Ивар Каэрхен

До того, как Анника умолкла, Ивар не слишком задумывался, что из себя представляют древнепоклонники. Знал, что в самом деле им доверять не стоит, и хорошо понимал, что традиции у них странные, а боги, в которых они верят, жестоки и бескомпромисны. И что для них Орн — самозванец, а Холле и вовсе демоница, поправшая устройство мироздания.

Они не признавали даже Линдхе, богиню-мать, отдавая все почести за рождение детей мужу, что их зачал. Всё это Ивар знал, и всё же не слишком ощущал, что же с ними не так. Но впервые за всё время, что он был знаком с Анникой, он чувствовал от неё и страх, и ненависть.

Род Волка не просто так носил его знамя. Нюх Волков всегда был острее, сами они были быстры, и ценили свой клан пуще жизни, как настоящие волки. И Ивар готов был поклясться: раньше от Анники не пахло страхом. Во всяком случае не так сильно, как здесь.

Что могло напугать женщину, которую не испугала даже собственная слепота и немёртвые волки Ильмера? Ивар спросил бы, но Анника упорно молчала, как будто Хенрик услышит даже шёпот и тут же ворвётся в избу, чтобы отрубить ей голову. Единственное, что Анника себе позволяла — это жестами объяснять, что ей нужно.

И у Ивара от этого бежал по коже мороз, как будто он снова столкнулся с нежитью или упал в сугроб. Спалось из-за этого паршиво, он то и дело просыпался и смотрел, как Анника тревожно ворочается, и прижимает к себе меч, уложенный рядом с нею рукоятью вверх. Под правой рукой она держала арбалет, и, кажется, даже не осознавала этого. Страх управлял ею.

Но всё же, даже такой сон лучше, чем никакого. Да и нежить Ильмера не шла по их следу. Ивар, конечно, не сказал Хенрику, что волки выли по их души: иначе тот никогда не отдал бы ему лошадей. Для древнепоклонников нежить — это гнев их богов, а от гнева бога они укрывать не имеют права.

К счастью, на самом деле они мало знали о мире, и их легко было обмануть. Второй раз возвращаться сюда Ивар не рискнёт, но нынче он ничего бы не боялся, если бы не странное поведение Анники.

В итоге они оба, не сговариваясь, встали с первыми лучами рассвета. Анника выглядела куда более уставшей, чем Ивару хотелось бы, сам он чувствовал себя не лучше. Он поправил ей волосы, тщательно упрятав их в платок, а доспехи скрыл шкурами, как и в прошлый раз.

Анника продолжала молчать, но кивнула на выход, и снова провела ладонью по горлу. Что уж там она имела ввиду, Ивар не слишком понял, но предположил, что стоит поторопиться. И двинулся к конюшне, где их ждали две лошади. Чего он не ожидал, так это Хенрика, который встретит его рядом с лошадьми.

— Уже уходишь, Одд? — поинтересовался тот, склонив голову на бок, точно птица.

— Спасибо за гостеприимство, Хенрик, — кивнул Ивар. — Нам нужно было переночевать, а дальше мы поедем по снегу.

— И отчего такая срочность? — сощурился Хенрик. Ивар же продолжал седлать лошадей. Спокойно, не торопясь, но на самом деле он в любой момент был готов вскочить в седло и пришпорить коня.

— Просто не очень хорошо спалось, вот и вскочил на рассвете, — почти не соврал Ивар. — Не знаю уж, почему. Должно быть, замёрз, пока сюда добирался, и отогреться так и не вышло.

— И волки не по твою душу приходили? От тебя пахнет кровью, — опасно улыбнулся Хенрик.

Ивар мысленно выругался. Но сам спокойно поднял ладони вверх, показывая, что делает это легко и без боли, и заметил:

— Если бы меня цапнул такой волк, про которого мы оба думаем, я бы сюда ожившим мертвецом дошёл, а не человеком. Обычные же волки в такую стужу друг к дружке жмутся, и на вооруженного человека не нападут. Скорее уж скотину какую уведут.

