Ари проснулась от того, что кто-то громко заколотил в дверь.

— Подъём, грантники! — голос за дверью был бодрым и мерзким. — Через час построение во дворе. Опоздаете — лишитесь стипендии.

Она села на кровати. Голова гудела. Она плохо спала — всё ворочалась, думала о нём.

О платиновом.

— Ты чего такая красная? — спросила Рита, натягивая форменную юбку. — Не выспалась?

— Выспалась, — буркнула Ари. — Просто душно.

Душно не было. Было стыдно.

Она вспомнила, как он смотрел на неё. Как провёл пальцем по шее. Как она ударила его, а он даже не шелохнулся.

И как она потом не выбросила его подарок.

Бюстгальтер лежал в тумбочке. Чёрное кружево. Ари не призналась бы себе, но уже примерила его. Надела — идеально. Как будто он знал её размер лучше, чем она сама.

Это безумие, — подумала она. — Я сошла с ума.

— Ари! — Рита помахала рукой перед её лицом. — Ты где витаешь?

— Нигде. Пошли уже.

--

Построение проходило во внутреннем дворе.

Академия Астрея любила парады. Ректор — сухой старик с лицом, не тронутым ни одной искренней эмоцией, — вещал о престиже, традициях и великом будущем, которое ждёт каждого студента.

— Вы лучшие из лучших, — говорил он. — Вы прошли жесточайший отбор. Но помните: привилегии надо заслуживать каждый день.

Ари слушала вполуха.

Она искала его взглядом.

И нашла.

Демид Ветров стоял в первом ряду, развалившись, будто ему было плевать на всё, что говорит ректор. Белая рубашка сегодня была застёгнута на одну пуговицу меньше, чем вчера. Платиновые волосы влажные — видимо, только из душа.

Он не смотрел на сцену. Он смотрел на неё.

Прямо. Открыто. Не отрываясь.

Ари отвела глаза. Потом снова посмотрела. Он улыбнулся — криво, нагло, и чуть качнул головой, будто говорил: «Я тебя вижу, Цветочек».

—...и особенно хочется отметить наших грантников, — голос ректора вдруг стал вкрадчивым. — Тех, кто, несмотря на трудности, доказал своё право учиться в Астрее. Ариадна Громова из Челябинска. Поднимитесь, пожалуйста.

Ари замерла.

— Иди, — шепнула Рита и подтолкнула её в спину.

Ари вышла вперёд. Короткая плиссированная юбка задралась при каждом шаге. Блузка трещала на груди. Она чувствовала на себе сотни взглядов.

И один — особенный. Тяжёлый. Жаркий.

— Мисс Громова — победительница трёх всероссийских олимпиад. Наша гордость, — ректор улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Правда, форма ей маловата. В следующий раз выдадим размер побольше.

Несколько студентов засмеялись. Ари сжала кулаки.

Размер побольше. В следующий раз. Как будто её вина, что у неё грудь больше, чем у тощих грантниц.

Она поклонилась и вернусь на место. Щёки горели.

Когда построение закончилось, студенты разошлись. Ари собиралась уйти в корпус, но кто-то преградил дорогу.

Демид. Конечно, Демид.

— Слышал, ты сегодня звезда, — сказал он, засунув руки в карманы брюк. — Тебя даже ректор отметил. Правда, отметил, что ты не влезаешь в форму.

— Отвали, Ветров.

— А я и не лезу. — Он шагнул ближе. — Я просто констатирую факт. Твоя грудь не влезает в форменную блузку. Это не оскорбление. Это наблюдение.

— Оставь свои наблюдения при себе.

— Не могу. Я учёный. — Он наклонил голову, платиновая чёлка упала на глаза. — Я изучаю тебя, Громова. Это мой личный проект.

— Проект?

— Ну да. — Он улыбнулся. — «Как сломать грантницу за один семестр». Хочешь поучаствовать?

Ари сжала зубы.

— Ты не сломаешь меня, Ветров. Это я тебя сломаю.

