Впрочем, нет. Когда Анника застонала во сне, скованная очередным кошмаром, он снова пошёл её будить. Сделал бы он так для друга или побратима? Едва ли. И уж тем более не сделал бы этого для врага…
Дни шли за днями, хотя он не знал, сколько их успело пройти. Ведьма понемногу приходила в себя, и характер её портился. Как сегодня.
— Вставай, — терпеливо повторял Ивар Аннике. Ты должна расхаживаться, ты и сама об этом знаешь.
— Я могу пробовать сама, без тебя, — мрачно рыкнула ведьма. — Это унизительно! Я двух шагов не могу пройти, чтобы не схватиться за воздух!
— То-то и оно, что пока не можешь, — он выделил голосом самое важное слово. — Как и малец не сразу может ходить без матери. Ты, считай, заново родилась, Анника. И ты не видишь даже собственных ног. Не можешь ты без меня. Давай. Обопрись, и иди. Понемногу. Раз в час или два, пробуй пройти дальше и больше. И не пытайся больше ползать по камню, на молотах Орна тебя заклинаю!
— Молотами Орна тебе бы прилетело по лицу, увидь я его, — огрызнулась ведьма. Потом выдохнула:
— Хорошо. Ладно. Ты прав. Мне всё ещё больно, и страшно злит проклятая беспомощность, а кроме тебя…
— …и злость сорвать не на ком, — понимающе усмехнулся Ивар. — Случается и такое. Используй злость во благо, не трать её понапрасну. Вспомни морду своего братца, и представь, как он обрадуется, когда ты возьмёшь в руки добрую секиру и придёшь снести его голову.
На миловидном лице Анники появилась настолько кровожадная улыбка, что и сама Холле не устыдилась бы сравнения с нею. Северная Ведьма расправила плечи, несколько раз выдохнула, и произнесла:
— Давай. Только медленно. Я пройду сегодня двадцать шагов туда, и двадцать обратно, и повторю это через час.
— То-то же, — Ивар позволил ей опереться на свои руки снова. — Как говаривал мой наставник, главное — правильная мотивация. Правда, он предлагал палку, которой крепко приложит по хребтине, но с нами больше ничего и не помогало. Давай.
Анника очень тяжело дышала, но синяки с её лица уже почти сошли, да и вес она немного набрала. Больше не выглядела такой измождённой, как в начале. И понемногу привыкала к тому, что ничего не видит, как казалось Ивару. Тёплые маленькие ладони обхватили его предплечья, и он повёл Аннику вперёд. Она считала каждый шаг вслух, и опустила голову вниз, словно глядя себе под ноги.
— Десять. Мне надо постоять, передохнуть, — устало выдохнула она.
— Ты сказала — двадцать, — безжалостно заметил Ивар. — Двадцать туда, и двадцать обратно. Это совсем небольшая цель. Так просто сдашься? Ты Северная Ведьма, или Северная Меховая Шапка, Анника?
— Я Анника! — мрачно рыкнула она, и даже не закашлялась. Его отвары всегда помогали, помогли и ей. Но вот со слабыми ногами так просто не справиться.
И всё же, несмотря на злость, а может и благодаря ей — Анника продолжила идти. Она пошатывалась. Впивалась коготками ему в руку — и Ивар ловил себя на том, что ему это даже нравилось. Она точно не из тех женщин, что холодно дозволяют мужу коснуться себя, будто делая одолжение.
Нет, она из тех, с кем отбрасываешь шкуры, потому что в жилах любовницы и без того горит огонь, обжигающий вас обоих. Знала бы она, о чём Ивар думает, не прижималась бы так доверчиво, и не позволяла бы вести себя вперёд, заставлять идти. Или, наоборот? Может, Анника получила бы ещё один повод, чтобы бороться?
Об этом не стоило и думать, поэтому Ивар вслушивался в отрывистое:
— Пятнадцать. Холле и её мертвецы, да что же я такая слабая! Шестнадцать.
