Анника

Ворон позвал меня довольно быстро. Я не удивилась: заклинатели мёртвых для духов видны очень хорошо, это ядовитая зараза, что уничтожает весь тонкий мир, точно огонь паутину. К сожалению, Ильмер оказался ближе к нам, чем мне бы того хотелось.

Глазами птицы я видела, что он окружён мертвецами. Не дряхлыми скелетами, а людьми, что ещё не так давно дышали, смеялись и любили. Теперь же их глаза горели зеленоватым огнём, а ворон видел, как духи-паразиты с нитями, тянущимися к некроманту, управляют телами.

С ним были не только родичи Ивара. Те либо кидали на Ильмера взгляды, полные жгучей ненависти, либо смотрели прямо перед собой, поскольку давно потеряли возможность управлять тем, что от них осталось. Но рядом с заклинателем мертвецов шагали те, кто добровольно принял его сторону. Те, кого я искренне ненавидела, и кому желала смерти.

Древнепоклонники нашли своего жреца и присягнули ему на верность. С высоты птичьего полёта я не различала лиц, но видела яркое, болезненное торжество, что исходило от них. Я ничуть не удивлюсь, если окажется, что это те же самые нелюди, которым опрометчиво доверился Ивар, и от которых мы едва ушли живыми.

Должно быть, они об этом теперь жалеют. Впрочем, моему ворону нужно было не слушать разговоры или разбираться в мотивах врага. Слишком опасно. Ильмер может меня почуять и выдернуть душу из тела окончательно. Потому я летала достаточно высоко, и запоминала, как движутся его войска.

Он выставил мертвецов, как щит, а все живые были в глубине воинства мёртвых. Можно было бы подумать, что он бережёт тех, кого будет сложнее спасти, но я сильно подозревала, что это ещё и способ устрашения. Все, кроме древнепоклонников, все те, кто следовал за ним — полыхали черной ненавистью, которую видел мой духовный ворон, и которой я не смогла бы так явно узреть собственными глазами.

Волкам Ивара будет очень сложно спасти тех, кто остался с Ильмером. Я не могла этого знать, но очень подозревала, что если он потерпит поражение, то постарается забрать их за собой. Я не хотела вмешиваться в судьбы слишком сильно сейчас. Я отмечала, как выглядит местность вокруг войска, чтобы передать Ивару, но меня кольнула чужая боль и горе.

Один из спутников Ильмера был на грани, и не в силах даже ненавидеть. У него или у неё отняли всё, что было дорого, и этот человек рисковал переродиться в опасного мстительного духа даже до того, как умрёт. Только Слезы Отчаяния нам и не хватало! Такой сильный заклинатель мёртвых, как Ильмер, просто подчинит её и отправит нам навстречу! Не исключено, что так он и планировал, намеренно доводя несчастного пленника до края, за которым не жаль даже своей вечной души.

Я полетела на зов несчастного человека, но чем больше я к нему приближалась, тем сильнее чувствовалась власть Ильмера, но чем больше я к нему приближалась, тем сильнее чувствовалась власть некроманта. Мой крылатый проводник в мир духов, ярко видел огонёк нужной души. Благодаря ему я знала, куда лететь.

Я начала приближаться к нужному месту кругами, постепенно и очень осторожно снижаясь. Смотрела перед собой, пользуясь зрением ворона. Я мало что могла сделать в этом облике, но нужно было хотя бы увидеть несчастную душу. Узнать, кто настолько отчаялся, и попробовать отогнать его внутренний мрак, не позволить ему сожрать душу целиком.

Мой ворон снизился, скрывая себя в кронах деревьев. Благодаря остроте его зрения отсюда он уже различал лица. Хотя его самого едва ли мог заметить человек. Да и некромант тоже. То, что заклинатель мёртвых перешагнул через смерть, не делало его зрение лучше. И сейчас это играло мне на руку.

Мы с вороном посмотрели на спутников Ильмера, и поняли, что ближе всего к нему находится женщина. Взрослая. Она годилась мне в матери или даже в бабушки. Уставшая. Под её глазами залегли круги. Сами глаза погасли, хотя когда-то они были красивого бирюзового цвета. На лице у неё было видно несколько кровоподтёков, часть из которых зажила, а часть явно были нанесены недавно. Чуть пухловатый от природы рот распух ещё больше. Её били. И били по губам в том числе.

