Ивар Каэрхен

Ивар не вмешивался в похороны предателей. Помочь он ничем уже не мог, а горе каждый переживает в одиночестве. Но он всерьёз принял желание ярла поставить его во главе объединённого войска.

Потому бродил среди воинов Анники, и спрашивал. Кто чем славен, что умеет. Конечно, куда лучше в бою сработаться, чем полагаться на слова, но у них такой возможности не было. Воины дядюшки никогда не спят, а значит на счету каждый час, если не каждый миг. И прижать Ильмера лучше, пока не стемнело.

Ночь — время некромантов. Всегда была, и всегда будет, как бы Холле ни оберегала свой народ. Ивар отмечал, что может дружина Хальстейна. Некоторых — узнавал в лицо, и тогда указывал им на ошибки. Если помнил.

Но когда по его зову пришли Волки, он остановился на полуслове, и замер, чувствуя, как натянулась нить, прокинутая Холле от верховного короля, коим он стал со смертью отца, и его воинами. Ниточек было множество. Каждая присяга, каждый, кто верил ему и готов был пойти с ним на битву.

Сейчас, когда они откликнулись, Ивар чувствовал: не меньше трети или погибло, или ушло под власть Ильмера. Он надеялся, что предателей среди них не было, но вполне допускал, что Ильмер мог найти такую угрозу, которая испугает даже самого верного Волка. Легко смеяться в лицо опасности, когда под угрозой ты сам. Почти невозможно — когда погибнуть могут родители или дети.

Волки двигались группками по пять-шесть человек, и ступали осторожно, то и дело оглядываясь. В их положении ожидать ловушку было разумно, так что Ивар громко произнёс:

— Волки, ваш вожак жив! Не сбросить Ильмеру короны с головы настоящего короля!

Впрочем, их это убедило не до конца. На некоторых хмурых лицах появились слабые, неуверенные улыбки, но большинство не растеряли настороженности, и подходили к лагерю Хальстейна не слишком уверенно.

Сверр, явно бывший голосом ярла, когда не могла говорить за него Анника, произнёс:

— Мы на одной стороне нынче, Волки Каэрхена. Ильмер Алый должен отправиться туда, откуда не возвращаются.

Только после этих слов Волки собрались в боевой порядок, и вперёд них вышел Ньял. Старый друг дождался! Ивар решил, что это к удаче. Холле на их стороне, вот и всё.

— Если ты в самом деле Ивар, король наш, то расскажи, отчего чуть не умер, когда мы детьми были?

— Под лёд свалился, а ты меня вытащил. Только волею Волка и выжили оба, — легко ответил Ивар. — Неужто дядюшка пытался подсунуть нежить, что нацепила моё лицо?

— Погань Ильмер, а не дядюшка тебе, — скривился Ньял. — Пытался, но без твоей крови подделка вышла не слишком убедительная. Я… — он отвёл взгляд, и из-за спины Ивара вышла Анника.

— Ты боялся, что с той поры Ильмеру убить удалось. Нет, ему не повезло, — она криво усмехнулась.

— Северная Ведьма на нашей стороне? Ну, тогда, быть может, что и сдюжим избавить мир от погани, — Ньяр ухмыльнулся, огладив чёрную густую бороду. — Огонь от твоих чар добрый, предателю-смертелюбу в самый раз.

— И зла не держишь, что совсем недавно этим огнём могло тебе достаться? — поинтересовалась Анника, всё также улыбаясь.

— А толку его держать? Нас стравили, как бойцовых петухов, и поставили на то, что проиграют обе глупые птицы, а выиграет — кухарь, что отправит их в суп, — заметил Ньяр. — Стало быть, надобно устроить кухарю сплошенное расстройство, да побыстрее. Тем и мир меж нами закрепим. И свадебкой меж вами.

Ньяр всегда был умён и проницателен, потому Ивар не удивился, что от его глаз не укрылась взаимная симпатия меж ним и Анникой. Но его лихой настрой Ивару совсем не нравился, потому он одёрнул друга:

— Ньяр, довольно. Мы идём на бой, в котором многие из нас не вернутся к своим семьям. Невместно перед ним шутковать.

— Дык я разве спорю с этим? — чуть посерьёзнел Ньяр. — Но с доброй шуткой на устах и помирать приятнее, и за жизнь цепляешься крепче. Мы готовы выступать, Ивар. Пора выгнать дрянь некромантскую из нашего дома. Ильмер больше не Каэрхен, и места ему там нет.

— Ильмер больше не Каэрхен, и места ему там нет, — эхом вторил Ивар, передумав спорить с названным братом.

Ярл Хальстейн вышел к ним в полном боевом облачении, и в руках его хорошо и правильно легла добрая секира, поблёскивающая серебром. Он произнёс:

— Я не гожусь больше править, Анника, Ивар. И вести людей в бой тоже не смогу — слишком тяжело моё сердце нынче. Однако, я по-прежнему силён, опасен и могу бороться с прихвостнями заклинателя мёртвых. Потому я иду с вами — как твой хускарл, дочь моя. Не ведаю, суждено ли мне вернуться, но как бы ни сложилось, сидеть сложа руки я не готов.

— Я предпочла бы, чтобы ты остался здесь, — признала Анника, побледнев. Зелёные глаза её потускнели, но она решительно сжала меч в руках, и твёрдо произнесла:

— Но ты — ярл, даже если не чувствуешь себя им. И твоё место в бою рядом с нами. Я буду молить Холле, чтобы она даровала тебе добрую смерть, если решит, что твой час пробил.

— Спасибо, — улыбнулся Хальстейн. — Твоё слово много значит для меня, Анника.