— О, — он притворно испугался. — Мне страшно. Прямо трясусь. Покажи, как ты меня сломаешь? Может, поцелуем?

— Отвали, Ветров. Ты мне уже надоел.

— А мне ты — нет. — Он не двинулся с места. — И чем больше ты меня посылаешь, тем интереснее.

— Это называется «меня не учили отказывать». Сходи к психологу.

Он усмехнулся, но не обиделся.

— Ты забавная, Громова. Реально забавная.

Она развернулась и ушла.

Но спиной чувствовала его взгляд. До самого корпуса.

--

Первая лекция — экономика.

Профессор — высокий, худой, с лицом, которое никогда не знало улыбки, — вошёл в аудиторию. Его костюм стоил больше, чем стипендия Ари за год. Он обвёл студентов взглядом, полным превосходства, и только потом заговорил.

— Ветров, — сказал он, увидев Демида в первом ряду. — Рад вас видеть. Передавайте привет отцу.

— Передам, — лениво ответил Демид.

— А это у нас кто? — профессор посмотрел в планшет. — Громова Ариадна? Грант? Что ж, посмотрим, на что вы способны.

Ари сидела на последнем ряду, чтобы её не вызывали. Не помогло.

— Громова, к доске.

Она вышла. Юбка задралась. Она одёрнула её, но складки снова разошлись.

— Тема сегодня — эластичность спроса по доходу, — сказал профессор. — Рассказывайте.

Ари начала отвечать. Чётко. Выверенно. Как учили на олимпиадах.

— Эластичность спроса по доходу показывает, насколько изменится спрос на товар при изменении дохода потребителя. Если коэффициент больше единицы, товар считается предметом роскоши...

— Вопрос, — раздался голос с первой парты.

Демид поднял руку, даже не дожидаясь разрешения. Встал. Поправил золотой браслет на запястье.

— Громова, если ваш семейный доход — ниже прожиточного минимума, то как вы оцениваете свою платёжеспособность применительно к обучению в Астрее? Грант — это ведь не доход, верно? Это... подачка.

Смешки в аудитории.

Ари замерла. Мел в руке дрожал.

— Эластичность спроса на образование...

— Не слышу, — Демид сделал шаг вперёд, сузив глаза. — Вы же умная девочка, Громова. Три олимпиады. Победительница. Ответьте простой вопрос: сколько стоит ваше будущее? И кто его оплатит — государство, которое дало вам грант, или вы сами, когда пойдёте работать уборщицей, потому что с вашим дипломом Астреи вас никуда не возьмут?

Ари смотрела на него.

Он стоял, сложив руки на груди, и улыбался.

Но в глазах — пустота. Холодная, платиновая пустота.

— Я заработаю сама, — сказала она тихо.

— На что? На свои широкие бёдра и короткую юбку? — Он усмехнулся. — Это рынок, Громова. Здесь всё продаётся и покупается. Вопрос цены.

Ари положила мел. Повернулась к профессору.

— Можно я сяду?

Профессор кивнул, не глядя на неё. Ему было всё равно. Демид был сыном спонсора.

Ари села на место. Руки дрожали. В глазах защипало.

Она закусила губу до крови и не позволила себе заплакать.

--

После лекции она вышла в коридор. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

— Не думай о нём, — сказала себе. — Он этого и добивается. Хочет, чтобы ты сломалась. Не дай ему.

— Кому не дай?

Она открыла глаза. Перед ней стояла девушка — высокая, худая, с идеальной укладкой и дорогой сумкой через плечо.

— Я Ксения, — представилась она. — Девушка Демида.

— Бывшая, — поправил голос за спиной.

Ари обернулась. Демид стоял в трёх шагах, прислонившись к колонне.

— Мы расстались месяц назад, Ксюш. Не трынди.

— Мы на паузе, — Ксения сверкнула глазами. — И ты это знаешь.

— Нет, — Демид покачал головой. — Это ты на паузе. Я — свободен.

Ксения посмотрела на Ари. Взгляд стал холодным.

— А это кто? Новая игрушка?

— Это не твоё дело, — сказал Демид.