Она была привязана к лошади. К мёртвой лошади, разумеется. Сама голову прямо не держала. На её щеках блестели слёзы. Всмотревшись, я поняла, что эта женщина очень сильно похожа на Ивара. Неужели его мать? Сама королева? Если это так, то сейчас я вижу последнего близкого человека, который у него остался. У моего любимого.

Если это так, то я обязана помочь им. Тем, чем могу помочь. Мы с вороном перелетели на дерево, стоящее ближе к войскам Ильмера. Теперь он чувствовал не только отчаяние, исходящее от женщины, но и мог заглянуть в её сознание.

Она совсем не могла уже закрыться от вторжения. В её разум мог войти любой. Барьеры, что скрывали её мысли, были грубо разрушены. Но она всё равно оставалась в здравом уме. Ей было больно.

Всё, что я могла, — это дать ей надежду. Передать ей то тепло, которое я чувствовала к её сыну. Любовь способна разогнать мрак, я в это верила, и готова была отдать ей свою, хоть мы и не были знакомы. Сейчас, когда я видела тот страшный раздрай, что творился у неё на душе, я могла уже уверенно утверждать: да, это мать Ивара. Супруга погибшего короля.

Её пытали. Принуждали признать новым королём Ильмера. Но она так и не сломалась до конца. Даже сейчас, несмотря на то, что отчаяние поглощало её и она была готова переродиться в мстительного духа, она всё ещё не признала власть Ильмера над собой. Как бы он ни пытался заставить её. Только эта ненависть удержала женщину в её теле. Но на одной ненависти сохранить себя невозможно.

Я чувствовала боль её потерь. Я чувствовала, что она уже похоронила Ивара, не зная, что её сын жив. Ильмер солгал ей, а она не хотела верить, и всё же верила. И потому я вложила часть своей силы, чтобы заставить её осознать: Ивар жив.

Я показала ей его улыбающееся лицо. Небольшие ямочки на щеках, искрящиеся весельем серые глаза, серебро его смеха. Показала, как касаюсь его волос, и они мягко рассыпаются сквозь пальцы, лаская кожу. Показала, как Ивар хмурится, когда отдаёт приказы, и каким серьёзным и нежным он может быть, заботясь о тех, кто ему дорог.

Всё то, что материнское сердце непременно узнает, даже если разум закрыт к тому, чтобы увидеть истину. Женщина подняла голову, до этого опущенную. Посмотрела в ту же сторону, где находились мы с вороном. Её губ коснулась слабая улыбка. Отчаяние отступило. Я чувствовала это.

Ей нужна была всего лишь малость, чтобы осознать себя снова. Чтобы продолжать бороться. Она была сильной, мать моего Ивара. Возможно, даже сильнее меня самой. Потрясающая женщина с небывалой силы душой, достойная своего сына. У неё теперь снова появилось то, за что стоит бороться. К несчастью, заметил это и Ильмер.

Сначала он с силой тряхнул свою пленницу, отчего та едва не упала с мёртвой лошади. Улыбка не исчезла с её губ, и она поймала взгляд своего мучителя. Я не видела её лица, но ощущала торжество, что от неё исходило.

Ильмер не слишком много внимания уделил ей. Он потянулся ко мне. Его тёмная сила проникала в глубину души через глаза ворона. Но ворон закрыл их. Его сила пыталась терзать меня. Но я отгородилась от него, обращаясь к матушке Тилле, к первозданной природе этого края.

Меня трясло. Мы с вороном чувствовали тошноту. Перед глазами плясали круги. Нет. Не сейчас. Я не позволю тебе навредить мне. И я послала короткий злой импульс. Большего я сделать не могла, потому я отдала приказ ворону.

И он полетел. Так же быстро, как явился сюда, только путая следы. Плутая, точно заяц, среди небесных облаков и мира духов, где мы были почти родными.

Когда я вернулась в своё тело и подняла руки к глазам, то обнаружила, что по запястьям побежала чернота. Тонкие линии тёмной магии обрисовали вены, принеся с собой нестерпимую боль, от которой отчаянно хотелось закричать. Ильмер всё-таки дотянулся до меня. Я тихо выругалась, пытаясь справиться с уколами его чар. Только этого не хватало.

— Анника! Анника! Что с тобой?

— Твоя мать жива, Ивар! — ответила я любимому, который тут же бросился ко мне, едва я открыла глаза.

