Академия Астрея встретила Ари запахом денег.

Не абстрактных — конкретных. Кожа кресел в холле пахла дорогим уходом, живые орхидеи в кадках — терпкими духами, а мраморные полы лоснились так, будто их мыли шампанским.

Каждая деталь здесь кричала: ты лишняя.

Ари опустила на пол чемодан, завязанный бельевой верёвкой. Молния сломалась ещё в Челябинске, перед самым отъездом. Мать хотела купить новый, но Ари сказала: «Не надо, и так сойдёт».

Сойдёт. Всё сойдёт. Она привыкла.

Первый курс. Осень. Двадцать первое сентября.

Она огляделась. Студенты в дизайнерской одежде скользили мимо, не глядя на неё. Кто-то в Gucci, кто-то в Prada. У всех — идеальные причёски и лица без намёка на усталость.

Никто не тащил чемодан на верёвке. Никто не оглядывался по сторонам с таким откровенным «что я здесь делаю?» на лице.

Ари поправила косу — туго заплетённую, чтобы волосы не лезли в лицо. Костюм-двойка, в котором она ехала поездом двое суток, уже помялся. Дешёвые лодочки на низком каблуке натирали пятки.

Она сделала глубокий вдох и двинулась к стойке информации.

— Громова Ариадна? — женщина в очках сверилась с планшетом. — Грант. Форма. Следуйте за мной.

— Ари, — поправила она. — Меня зовут Ари.

Женщина не ответила. Уже шла вперёд, цокая каблуками по мрамору. Ари потащила чемодан следом.

--

Форма выдавалась в подвале.

Старый корпус, запах краски и сырости, длинный коридор с голыми лампочками. Ари чувствовала себя так, будто её ведут не в академию мечты, а в распределитель.

— Ваш размер... — женщина окинула взглядом фигуру Ари. — М-да. Берите вот это.

«М-да» означало: «таких размеров у нас нет, потому что грантницы обычно тощие и плоские, а ты...».

Ари не стала дожидаться, пока женщина договорит. Взяла пакет с формой и ушла в примерочную — бывшую кладовку с мутным зеркалом и скрипучей дверью.

Она разделась. Посмотрела на себя в зеркало.

Тело, которое она привыкла ненавидеть в школе, сейчас выглядело... вызывающе.

Большая, тяжёлая грудь — третий размер, но на её тонкой талии смотрелась почти неприлично.

Широкие бёдра — женственные, округлые, от которых никуда не деться ни в юбке, ни в джинсах.

И между ними — тонкая, почти осиная талия, которую можно обхватить двумя ладонями.

Песочные часы. Природа расщедрилась там, где кошелёк был пуст.

— Отвратительно, — прошептала Ари и начала одеваться.

Короткая плиссированная юбка оказалась именно такой, как звучало название — короткой. Очень.

Мелкие складки танцевали при каждом движении. Когда Ари натянула её на бёдра, подол задрался выше, чем полагалось даже по самым смелым меркам. Складки расходились и сходились, открывая и скрывая бёдра.

Она дёрнула вниз — бесполезно. Юбка сидела плотно на бёдрах, открывая колени и несколько сантиметров выше. Если наклониться — будет видно всё.

Белая блузка стала настоящей катастрофой.

Синтетическая ткань тонкая, почти прозрачная на свету. Ари застегнула пуговицы — первую, вторую, третью. На четвёртой ткань натянулась так, что пуговица побелела от напряжения. Глубже вдохнуть — и разлетится.

Она провела ладонью по груди, пытаясь пригладить ткань. Бесполезно. Блузка облегала каждый сантиметр, подчёркивая то, что нужно было скрывать.

Тёмно-синий жилет с золотым гербом Астреи — распустившейся звездой — немного приглушил картину, но не спас.

Жилет сидел по фигуре, подчёркивая тонкую талию и изгиб спины. Ремень затянула потуже — талия стала ещё тоньше, а бёдра ещё шире на контрасте. Складки юбки от этого задвигались активнее.

Волосы Ари распустила.

Русые волны упали на плечи, обрамляя лицо с веснушками и серо-зелёными глазами. Без косы она выглядела старше, увереннее. Даже дешёвая гигиеническая помада на пухлых губах казалась не бедностью, а смелым акцентом.

Она посмотрела в зеркало.

На неё смотрела не «квотная из Челябинска». На неё смотрела девушка, которая могла бы быть лицом этой академии. Или героиней мужского журнала.

Ари не знала, что из этого хуже.

— Вы... вы выглядите очень достойно, мисс Громова, — выдохнула женщина, когда Ари вышла. — Даже слишком.

— Спасибо, — сказала Ари, чувствуя, как краснеет. — Я... я возьму.

--

Она вышла из подвала, сжимая в руке пакет со старой одеждой.

Юбка — короткая, плиссированная — обнажала ноги при каждом шаге. Складки то сходились, то расходились, открывая бёдра выше допустимого. Блузка трещала при каждом вдохе.

