Ари не могла выбросить его из головы.

После того вечера в библиотеке — после того как он поцеловал её, а она не оттолкнула — она словно с цепи сорвалась. Спала плохо, просыпалась от того, что снились его руки. Ела через силу, потому что еда казалась безвкусной по сравнению с его губами. На лекциях смотрела в одну точку и не слышала профессора.

Перед глазами стояло его лицо. Чёлка, падающая на глаза. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она была единственной. И его голос, хриплый, низкий: «Ты мне нравишься, Громова. С первого дня».

Рита заметила.

— Ты влюбилась, — сказала она за завтраком, жуя бутерброд.

— Нет.

— Врёшь. У тебя уши красные.

— Это от жары.

— На улице октябрь, дура.

Ари замолчала. Потому что нечего было ответить. Рита была права. Она влюбилась. В мажора. В того, кто унижал её при всех. В того, кто зажимал в коридорах и шептал пошлости. В того, кто смотрел на неё так, будто хотел сожрать.

— Я пропала, — призналась она.

— Знаю. — Рита вздохнула. — Но он хотя бы красивый.

— Это не оправдание.

— А что оправдание?

— Ничего.

Ари уткнулась в тарелку. Гречка остыла, котлета стала резиновой. Она не чувствовала вкуса.

--

Утро началось с удара.

Ари вышла из душа и почти столкнулась с Демидом в коридоре. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику. В старой толстовке, без браслета. Волосы мокрые — видимо, тоже из душа. И улыбался.

— Доброе утро, — сказал он.

Ари замерла. Полотенце сползло на дюйм — она прижала его к груди.

— Что ты здесь делаешь? Это женское крыло.

— Знаю. Я постучался. Мне открыли.

— Кто?

— Не важно.

Он отлепился от подоконника и пошёл к ней. Медленно. Хищно. Как зверь, который знает, что жертва никуда не денется. Ари попятилась, но некуда было — стена. Холодная, шершавая. Он упёрся рукой над её головой. Вторая рука легла на её талию — через полотенце, но она чувствовала жар его пальцев.

— Мы не договорили вчера.

— Нам не о чем говорить.

— Врёшь.

Он наклонился. Ари зажмурилась, чувствуя его дыхание на своих губах. Мята, табак, что-то ещё — дорогой парфюм, который она теперь узнавала из тысячи.

— Открой глаза, — прошептал он.

Его голос был низким, почти неслышным. Таким голосом говорят на ухо, когда не хотят, чтобы кто-то ещё услышал. Ари открыла глаза.

— Ты боишься меня? — спросил он, не отстраняясь.

— Да.

— И хочешь?

— Нет.

— Опять врёшь. — Он провёл большим пальцем по её щеке, спустился к губам, остановился на нижней. — Твои зрачки расширены. Ты не дышишь. Твоё сердце колотится. Я слышу.

— Отойди, Ветров.

— Демид.

— Демид, отойди.

— Не отойду. — Его пальцы скользнули по её губе, нажали чуть сильнее. — Знаешь, о чём я думал, когда не мог уснуть?

— О чём?

— О том, как твои губы дрожали, когда я поцеловал тебя в библиотеке. Как ты замерла. Как не оттолкнула. — Он наклонился к самому её уху, почти коснулся губами мочки. — Я думал о том, как ты пахнешь. Ромашкой. Дешёвым шампунем. И чем-то ещё... своим.

Ари дрожала. Не могла остановить дрожь.

— Я думал о том, — продолжал он шёпотом, — как твои пальцы вцепились в мою рубашку. Как ты притянула меня ближе. Я чувствовал твоё дыхание на своей шее. Я хотел...

Он замолчал. Отстранился на сантиметр.

— Что? — прошептала Ари.

— Я хотел разорвать эту дурацкую блузку. Пуговицы. Все. Одним движением. — Его голос стал хриплым. — Я хотел увидеть тебя всю. Без защиты. Без одежды. Без этой дурацкой гордости, которая заставляет тебя врать, что я тебе не нравлюсь.

— Я не вру.

— Врёшь. — Он посмотрел ей в глаза. — Скажи правду. Хотя бы сейчас. Хотя бы мне.

Ари молчала. Губы дрожали.

— Скажи, — прошептал он. — Что ты чувствуешь, когда я целую тебя?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Жарко. — Она почти не узнала свой голос. — Голова кружится. И... и хочется, чтобы ты не останавливался.

Он замер. На секунду. Потом улыбнулся — не криво, не нагло, а тепло. Она такого у него ещё не видела.