Она коротко кивнула, но от взгляда Ивара не укрылось, что её глаза слегка блестят от непролитых слёз. Как и он сам, Анника понимала, что скорее всего её отец не вернётся. Слишком тяжёлым грузом на его душу упало предательство сыновей.

Анника удивила Ивара, неожиданно выпалив:

— Папа… почему Рольфа повесили? Я должна знать.

— Потому что Трюггве убедил меня, будто брат покушался на его жизнь, — вздохнул Хальстейн, сжимая секиру ещё крепче. — Не неси этого в тебе. Ты не отвечаешь за чужую подлость.

— То же могу сказать и тебе, отец, — заметила Ведьма сочувственно.

Ярл молча кивнул, хотя все понимали, что никакие слова не убедят его в том, что он не виновен в падении своих детей. Ньяр не вмешивался в разговор отца и дочери, не вмешивался и Ивар.

Он приказал:

— Выстроиться клином. Самые сильные пусть встанут вперёд. Ильмер вполне может устроить засаду.

— Я пущу ворона вперёд, — произнесла Анника. — Это не сильно затратные чары. Ворон подскажет, что творится впереди.

— А, вот почему ты всегда знала, где мы встали, — усмехнулся Ньяр. — Ведьминские уловки.

— Меня Ведьмой не за рыжие волосы прозвали, — фыркнула Анника. — И всё, что у меня есть, я отдам для этой битвы.

— Главное, постарайся жизни не отдать, — хохотнул Ньяр, опередив самого Ивара. — Всё остальное-то дело наживное.

— Не всякое отданное можно вернуть, даже если речь не о жизни, — раздался глубокий женский голос, на который Анника подняла голову и заозиралась в поисках его источника.

— Не буду тратить силы на то, чтобы всем показаться, ты уж не обессудь, — продолжил тот же голос. — Знай, что с тобой моё благословение, и силы ты сможешь черпать из того же источника, что и я, Анника. Так должно, и так будет.

— Матушка Тилла, это же может тебе повредить! — возмутилась Анника, став цветуще-сердитой. Так злятся лишь на близких и родных, но никогда не на чужаков.

В ответ раздался добрый смех, но больше — ничего. Неведомая женщина приняла решение и явно не собиралась от него отступать. Анника недовольно вздохнула, и пробормотала едва слышно молитву Холле и её валькириям.

Ивар громко рявкнул, разгоняя любопытных:

— Держать строй! Выступаем сразу же, как только к Аннике вернётся ворон.

Северная Ведьма и правда получила своё прозвище не за рыжину волос, и даже не за дерзкий нрав, хотя было у неё вдосталь и того, и другого. Она не стала дожидаться приказа, обращённого к ней самой.

Сложила руки на груди, ладонь к ладони, прикрыла свои колдовские глаза, и села прямо на снег, не замечая ни хлада, ни поднявшейся метели. Её звонкий голос затянул песнопение, от которого у Ивара заслезились глаза, точно он не воин, а провожающая милого на войну молодка. Впрочем, он никогда не стыдился чувств: бесчувственны лишь мертвецы, древнепоклонники да некроманты, и ни на кого из них Ивару не мечталось быть похожим.

Слова в песне были незнакомыми, и язык казался вовсе нечеловеческим, но она дарила тоску по небу, полёту и подлинной свободе. Она была птичьей в самой своей сути, и шелестела крылами над двумя армиями, ставшими одной.

Через некоторое время на плечо к Аннике сел ворон, словно сотканный из серебристых нитей. Деловито, по-птичьи потоптался на места, почистил клювом перья, и стал неотличим от настоящего ворона: черный, с блестящими перьями и умным взглядом тёмных круглых глаз. К призванному ею существу Анника обратилась почти также, как к человеку, и в этот раз слова её были вполне понятны:

— Лети и найди Ильмера Алого. Будь моими глазами, и не дай заклинателю мертвецов тебя поймать. Узнай, готов ли он встретить нас, сколько у него немёртвых воинов, и живы ли люди, что должны быть там. Я буду смотреть, а ты — не попадись.

Ворон кивнул, точно был человеком, и улетел так стремительно, что Ивар с трудом мог сосредоточиться на мельтешении перьев, пока птица не пропала вовсе, оставшись маленькой удаляющейся точкой.

Анника коротко пояснила:

— Когда я почувствую, что ворон прибыл, я начну смотреть его глазами. Меня нельзя будет трогать, я не отвечу на ваши слова, не буду ни видеть, ни слышать ничего перед собой. Моя душа отправится за ним следом, здесь останется только тело и нить от него к душе. Если на нас нападут и меня ранят, это мгновенная смерть. Имейте это ввиду.

— Ты не предупреждала. Я бы не позволил тебе так рисковать, — вырвалось у Ивара. Он не имел права ей приказывать, и знал об этом, но точно попытался бы остановить.

Я знаю, — спокойно улыбнулась Анника. — Поэтому я говорю тебе об этом сейчас. Назад дороги уже нет, Вериг уже полетел.

Она успела договорить, но после этого затряслась на несколько мгновений, а затем осела на землю. Точнее, на шкуру, что ей подложил один из хускарлов отца, пока Ивар пытался поверить в то, что Анника делает.

Белки её глаз стали молочно-белыми без зрачка, точно она снова ослепла, рот чуть приоткрылся, и она так и замерла, сложив ноги под себя. Только бы Ильмер не поймал её. Неизвестно, кто сильнее в мире духов, Северная Ведьма или нечестивый заклинатель мёртвых. Ивар всерьёз боялся, что ответ ему не понравится.

Вышло дольше, чем я планировала, но обещанную проду я всё же принесла.