— Тоже верно, — хмыкнул Хенрик, кажется, успокаиваясь. — Нет у волка ни оружия, ни доспеха, только клыки да когти. Значит, своё благословение-проклятие передал бы в любом случае. Но я ведь могу рассчитывать на твою честность, Одд? Ты ничего не желаешь мне рассказать?

— Прости, Хенрик, я не вполне понимаю, о чём ты, — нахмурился Ивар. — Я разве тебе когда-то лгал?

Постоянно лгал, не сказал ни единого слова правды. Но Хенрик об этом не знал, на что и рассчитывал Ивар.

— Не помню такого, — усмехнулся деревенский староста, чья рука до сих пор разила тех, кто не чтил местных порядков. — Но я думаю, ты понимаешь, что лжи я не прощу, а плата за преступление здесь только одна: твоя жизнь. Езжай, куда ехал, и помни об этом.

— Всегда помню, Хенрик. Всегда, — на этот раз Ивар был честен.

У него осталось чувство, будто он прошёл на волоске от гибели. Когда он оседлал лошадей и усадил Аннику так, чтобы это выглядело «приличным» в глазах местных, его провожало не меньше десятка вооружённых воинов, и взгляды у них были настороженные. Но Хенрик спокойно сказал им:

— Одд уже покидает нас, и забирает своё добро и свою женщину. Он вёл себя достойно.

Мужчины закивали друг другу, не говоря ни слова, но не разошлись. Староста добавил:

— Проводим его до границы, и довольно с него. Он внял нашему посланию.

Ивар в этом уверен не был, но чувствовал, как усиливается страх Анники. Древнепоклонники угрожали им. Были в шаге от того, чтобы напасть. Но что-то из сказанного Иваром старосте остановило их на волоске от битвы, и отчего так, Ивар не ведал совершенно.

Анника продолжала молчать, и сейчас он был ей за это благодарен. Она не провоцировала их. И слава богам — хоть древним, хоть Холле и Орну. С деревенскими им не справиться вдвоём, даже если ведьма снова позовёт свой огонь.

Ивар взял коня Анники под уздцы, и они вместе медленно направились к дальнему проходу из деревни. Множество недружелюбных пар глаз смотрели им вслед, но никто не пытался причинить вреда. Отряд, что встретил их на выходе из конюшни, следовал по пятам, пока копыто Иварова коня не переступило невидимую, но ощутимую границу. Тогда один из провожатых окликнул его:

— Эй, ты! Одд!

— Да? — вежливо склонил голову Ивар, остановив обоих коней.

— Если не понял — чтоб мы больше тебя здесь не видели. Ты бабу притащил, что железом лязгает, как мужик. Не хватило бы ей ума пасть на замке держать — вы бы отсюда не ушли. Ясно говариваю, а?

— Более чем ясно. Больше вас не побеспокою, — спокойно ответил Ивар. Что-то такое он и подозревал.

— Если зад свой ещё притащишь — ты эт себя обеспокоишь, дубина! — хохотнул мужик, и презрительно сплюнул себе под ноги. Холодно было настолько, что плевок на глазах заледенел, но Ивару было жарко от тревоги.

Он кивнул, не зная, что ещё сказать. Мужики заулюлюкали, но оружия не обнажили, от того же, что прямо угрожал, донеслось:

— Сам как баба, вот и прячешься за бабиной юбкой. Тьфу! Знали бы…

— Бабой больше, бабой меньше, — хохотнул кто-то из толпы. — Если чегой-то обрезать, станет коню жёнкой верной!

— Дык коню-то без разницы, обрезано али нет… — пробормотал другой.

— Если разницу не убрать, грех будет, а вот бабе уж и без разницы, конь там или не конь, — глумливо отозвался самый первый.

Ивар отметил, как плечи Анники едва заметно вздрогнули. Словно это была не просто глумливая шутка, а что-то под нею было. Но сам он даже не обернулся, позволяя мужикам упражняться в остроумии, сколько им будет угодно.

Только когда они отстали, Ивар снова услышал голос Северной Ведьмы:

— Мы едва избежали беды. Ответь ты им хоть раз, или заговори я — и то, что творит твой дядюшка благом бы показалось, блаженством верных валькирий Холле.