— Спасибо, — сказал он. — За правду.

— Отойди теперь?

— Нет.

Он поцеловал её.

Не грубо, как раньше. Медленно. Глубоко. Его язык скользнул по её нижней губе, потом внутрь. Она застонала. Он прижал её к стене плотнее, его бёдра прижались к её животу. И она почувствовала.

Твёрдый, горячий, упёршийся в неё через ткань его штанов и её тонкое полотенце. Нельзя было не заметить. Он был возбуждён. Сильно.

Ари дёрнулась, но он не отпустил.

— Ты… — выдохнула она.

— Я, — прошептал он в её губы. — Не могу сдерживаться, когда ты рядом. Не могу уснуть, не могу думать ни о чём, кроме тебя. И это… — он чуть толкнулся бёдрами, давая ей почувствовать ещё отчётливее, — это всё из-за тебя.

— Демид...

— Знаю. — Он поцеловал её в уголок губ, потом в шею, ниже, туда, где пульсировала жилка. — Знаю, что не должен. Знаю, что рано. Знаю, что ты испугаешься.

— Не боюсь.

— Испугаешься, — повторил он. — Ты ещё не готова. Я вижу. Твои глаза расширены не только от желания — от страха. Ты хочешь, но боишься себе позволить.

— А ты?

— А я хочу до боли. Но подожду. — Он прижался лбом к её лбу. — Потому что ты этого стоишь.

Он отстранился. Быстро поправил штаны, чтобы скрыть то, что было очевидно. Ари стояла, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.

— Я ухожу, — сказал он. — Потому что если останусь — не смогу остановиться. А ты не готова.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. — Он поправил её сползшее полотенце. — Ты дрожишь. Не от страха. От нерешительности. Ты хочешь, но не даёшь себе разрешения.

— Ты психолог?

— Я мужчина, который тебя хочет. Это другое.

Он повернулся и ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Ари сползла по стене. Полотенце упало. Она сидела голая в коридоре и не могла отдышаться. Её тело горело. Внизу живота пульсировало.

Она не заметила, что из-за угла кто-то смотрел.

Ксения вышла из тени, улыбаясь. В руке — телефон. Она сделала ещё одно фото — Демид уходит, Ари сидит на полу голая, прижимая полотенце к груди.

— Отличный кадр, — прошептала Ксения и скрылась за поворотом.

Ари не слышала. Не видела. Она сидела, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.

«Он хотел меня. Так сильно, что не мог скрыть. И остановился. Сам. Потому что я не готова.

Это он — тот, кто зажимал меня у стен, кто шептал пошлости, кто обещал сломать?

Кто он? И кто я после этого?»

Она подняла полотенце, закуталась и ушла в комнату.

Ксения тут же отослала фото отцу Демида с подписью: «Ваш сын и грантница. В женском общежитии. Поздравляю».

--

На лекции по экономике Демид сидел в первом ряду. Не оборачивался. Ари смотрела на его затылок. Вспоминала, как он прижимался к ней, как она чувствовала его через ткань. Как его дыхание сбивалось, когда он шептал ей на ухо.

«Если бы я сказала "да", он бы не остановился».

— Громова, — позвал профессор. — Ваше мнение по поводу эластичности спроса на образовательные услуги в Астрее?

— Не знаю, — ответила Ари. — Я не слушала.

— Два.

Ари села. Плевать. Ей было всё равно на двойку.

--

После лекции Демид подошёл к ней. Не один — с Лёхой и другими.

— Громова, ты сегодня не в форме?

— Отстань.

— Не отстану. Ты получила двойку. Впервые в жизни. — Он взял её за руку. — Это из-за меня?

— Нет.

— Из-за меня. — Он повернулся к друзьям. — Идите.

Лёха хмыкнул, но ушёл.

— Ари, — Демид посмотрел на неё. Его глаза были красными, под ними залегли тени. Щетина, которую он обычно сбривал. Он выглядел так же плохо, как она себя чувствовала. — Что с тобой?

— Всё нормально.

— Не нормально. Ты дрожишь. — Он провёл большим пальцем по её запястью. — Пульс как у загнанного кролика.

— Ты не врач.

— Я тот, кто смотрит на тебя, даже когда ты не видишь.

Она подняла голову. В его глазах не было насмешки. Только усталость. И желание, которое он даже не пытался скрыть.

— Я в порядке, — твёрже сказала она.