Она хрипло ругалась, дрожала, и то и дело касалась мокрого лба, отпуская его только одной рукой, пытаясь убрать мешающую прядь. Но шла. Чтобы, наконец, выдохнуть:
— Двадцать! Доволен?
— Очень. А ты? — хохотнул Ивар, зная, что это её разозлит.
— А мне ещё идти обратно, — заметила ведьма мрачно. Но уголки её губ дрогнули в едва заметной полуулыбке. Первой за все те часы, что он её знал. Ведьма или не ведьма, а в жилах её текла горячая кровь. Она постояла совсем немного, несколько мгновений, и решительно уцепилась за плечи Ивара вновь.
— Ты прав. Это небольшая цель, и если я её ещё уменьшу, то вообще ни на что не сгожусь. Держи меня, пожалуйста. Я предпочла бы стену, но я ничего не вижу.
— Я помню. Ничего страшного, мне не сложно, — успокоил её Ивар. — Не думаешь же ты, что пока бушует вьюга, у меня так уж много занятий? Нас здесь всего двое. И всяко лучше помочь тебе расходиться, чем глядеть в потолок.
— А, так вот ради чего ты меня подобрал, Волк, — фыркнула Анника. — Чтобы не помереть со скуки. Нет, ну тоже цель, ничего не могу сказать… ох! — она споткнулась, и вцепилась в плечо ещё крепче. Сильна дева, даже сейчас. Почему-то это вызывало у Ивара довольную улыбку, хотя от пальцев Ведьмы точно останутся синяки.
Собственные шуточки как будто придали Аннике сил. Она часто задышала, и упорно, шаг за шагом, преодолела расстояние до постели вместе с ним.
— Помоги мне сесть, пожалуйста, — хрипло попросила она, едва не врезавшись в собственную кровать.
— Без проблем, — кивнул Ивар, хотя знал, что она всё равно не увидит. Взял Аннику за обе руки, переложил её ладони себе на плечи, и помог сесть.
Она с облегчением выдохнула:
— Такая ерунда, а столько сил…
— Так всегда бывает, когда проходишь на волосок от смерти, — заметил Ивар. — Неужто впервые тебе довелось?
Анника покачала головой:
— Нет… Не впервые, — он думал, что Северная Ведьма переводит дух, но она видно пыталась изгнать из голоса горечь. Не вышло:
— Но раньше рядом со мной были те, кого я считала семьёй. И глаза тоже были при мне. Это… всё усложняет, — она умолкла, часто задышав.
— Иногда зрение возвращается, — как мог, утешил её Ивар. — Глаз тебе не выкололо, и голова больше не болит, ты сама говорила. Значит, есть шанс, что всё вернётся.
— Шанс, — она горько усмехнулась. — Да, шанс лучше, чем ничего.
Она помолчала, а потом всё-таки спросила:
— Сколько дней мы уже здесь? Как далеко до весны? Расскажи мне, что за окном, пожалуйста.
Ивар пожал плечами — больше для самого себя, чем для Анники. Но всё же ответил:
— Снег и вьюга за окном, морозные узоры, да и только. Я не знаю, сколько дней мы здесь, я не вижу, как день и ночь сменяют друг друга.
— Выходит, в каком-то смысле ты также слеп, как и я, — хохотнула Ведьма.
— Выходит, что так, — согласился Ивар. — Но я знаю, что, когда загорятся огни на Родовом Древе — это будет значить, что год сменился, и это ночь Новогодья. А от ночи Новогодья пойдёт усмирять вьюгу весна, и можно будет выбраться отсюда. Впрочем… рисковые и в Новогодье выбираются. В эту ночь никогда не бывает вьюги здесь, в долине.
— А ты рисковый? — усмехнулась Анника.
— Когда есть, ради чего рисковать. Будешь ходить к тому времени — может и попробуем уйти отсюда. Но одну я тебя не оставлю.
Анника промолчала. Должно быть, у неё никогда не было таких странных врагов.