— Она грантница? — Ксения рассмеялась. — Демид, ты падаешь? С каких пор ты интересуешься нищебродками?

Ари молчала. Сжимала кулаки.

— Ксюш, иди отсюда, — устало сказал Демид. — Не позорься.

Ксения фыркнула, бросила на Ари презрительный взгляд и ушла. Высокие каблуки цокали по мрамору.

Ари выдохнула.

— Спасибо, что заступился, — сказала она сухо. — Но я сама могла за себя постоять.

— Верю. — Демид подошёл ближе. — Ты вообще кто угодно можешь послать. Меня, например, уже два раза.

— И отправлю в третий.

— Не сомневаюсь. — Он помолчал. — Ксения — ошибка молодости. Мы расстались. Она просто не может смириться.

— Мне плевать на твои отношения, Ветров.

— А не надо бы. — Он наклонился к её уху. Шёпотом. — Она ревнивая. Будет тебе гадить. Держись от неё подальше.

— Я никого не боюсь.

— Это ты зря. — Он выпрямился. — В Астрее все кого-то боятся. Кроме меня. И, кажется, кроме тебе.

Он ушёл, не оглядываясь.

Ари смотрела ему вслед.

--

Столовая встретила Ари запахом жареного мяса и дешёвого супа.

Она взяла поднос с гречкой и котлетой, пакет сока и пошла искать свободный стол в дальнем углу. Ей хотелось побыть одной. Переварить утро. И этот странный разговор с Демидом.

— Место свободно?

Она подняла голову. Перед ней стоял парень — невысокий, в очках, с доброй улыбкой. Форменный жилет сидел на нём мешком, как на большинстве грантников.

— Да, — Ари кивнула. — Садись.

— Я Дима, — он протянул руку. — С биофака. Тоже грантник. Из Твери.

— Ари. Из Челябинска.

— Знаю, — он улыбнулся. — Тебя все знают. Ты звезда построения.

— Не смешно.

— А я и не шучу. — Дима сел, откусил бутерброд. — Ты крутая. Три олимпиады. Я слышал.

— От кого?

— Новости быстро разлетаются. — Он помолчал, оглянулся по сторонам, понизил голос. — И ещё... держись подальше от Ветрова. Он опасен.

— Я заметила.

— Не в том смысле. — Дима посмотрел ей прямо в глаза. — У нас на биофаке о нём легенды ходят. Он не просто красивый мудак. Он... другой. С ним шутки плохи. Его отец — спонсор академии. Если Ветров захочет тебя отчислить — отчислят. Без суда и следствия.

Ари похолодела.

— А если он захочет меня... не отчислять?

— Тогда ты в его власти. — Дима говорил тихо, почти шёпотом. — Он не умеет проигрывать. Если ты ему понравилась, он будет добиваться. Любым способом. И неважно, хочешь ты этого или нет.

— Это похоже на сталкера.

— Это похоже на Ветрова. — Дима встал, забрал поднос. — Я предупредил. Дальше сама решай.

Он ушёл.

Ари осталась одна. Гречка остыла. Сок в пакете стал тёплым.

Она смотрела в одну точку и думала.

«Два человека за один день. Ксения назвала меня игрушкой. Дима сказал, что он опасен.

А сам Демид... он ведёт себя так, будто я ему интересна. Провожает взглядом. Предупреждает о Ксении. Говорит, что я не боюсь его.

Или это всё игра? Спор? «Кто быстрее сломает нищебродку»?

Я не знаю. И это самое страшное. Я ничего про него не знаю. Но уже не могу перестать о нём думать».

--

Вечером Ари сидела в библиотеке.

Она готовилась к зачёту по матанализу. Учебники горой, конспекты разбросаны. Одна лампа горит. Тишина. Только шуршание страниц и далёкий гул вентиляции.

Она пыталась сосредоточиться на формулах. Но цифры сливались. Перед глазами стояло его лицо. Платиновая чёлка. Кривая улыбка. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она — единственная в комнате.

Она заставила себя читать. Переписала формулу три раза. Взялась за следующую.