Ещё мгновение назад он разговаривал с другими хускарлами, а теперь всё его внимание принадлежало мне. Но в этом не было ничего правильного. Он должен вести войска. Он должен спасти тех, кто ему доверял. Волков, что не успели вовремя уйти из-под власти Ильмера Алого.

Я покачала головой.

— Ты слышишь меня, Ивар? Твоя мать жива. Твои люди живы. И все они живут только одной надеждой — что ты вернёшься и спасёшь их.

— Но твои руки, Анника… — начал было он.

— Я знала, на что шла, — отрезала я. — Когда мы с вороном полетели к той душе, что нуждалась в помощи, я знала, чем это может кончиться. Что он засечёт нас. И сейчас вы все должны торопиться больше, чем когда-либо.

— Я не слишком смыслю в магии, но то, что с тобой происходит — это ведь не просто так. Это яд, — заметил Ивар устало.

— Можно сказать и так. Я смогу сражаться, если ты об этом, — отрезала я зло. — И ты тоже должен. Те люди ждут своего короля. Ты не имеешь права бросить их. Ты знаешь это, Ивар.

Я задышала медленно и тяжело. На грудь наваливалась боль, растекающаяся по венам. Ильмер ударил своими чарами в уязвимое место, и теперь мне оставалось ждать, пока яд дойдёт до сердца, и уничтожит меня. Пока мою боль выдавали только крохотные слезинки в уголках глаз, но я должна заставить Ивара собрать всех и рассказать, что мы с вороном видели. До того, как магия Ильмера примется уничтожать меня по-настоящему.

— Разумеется, я знаю, — наконец, ответил Ивар. Он явно понимал, что я не совсем честна с ним, но я не могла сейчас поступить иначе.

— В таком случае, слушай. И позови хускарлов отца и своих людей. Тех, кто будет руководить на местах, — я заставила себя набрать побольше воздуха, и собиралась начать докладывать обстановку в войсках врага, как только он соберёт всех нужных людей.

Не успела. Над нами раздался голос матушки Тиллы.

— Не утерпела всё-таки? Вмешалась в чужую судьбу? — она мягко журила, но я слышала скорее… гордость, чем недовольство. Быть может, что мне и показалось.

— Не утерпела. Вмешалась, — согласилась я. — Я не могла поступить иначе.

— Ну уж конечно. Ты не могла не спасти мать своего… мужчины, — хмыкнула матушка Тилла. — Быть может, и я бы не утерпела, будь я столь молода и порывиста. Только ты ведь ни словом не обмолвилась, чем тебе это грозит, правда?

Ивар перевёл на неё испуганный взгляд. Раньше я не видела его таким. Неужели это чувства ко мне превращают его в размякшего слабака? Не моя злость начала подкатывать к горлу, словно тошнота, но я пока ещё видела, где настоящие чувства, а где морок Ильмеровой магии.

— Чувства делают только сильнее. Слабее делает нерешительность и страх, — отрезала матушка Тилла. — Я не смогу постоянно помогать тебе, Анника. Ты же понимаешь это?

— Я не просила помощи, матушка, и не прошу её сейчас, — Тилла наверняка подумала, что эти слова говорит моя гордыня.

— Просишь ты или не просишь — это моя земля. Моя кровь и плоть. И если проклятый заклинатель мертвецов добьётся своего, она погибнет вместе с вами, моими детьми. Так же, как мертвы те, кто ему служат.

— Живые ему тоже, как выяснилось, служат, — мрачно заметила я.

— Живые ли? Чтобы быть живым, мало дышать, есть или испражняться. У тебя должна быть душа. У тех, о ком ты говоришь, её нет и не было никогда. Они отказались от своего женского начала. Отказались от своих матерей и дочерей. Превратили их в скот. Так какая же у них может быть душа? Там мертвецы, которые по недоразумению считают себя живыми. Но довольно разговоров. Дай мне руку. Это последний раз, когда я могу тебе помочь. Самый последний. Что бы ни случилось дальше, ты должна будешь справляться сама.

— Это не навредит тебе? — спросила я, устыдившись своей гордыни и споров. Матушка всегда желала нам добра, а я… я пытаюсь скрыть от неё то, что меня убивает.

— Я древняя тварь. Мне не так легко навредить, но и у меня есть границы. Это последний раз. Помни, что последний. Что бы с тобой ни случилось дальше, я не смогу вмешаться и помочь тебе.