Ари чувствовала взгляды — на неё уже смотрели. Студенты в холле оборачивались. Кто-то свистнул. Кто-то засмеялся.

Она шла прямо. Не смотрела по сторонам. Считала про себя до десяти, как учила мама: «Не обращай внимания, дочка. Иди с высоко поднятой головой».

--

Она дошла до общежития. «Антарес» — бывшая кладовка, переоборудованная под жильё для грантников.

Три кровати-нары. Общий стол на троих. Окно размером с планшет. Туалет и душ — в конце длинного тёмного коридора.

Соседки уже были на месте. Рита — в очках, с вязанием в руках, из Саратова. Юля — с красными глазами, из Твери.

— Ого, — сказала Рита, увидев Ари. — А тебе форма как с подиума. Мне вон мешок выдали.

— Мне тоже мешок, — всхлипнула Юля. — Только почему-то короткий.

Ари посмотрела на себя в маленькое зеркало над тазом.

Плиссированная юбка действительно сидела идеально — если не считать того, что была скандально короткой. Блузка — вызывающе. Волосы — волнами.

Она вдруг поймала себя на мысли, что выглядит... сексуально. В первый раз в жизни.

— Это не к добру, — сказала она себе.

— Что? — переспросила Рита.

— Ничего. Я спать. Завтра первый день.

--

Она не спала.

Долго ворочалась на жёстком матрасе, пахнущем дешёвым порошком и сыростью. Думала о маме, которая сейчас в Челябинске, наверное, смотрит телевизор и гадает, как там её дочка.

Писала ей короткое сообщение: «Добралась. Всё хорошо. Форму выдали. Люблю».

Мама ответила через минуту: «Молодец, дочка. Горжусь тобой. Спи».

Ари улыбнулась в темноту.

Потом подошла к окну. Узкая щель выходила на внутренний двор — тот самый, с бассейном и статуями. Вода подсвечивалась снизу, отчего двор казался сказочным.

Нереальным.

Не для таких, как она.

Она накинула поверх блузки жилет — ночью было прохладно — и выскользнула из комнаты. Ноги сами понесли к бассейну.

--

Ари села на край, сняла туфли (жали, натирали) и опустила ноги в воду.

Прохлада обожгла ступни.

Юбка — короткая, плиссированная — задралась. Ари дёрнула её вниз, но складки не слушались, открывая бёдра почти до неприличия.

Она откинула голову, закрыла глаза.

Вода. Тишина. Звёзды.

— Осторожнее.

Голос — бархатистый, ленивый, с ноткой насмешки — заставил её вздрогнуть и отдёрнуть ноги, одновременно прикрывая юбку руками.

— В этой воде дохли крысы. На прошлой неделе. Я сам хоронил.

Из шезлонга в тени поднимался парень.

Она не слышала его дыхания секунду назад — он лежал абсолютно беззвучно, как змея перед броском. А может, и не лежал, а просто ждал. Смотрел. Следил.

Ари замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле.

Он шагнул в свет.

И у неё перехватило дыхание.

--

Стрижка «волк». Длинные пряди сверху, рваная чёлка падает на глаза. Сзади волосы лежат небрежными слоями — как грива хищника.

Цвет — платиновый. Холодный. Дорогой. Такой оттенок не получается из коробки, его делают в салонах за тысячи долларов.

Белая рубашка расстёгнута почти до пупка. Под ней — загорелая грудь с идеальной линией мышц. Ни единого волоска. Широкие плечи. Узкие бёдра.

На запястье — массивный золотой браслет, который тускло блеснул при свете.

На ногах — дорогие слипоны без носков. Даже в них чувствовалась порода.

Он был красив той опасной красотой, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. От которой они теряют дар речи, краснеют и начинают улыбаться как дуры.

Ари сжала кулаки и одёрнула юбку.

Складки снова задрались.

Он заметил. Усмехнулся.

— Крысы? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда?

— Правда, — он сел на корточки рядом с ней. Очень близко.

Коленом упёрся в её бедро. Его нога коснулась голой кожи выше юбки. Чёлка упала на один глаз.

— Я их лично хоронил. Маленькие такие, серенькие. Летали по воде на спинках.

— Крысы не летают.

— Эти летали. Потому что были мёртвыми. Я их подбрасывал.

Ари поняла, что он врёт. Скорее всего. Но в его голосе была такая уверенность, что она невольно втянула ноги из воды. Юбка задралась ещё выше. Она прижала подол ладонями к бёдрам.

Он заметил.

И смотрел на её руки, прижимающие юбку. Смотрел так, будто это было самое интересное зрелище за сегодня.

— Ты новенькая? — спросил он, поднимая взгляд. Медленно. Специально не торопясь.

От босых ступней, по бледным ногам, по короткой плиссированной юбке, которая не скрывала ровным счётом ничего. Задержался на бёдрах, скользнул к тонкой талии, замер на груди.