— Врёшь. — Он шагнул ближе, понизил голос, чтобы никто не слышал. — Ты не спала. Я знаю. Потому что тоже не сомкнул глаз. И не из-за учёбы.

— А из-за чего?

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты знаешь.

Ари отвернулась.

— Не говори так, — тихо сказала она.

— Почему?

— Потому что это всё усложняет.

— А что в нашей жизни простое, Громова?

Она не ответила. Он сжал её руку в последний раз, коротко, почти отчаянно, и ушёл, не оглядываясь.

--

Вечером она сидела в библиотеке. Учебники были открыты, но она не читала. Смотрела в окно на темнеющее небо.

Демид пришёл без стука. Сесть напротив. Взял её руку.

— Ари.

— Отстань.

— Не отстану.

— Ты мешаешь мне учиться.

— Ты всё равно не учишься. Сидишь, смотришь в одну точку. Думаешь обо мне.

— О конспектах, — соврала она.

— Врёшь.

Он переплёл их пальцы. Его ладонь была горячей.

— Я пришёл сказать, — он помолчал, — что не буду тебя трогать. Не буду зажимать. Не буду говорить пошлости. Пока ты сама не захочешь.

— А если я никогда не захочу?

— Тогда я умру, — ответил он спокойно. — Но твоего желания не нарушу.

Ари смотрела на него. Долго.

— Ты странный, Демид.

— Я влюблённый. Это хуже.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это неправда.

— А что правда?

— Правда... — она запнулась. — Правда, что я тоже не сплю. Тоже думаю о тебе. Тоже чувствую...

— Что?

Она вырвала руку. Встала.

— Ничего. Забудь.

Она выбежала из библиотеки, не оглядываясь.

--

Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Она почти бежала по коридору, натыкаясь на стены, путая двери. Внутри всё горело — от стыда, от злости, от желания, которое она не могла себе признать.

«Зачем я сказала «тоже чувствую»? Зачем? Он теперь не отстанет».

Она влетела в комнату, заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Тяжело дышала, сжимая кулаки.

— Ари? — Рита подняла голову от телефона. — Ты чего?

— Ничего.

— Красная вся. Опять он?

— Заткнись, Рит.

Рита поджала губы и отвернулась. Ари стояла у двери, чувствуя, как дрожат колени.

«Он сказал, что будет ждать. Сказал, что не тронет, пока сама не захочу.

А если я уже хочу? Если хочу до дрожи, до головокружения?»

Она подошла к зеркалу. На неё смотрела чужая девушка — растрёпанная, с красными щеками, с припухшими от поцелуев губами. Она провела пальцами по нижней губе. Всё ещё помнила его вкус. Мяту, табак, что-то ещё.

— Дура, — прошептала она. — Ты влюбилась.

Зеркало не ответило.

Она отвернулась, подошла к окну. Внизу, под фонарём, стоял он. Демид. Смотрел на её окно. Руки в карманах, голова поднята. Он не ушёл. Ждал.

Ари замерла.

Их взгляды встретились через стекло. Она не знала, видит ли он её в темноте. Но не отводила глаз. И он не отводил. Стояли так долго — минуту, две, пять.

Потом он развернулся и ушёл.

Ари прижалась лбом к холодному стеклу.

«Он ждал. Стоял под дождём и смотрел на моё окно.

А я не вышла. Испугалась. Или не решилась?

Завтра, — сказала она себе. — Завтра я скажу ему».

Она не знала, что именно скажет. Но знала — молчать дальше нельзя.

--

Через час у Демида зазвонил телефон.

— Сын, — голос отца был ледяным. — Кто такая Ариадна Громова?

Демид замер.

— Откуда ты знаешь?

— Мне прислали фото. Ты и девушка. В коридоре женского общежития. Она в полотенце. Ты её целуешь.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я думаю, что мой сын связался с грантницей. Ты позоришь фамилию.

— Она не позорит. Она...

— Завтра я приеду, — перебил отец. — Мы поговорим. Все вместе.

— Не надо, пап.

— Уже надо.

Отец бросил трубку. Демид сжал телефон и выругался. Ксения. Конечно, Ксения.

Он хотел сразу пойти к Ари, предупредить. Но понял — уже поздно. Поезд ушёл.

--

Ари лежала в своей комнате, когда телефон пиликнул.

Сообщение от Демида:

«Отец знает. Ксения прислала ему фото. Завтра будет в Астрее. Берегись ».

Ари похолодела.

Она вспомнила улыбку Ксении. Телефон в её руке. Фото.

— Рит, — позвала она. — Кажется, у меня большие проблемы.