Они лежали на узкой кровати в её челябинской комнате, тесно прижавшись друг к другу. Демид не раздевался, только скинул толстовку. Ари была в старом свитере и домашних штанах. Ничего героического. Но он смотрел на неё так, будто она была единственной на свете.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Не могу.

— Боишься, что исчезну?

— Боюсь, что это сон.

Он взял её руку, прижал к своей груди. Сердце билось ровно, сильно.

— Слышишь? Живой. Не сон.

— Демид…

— Что?

— Как мы теперь?

Он помолчал. Потом сказал:

— Мы теперь — мы. Точка.

Она не ответила. Только прижалась крепче.

--

Утром мать накрыла на стол.

— Садитесь завтракать, — сказала она, не спрашивая, кто это и почему он здесь. Посмотрела на Демида, на его дорогую толстовку, на уставшее лицо. — Вы тот самый мажор?

— Демид, — представился он. — Просто Демид.

— Ну, просто Демид, — мать пододвинула ему тарелку с кашей. — Ешьте. Выглядите плохо.

Ари прыснула в кулак. Демид растерянно посмотрел на неё, но кашу съел. Всю. До последней ложки.

Мать встала, убрала со стола и ушла на кухню.

— Она меня приняла, — удивился Демид.

— Пока да. — Ари усмехнулась. — Но если сделаешь больно — убьёт.

— Я понял.

— Не понял. Она медсестра. У неё доступ к скальпелям.

Он побледнел. Она расхохоталась.

— Шучу… почти.

--

Они проговорили весь следующий день.

Демид не торопил её. Не уговаривал. Не давил. Он просто был рядом. Помогал матери по дому, ходил с Ари в магазин, молчал, когда она молчала, и отвечал, когда она спрашивала.

— Я думал, ты будешь уговаривать меня вернуться, — сказала она вечером.

— Буду. — Он взял её за руку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть с тобой.

— Давно бы так.

— Учись.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, Ветров.

— Демид.

— Демид, ты невыносим.

— А ты моя.

Она не ответила.

На второй день он заговорил об Астрее.

— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но ответь честно: хочешь вернуться?

— Не знаю.

— Хочешь, но боишься.

— Не боюсь.

— Боишься. — Он посмотрел ей в глаза. — Боишься, что всё повторится. Что я снова сорвусь, накричу, не поверю.

— Да.

— Не сорвусь. — Он сжал её руку. — Я не могу обещать, что буду идеальным. Не могу обещать, что никогда больше не буду мудаком. Но я обещаю, что больше никогда в жизни не позволю себе усомниться в тебе. Ни из-за отца, ни из-за Ксении, ни из-за кого бы то ни было.

— Слова.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать мне время. Вернёмся в Астрею. Я докажу. Не сейчас, не завтра, но докажу.

— А если не докажешь?

— Тогда я сам уйду. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Я не буду держать тебя силой. Если ты скажешь, что между нами всё кончено — я отступлю. Но дай мне шанс.

— Ты уже просил шанс.

— И провалил его.

— Да.

— Дай второй.

Ари молчала. Смотрела на его руки, на золотой браслет, на царапины на костяшках — они ещё не зажили.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я здесь. — Он обвёл рукой маленькую кухню. — Потому что я приехал за тобой. В Челябинск. В хрущёвку без лифта. Потому что я не сплю третий день. Потому что я люблю тебя. По-настоящему. А не так, как умеют мажоры.

— А как умеют мажоры?

— Играть.

— А ты?

— Не играю.

Она смотрела на него. Долго.

— Один шанс, — сказала она наконец. — Последний.

Она не уточнила, что это не только для него, но и для себя. Для своей веры в людей. В любовь. В то, что мажоры могут меняться. В глубине дуги она боялась, что ошибается снова. Но молчала.

— Согласен.

— Если ты снова сорвёшься — я уйду. Навсегда. Даже не ищи.

— Не сорвусь.

Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на серое челябинское небо.

— Завтра едем, — сказала она. — Но ты за рулём. Я не хочу сидеть за рулём, у меня голова болит.

Он улыбнулся.

— Договорились.

--

Перед отъездом мать задержала Ари в прихожей.

— Дочка, — тихо сказала она, поправляя воротник её куртки. — Я вижу, как ты на него смотришь. Но не растворяйся в нём. Ты — не «девушка мажора». Ты — Ариадна Громова. С характером. С мозгами. С гордостью. Не теряй себя.

— Мам…

— Молчи. — Мать обняла её. — Просто помни: ты можешь всё сама. А он — пусть будет рядом. Но не вместо тебя.

Ари кивнула, сглатывая ком в горле.

Мать повернулась к Демиду и строго посмотрела.