— Но кому-то другому по-прежнему сможешь? — с надеждой спросила я.

— Другому — смогу, как и всегда. Тебе повезло, что твой ворон ушёл сразу, иначе даже я бы не справилась. Силён, дрянная кровь… Дай руку!

— Но почему он так силен? — осторожно спросил Ивар.

Так я поняла, что в этот раз он видит матушку Тиллу.

— Кровь свою родную в жертву принёс. И не только твоего отца, — зло рыкнула она.

— Ты хочешь сказать, что?.. — глаза Ивара расширились, и он не осмелился договорить. Эти не сказанные слова повисли в воздухе тяжёлым запахом металла.

— Что хотела, я уже сказала. Жизненную силу у родной крови он забрал, не пожалел никого. Но эта жертва будет помогать ему не вечно. У него тоже мало времени. Если удастся то, чего он желает, тогда у него будет всё время мира. А если нет — то он проиграет, и поплатится перед древними богами, которые не терпят неудач своих последышей.

— Значит, ставки высоки для нас обоих, — заметил Ивар. — Это к лучшему.

Матушка Тилла покачала головой недовольно, затем взяла мои руки, и коснулась вен, испорченных магией заклинателя мёртвых. Чернота проникла в кровь, и я чувствовала боль, которой Ильмер желал наградить меня. Матушка Тилла осторожно провела кончиками пальцев по моим венам. Её ладони слегка засветились мягким небесным светом.

— А вы не вступите в бой вместе с нами? — вдруг спросил Ивар, глядя на матушку.

Она рассмеялась, не отвлекаясь, впрочем, от моего лечения.

— За мои силы уже заплачено, мальчик. Я могу лечить. Я могу созидать. Я могу помогать. Могу поделиться силой. Но я не могу причинять вред. Разве что, только мертвецам. Настоящим мертвецам, а не древнепоклонникам, какими бы они ни были. Но даже тогда не стоит мне этого делать, поверь мне. Но я буду лечить ваших бойцов. Я буду предупреждать вас об опасности. Я буду предсказывать то, что мне дозволено предсказывать. За эту силу когда-то была мною уплачена праведная цена, и потому я здесь. Не спрашивай, чем я платила. Я вижу, у тебя на языке крутится этот вопрос.

— Не стану, — ответил Ивар, чуть отведя взгляд. Мне показалось, что он действительно понял, почему не стоит её спрашивать.

От ладоней матушки Тиллы веяло нежным, созидательным теплом. Оно изгоняло чёрную магию Ильмера Алого, но ничего не даётся даром, даже магия покровителя рода. Из моих глаз текли слёзы, потому что это оказалось очень больно. Матушка Тилла наверняка старалась сделать всё, чтобы не навредить мне, она не любила причинять боль, но магия сама брала свою плату, и потому я продолжала тихо плакать, стараясь не кричать.

Прошла целая вечность, когда от следов, оставленных некромантом, ничего не осталось.

— Теперь он снова слеп и не увидит вас, — довольно потёрла большие мозолистые ладони матушка Тилла.

— Ты поэтому смогла вмешаться? — спросила я тихо.

— Поэтому. Но всё же помни о том, что я сказала. Последний раз. А теперь хватит терять время!

Ивар понял её приказ даже раньше, чем она его произнесла.

Нас окружили хускарлы отца, и несколько Волков, чьих лиц я не узнавала.

— Северная ведьма видела, что там творится? — спросил молодой темноволосый мужчина, чей глаз пересекал жуткий шрам, должно быть, едва не лишивший его зрения.

— Лучше, чем ты видишь меня, Ньял, — отозвался Ивар с усмешкой. Они с этим парнем явно были хорошо знакомы.

— А расскажешь? — незнакомец обаятельно улыбнулся, развернувшись ко мне.

Я кивнула, но подождала, пока все соберутся, и начала рассказывать всё, что запомнила. Я так и не встала с того момента, как ворон вернул меня обратно в тело. Меня внимательно слушали, время от времени задавая вопросы. Никто из воинов, собравшихся здесь, не усомнился в моих словах, напротив, они явно боялись пропустить хотя бы одно из них.

Когда я говорила про мать Ивара, лицо его друга Ньяла исказилось болью. Волкам не нравилось, что они вынуждены были оставить своих под гнётом заклинателя мёртвых.

— Ты права, — наконец, сказал Ивар, подводя итог. — Мы должны выступать немедленно.