Анника

От голоса некроманта должны были побежать мурашки ужаса, но я вдруг поняла, что чувствую к нему одно лишь презрение. Ильмер был умён, хитёр и на многое способен, и я не собиралась его недооценивать, но одновременно с тем он был ничтожнее самого последнего нищего, и беспомощнее новорождённого младенца.

Он отказался от собственной души, а это ломает личность до основания, и поглощает саму суть. Я не знала, голоса предков это во мне говорят, или слова Матушки Тиллы, или это я сама на пороге смерти преисполнилась мудрости, но я так чувствовала.

Хватит ли цельной души, чтобы победить его? Этого я тоже не знала, но заставила себя отрешиться от страха. Не видеть огромного, почти бесконечного воинства нежити. Нет, мои глаза должны видеть совсем иное.

Сотни тысяч крохотных нитей, связывающих природу этого края. Они тянулись отовсюду, зеленоватые, разной толщины и длины, но пронизывали каждую пядь всего сущего вокруг нас. Те жизни, которые дрожали от гнева, которые отторгали темную ильмерову магию — им всего лишь нужна была помощь. Дыхание весны, что пахла свежим сеном и колокольчиками, и которая могла и не случиться больше.

Глубоко под снегом пульсировало новое начало. Та жизнь, которой была противна магия заклинателей мёртвых. В глубине леса спали животные. Белки в своих дуплах, медведи в берлогах, змеи в толще снегов, и множество маленьких живых существ, которые и составляли подлинную душу моей родной земли. От самой последней гусеницы, которой не суждено превратиться в бабочку, если Ильмер победит, до благородных оленей и хитрых лис, любивших свой лес не меньше, чем человек любит свою родину.

В глубине земных недр зрели будущие травы. Их медленно пожирала тёмная магия, отнимая у них шанс пройти положенный круг жизни. Они умирали, не успев начать свой путь, и они стремились исправить это, только им не хватало силы и воли — и я стала их волей.

Воспользовалась желанием всего живого отторгнуть некроманта, и направила его на борьбу. Это почти не требовало силы, только знаний — правильных слов, правильного обращения. Зова, который они способны услышать и понять. И я позвала природу на помощь своему возлюбленному и своему отцу, а она послушала меня, потому что я обещала ей и будущее, и спасение, на которое она сама способна повлиять.

Навстречу воинству мёртвых вышли проснувшиеся медведи. К немёртвым волкам вышли живые волки. К гротескным чудовищам, что Ильмер создал из костей, вышли те, чьи кости он украл. На нашей стороне сражалась сама Матушка-Земля, более сильная и древняя, чем даже Матушка Тилла.

Под ногами ильмеровых мертвецов побежали зелёные ростки, что затягивали их обратно туда, откуда их достал некромант, и я чувствовала, как они падают, не в силах сопротивляться, а серебряный меч обрывает их нелепое и неправильное существование.

Мой мысленный взор не позволял мне ни управлять войсками, ни увидеть, кто где сражается в реальном мире. Но я могла помочь, призывая природу, и делала это, видя лишь то, что может узреть только ведающая. Я почувствовала, как тёплая сила Матушки Тиллы помогает мне. Она больше не могла меня спасти, если я окажусь на пороге смерти, но она могла поддерживать наши войска. И делала это

Полупрозрачный золотистый щит надо мной не позволял росткам ильмеровой тьмы найти меня. Он знал, где я физически — в центре нашей армии, рядом с другими, немногими, кто владел хоть какими-то чарами, но и только. Его мертвецы прорубались в середину нашего построения, отчего я слышала лязг оружия и чувствовала смрад смерти недалеко от себя, но он не мог оборвать мои чары. Ему не помогало знание, бесполезное для его силы. Да я и магии почти никакой не творила. Лишь посылала Зов. Последнее средство, которое можно было использовать лишь тогда, когда альтернатива — смерть. Или нечто хуже смерти.

Я чувствовала, как дрожит воздух от гнева некроманта. И позвала деревья, что вышли, что вырвали свои корни из земли, чтобы встать ещё одним живым щитом. Здесь моя магия помогала им идти быстрее, и приближаться куда стремительнее, чем того хотелось бы Ильмеру. Благодаря этому вокруг нас выстроилась древесная стена, защищая моих людей и Ивара.

Жизнь против смерти. Некромант против ведьмы, в то время как его мертвецы сражались с живыми.

Я не видела, что делают Ивар и отец. Да мне и не стоило сейчас об этом думать. Они смогут использовать появившееся преимущество. Я чувствовала, как прячется в кронах деревьев тот отряд, который должен был окропить мертвецов святой водой. И моя магия помогала им. Часть моего разума слышала лязг отцовской секиры, ударяющейся о ржавый меч врага. Глухой стук костей друг об друга, когда скелет упал на землю, развалившись. Визг лисиц, что кидались на мертвецов, издавая свой лисий боевой клич.

Ивар ждал, что я позову огонь, но Матушка Тилла напомнила мне, что огонь сжигает не только врага, но и своего носителя. Потому я противопоставила смерти именно то, чего некромант боялся больше всего на свете. Подлинную жизнь, которую он отверг. Единственное средство, способное помочь от его злых чар.

Наконец, я услышала слабый отголосок его мыслей. Он начинал пробиваться ко мне. Я встретила врага с улыбкой, и даже позволила ему гневаться на меня.

— Тебе не поможет твоя дрянная магия. Ты умр…

Но последнее слово я не позволила ему произнести, и тоже закрылась, отрезая от Ильмера свои мысли. Он считал меня слабой девчонкой, угрозой, от которой он избавился, и теперь гнев мутил его разум, заставляя совершать ошибки. Я верила, что Ивар сможет ими воспользоваться.

Травы, спавшие под снегом, путались в ногах мертвецов. Деревья сокрушали оскаленные пасти нежити своими ветвями. А Ильмер пытался добраться до меня и вцепиться в мою силу, чтобы выпить её и стать ещё более могущественным.

Я чувствовала щупальца того же мрака, что едва не отравил мои вены, и петляла от них, словно заяц. Зелёный огонёк, который убегает от чернильно-чёрных всполохов некросилы — так я видела нас обоих, и бегала, бегала, бегала, стремясь возродить ещё немного живой природы, что восстанет на защиту самой себя. Я почти дотянулась до гор, лежавших далеко за нашими спинами, и чувствовала, как по лицу снова течёт кровь — звать так далеко было тяжело, но это лучшее, что я могла сделать.

В любое мгновение у Ильмера могло получиться сомкнуть свою силу вокруг моего горла. Я знала это. И была готова. Или не была, но оказалась слишком самонадеянной. Важно было то, что даже когда я выйду из строя, сила, поднятая мною, не иссякнет. Я не зачаровала природу. Я позвала её на помощь, и она откликнулась.

Потому, когда я ощутила удар чёрной ильмеровой магии в область сердца, я не испугалась — я улыбнулась. Он думал, что побеждает, но на самом деле взял ложный след.