— Не обижай её.

— Не обижу.

— Смотри у меня.

Она закрыла дверь. Ари выдохнула.

— Поехали.

--

Они выехали на рассвете.

Ари сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно, молчала. Демид вёл машину, не отвлекал её. За окнами проплывали поля, деревья, маленькие деревни.

— Я боюсь, — призналась она через час.

— Чего?

— Что всё повторится.

— Не повторится.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Он взял её за руку. — Потому что больше никогда в жизни я не хочу видеть, как ты уходишь от меня. С чемоданом. Ночью. На пустую остановку.

Ари сжала его пальцы. Молчала. Внутри неё боролись две мысли: одна — верить, другая — не верить. Она отгоняла вторую, но та возвращалась.

«А если он снова сорвётся? Если снова накричит, разобьёт что-нибудь, не поверит?»

Она тряхнула головой, прогоняя страх.

— Квиты? — спросила она.

— Квиты.

— Если ещё раз…

— Не будет.

— Если ещё раз, я уеду и не вернусь. Найду место, где тебя нет, и буду там жить.

— Не найдёшь.

— Почему?

— Потому что я везде буду. Где бы ты ни была — я приду.

— Ты самоуверенный, Ветров.

— Демид.

— Демид, ты самоуверенный.

— А ты моя. И это главное.

Она улыбнулась. В первый раз за долгое время.

--

Академия встретила их привычным шумом и запахом денег.

Ари вышла из машины, посмотрела на мраморные колонны, на золотой герб. Её руки дрожали. Не от холода — от страха.

— Боишься? — спросил Демид, вставая рядом.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Боюсь. Боюсь, что меня ненавидят. Боюсь, что надо мной смеются. Боюсь, что я не справлюсь.

— Ты справишься. — Он взял её за руку. — Я рядом.

Она сжала его ладонь. Студенты смотрели. Кто-то шептался. Но Ари не опускала глаз. Шла прямо, рядом с ним.

В коридоре их встретила Ксения — с подружками, с идеальной укладкой, с улыбкой, полной яда.

— Вернулась? А я думала, ты навсегда уехала в свой Челябинск.

— Не дождалась.

— Иди отсюда, Ксения, — сказал Демид.

— Что?

— Иди, пока я не сказал что-то, о чём пожалею.

Ксения посмотрела на него, потом на Ари, хотела ответить, но передумала. Развернулась и ушла.

— Ты стал жёстче, — заметила Ари.

— Нет. Я стал злее. К ней — особенно. Это она отправила фото отцу.

— Я знаю.

— И видео с монтажом — тоже она.

— Откуда?

— Лёха узнал. У неё есть знакомый в редакции.

Ари сжала кулаки.

— Она психопатка.

— Теперь ты поняла.

— Я убью её, — сказала Ари спокойно.

— Позже. — Демид взял её за руку. — Сначала лекция.

--

После лекции их ждал сюрприз.

В коридоре стоял Владислав Ветров — дорогой костюм, золотые часы, ледяные глаза. Не один — с ректором.

— Сын, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

— Не сейчас, пап.

— Сейчас.

Демид вздохнул. Посмотрел на Ари.

— Подожди меня.

— Нет. — Она шагнула вперёд. — Если разговор обо мне, я остаюсь.

— Громова, — ректор покачал головой. — Это семейное дело.

— Я часть семьи, — сказала Ари.

Тишина. Демид посмотрел на неё с удивлением. Отец — с ненавистью. Ректор — со страхом.

— Ты не часть, — отрезал Владислав. — Ты никто.

— Я та, кто разорвал ваш конверт. Я та, кто уехал, когда ваш сын не поверил. Я та, кто вернулась с ним. Я — Ариадна Громова. Из Челябинска. Грантница. Девушка вашего сына. И я не боюсь вас.

Владислав молчал.

— Пап, — сказал Демид. — Я люблю тебя. Но если ты тронешь её — я уйду из семьи. Из академии. И ты меня больше не увидишь.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

Отец смотрел на них. Долго. Потом перевёл взгляд на Ари.

— Ты на него плохо влияешь, — сказал он.

— Наоборот, — ответила Ари. — Я делаю его человеком.

— Он и так человек.

— Был мажором. Теперь — человек.

Повисла пауза.

— Хорошо, — сказал Владислав неожиданно. — Я отступаю. Но не потому, что вы меня переубедили. А потому, что он — мой сын. И я устал с ним ссориться.

Он повернулся и ушёл. Ректор — за ним.

Ари выдохнула.

— Ты не должен был так говорить.

— Должен.

— Он твой отец.

— Теперь ты моя семья.

Она не нашлась, что ответить. Просто взяла его за руку и пошла с ним в общежитие.