— О, погоди. — Он прищурился. — Та самая? Квота? Из Челябинска?

— Откуда ты знаешь?

— В Астрее нет секретов. — Он наклонил голову. — Особенно когда речь идёт о девушке, которая прошла сюда через три олимпиады и при этом выглядит так, будто... — он сделал паузу, давая глазам пройтись по ней ещё раз, — будто её одевали для съёмок в мужском журнале. Короткая юбка, блузка на вырост... из прошлой жизни. Ты уверена, что сюда правильно попала?

— Тебе какое дело?

— Большое. — Он не отводил взгляда.

Серо-голубые глаза рассматривали её так, будто она была экспонатом в музее. Или добычей.

— Я изучаю новые виды. Вот ты, например. Грантница. С Урала. Мать-медсестра, так? Отца нет. Живёте в двушке, спишь на раскладушке за шкафом.

Ари похолодела.

— Откуда ты знаешь мою маму?

— Я всё знаю, Цветочек. — Он улыбнулся. Улыбка не касалась глаз. — Это моя академия. Ты здесь гостья. Временная. А гостей изучают. Чтобы знать, чего от них ждать.

--

Она встала.

Юбка, свободная и непослушная, задралась вместе с движением — на секунду мелькнуло кружево. Ари быстро прижала ткань к бёдрам, но он, конечно, уже всё видел.

— Чёрное кружево, — заметил он тихо. — Бедная девочка, а бельё дорогое.

— Это единственное дорогое, что у меня есть. И тебя не касается.

— Уже касается.

Он шагнул вперёд. Ари отступила — и упёрлась спиной в статую за спиной. Холодный мрамор Афродиты впился в лопатки.

Юбка снова задралась. Она зажала подол между бёдрами.

— Ты вся дрожишь. Я чувствую.

Он поднял руку и медленно, мучительно медленно, провёл пальцем по воротнику её блузки. Коснулся шеи.

Ари перестала дышать.

— Твои веснушки побелели. Это от страха?

— От отвращения.

— Врёшь. — Его палец скользнул ниже. К ключице. — Когда человек испытывает отвращение, он не краснеет. А ты... ты пунцовая.

Она ударила. Ладонью по его груди.

Он даже не шелохнулся. Схватил её за запястье — сильно, но не больно.

— Силы нет, — констатировал он. — Характер есть. Силы нет. Бедные люди вообще слабее? Или только ты?

— Отпусти.

— Отпущу. Когда скажешь, что я тебе нравлюсь.

— Ты больной.

— Возможно.

Он наклонился к самому её уху. Шёпотом. Опасным.

— Но я вижу, как ты дышишь. Как твоя грудь поднимается и опускается. Как пуговицы ходят ходуном. Как ты зажимаешь юбку, потому что боишься, что она задерется выше, и я увижу ещё больше. Ты боишься меня. Но не только. Ещё и...?

— Пошёл нахуй.

Он усмехнулся.

— Люблю, когда грубо.

— А я не люблю, когда меня зажимают у статуи и угрожают.

— Это не угрозы, Цветочек. Это авансы. — Он наклонился ближе. — Разницу чувствуешь?

Она вырвала руку. Собрала всю злость, какую смогла.

— Слушай сюда, платиновый красавчик.

Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

— Я здесь не для того, чтобы развлекать мажоров. Я здесь, потому что я умнее тебя. Потому что я прошла три олимпиады. А ты просто родился с золотой ложкой в заднице. И знаешь что?

— Что?

— Ты меня не сломаешь.

Она обошла статую и пошла прочь.

Босиком по холодному мрамору.

Туфли так и остались стоять у бассейна.

Юбка — короткая, плиссированная — летела за ней, открывая ноги почти до ягодиц.

— Обувь забыла! — крикнул он вдогонку. — Или тебе и босиком привычно?

Она не обернулась.

Но внутри всё горело.

И она ненавидела себя за то, что не могла перестать думать о его голосе. О его пальце на своей шее. О том, как он смотрел на её юбку — на её бёдра — на неё.

--

Она дошла до комнаты, залезла под одеяло и уставилась в потолок.

«Платиновый волк. Красивый мудак. Он будет меня доставать. Я это знаю. Но я не сломаюсь.

Я сюда не ради него приехала. Я ради мамы. Ради себя. Ради будущего.

Пусть он хоть козлом назовётся. Мне всё равно».

Ей не было всё равно.

Она это знала. И боялась этого больше всего.

--

На следующее утро Ари найдет в своей тумбочке подарок.

Дорогой бюстгальтер — чёрное кружево, идеальный размер. И записка:

«К твоим трусам. Чтобы комплект был полным. Подарок от Академии Астрея. Шучу. От меня. Д.»

Ари сжала кружево в кулаке.

Покраснела до корней волос.

И — не выбросила.

Потому что чёрное кружево пахло его парфюмом.

Цитрусом, кожей, мятой.

Боже.

Она пропала.