В одиннадцать библиотека опустела.

Студенты уходили парами и поодиночке. Гасли лампы в соседних залах. Осталась только она — в самом дальнем углу, под зелёным абажуром.

— Ты реально учишься в двенадцать ночи? — раздалось из темноты.

Она вздрогнула.

Демид стоял в проходе между стеллажами. В чёрной толстовке с капюшоном, платиновые волосы мокрые — видимо, только из душа. Без браслета. Без улыбки. Просто стоит и смотрит.

— Тебя что, не научили стучаться?

— Не научили. — Он сел напротив, отодвинул стул. — У меня плохое воспитание.

— Это я заметила.

Он взял её конспект, полистал. Нервно. Как будто искал что-то.

— Хороший почерк. Академический. Скучный. Как ты.

— Отдай.

— Забери.

Он держал тетрадь над головой. Ари потянулась — и оказалась слишком близко. Лицом к его груди. Пахло дорогим парфюмом, табаком и мятой.

— Ты краснеешь, Громова, — прошептал он. — Это мило.

— Отдай, — повторила она, стараясь не смотреть на его губы.

Он опустил тетрадь. Но не отпустил. Взял её руку, лежащую на столе. Переплёл пальцы.

Я должна была отдёрнуть руку. Должна была сказать что-то едкое, послать его, встать и уйти. Но мои пальцы замерли. Его ладонь была горячей, сухой, уверенной. И я... я не хотела, чтобы он отпускал.

— Что ты делаешь? — спросила Ари шёпотом.

— Не знаю, — ответил он так же тихо. — Кажется, схожу с ума.

— Отпусти.

— Не могу.

Он смотрел на их сплетённые пальцы. На её тонкие, бледные руки. На свои — загорелые, с аккуратными ногтями. Контраст.

— Почему ты такая? — спросил он.

— Какая?

— Настоящая. — Он поднял взгляд. Серо-голубые глаза — без насмешки, без игры. — Ты не боишься меня. Не пытаешься понравиться. Не лебезишь. Ты просто... есть. И это... это выносит мне мозг.

— Тебе выносит мозг, что кто-то не хочет с тобой спать?

— Не в этом дело. — Он отпустил её руку. Откинулся на спинку стула. — Ты даже не представляешь, как мне надоели все эти Ксении. Девушки, которые видят во мне кошелёк. Или трамплин. Или и то, и другое.

— А я?

— А ты видишь во мне мудака. — Он усмехнулся, но грустно. — И это... это единственное честное мнение, которое я слышал за последние годы.

Ари молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно во всей библиотеке.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не знаю. — Он провёл рукой по платиновым волосам. — Может, потому что ты единственная, кто не станет это обсуждать с подружками. Может, потому что тебе плевать на мои деньги. А может... может, потому что я реально схожу по тебе с ума.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это неправда. Ты сам сказал — я для тебя проект. «Как сломать грантницу».

— Я пошутил.

— А я не смеялась.

Он замолчал. Долго смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, боль. Может быть, сожаление.

Потом он встал.

— У тебя зачёт в пятницу, — сказал он. — Я желаю тебе удачи. Хотя тебе не нужна удача. Ты умная. Это единственное, что в тебе есть, но этого достаточно.

Он встал. Ари встала тоже. Не знала, зачем.

— Спокойной ночи, Громова.

— Спокойной ночи, Ветров.

Он сделал шаг к выходу. Потом остановился. Вернулся. Взял её лицо в ладони.

— Я хочу кое-что сделать, — сказал он. — Если ты против — оттолкни.

Она не оттолкнула.

Он поцеловал её. Медленно, почти нежно. Без напора, без грубости. Просто прижался губами к её губам и замер.

Ари не дышала.

Потом он отстранился.

— Теперь спокойной ночи, — сказал он.

И ушёл.

Ари осталась стоять посреди библиотеки, прижимая пальцы к губам.

«Он меня поцеловал. И я не оттолкнула. Я хотела, чтобы он продолжал».

Она закрыла лицо руками.