Пятёрка была по чтению.

Вера прибежала из школы, скинула туфли в прихожей, бросила рюкзак на пол, закричала на весь пентхаус:

— Мама! Мама! Я получила пятёрку!

Тина вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Вера стояла посреди гостиной, растрёпанная, с красными щеками, с глазами, которые горели. В руках она сжимала тетрадку — мятый листок в клетку.

— Покажи, — сказала Тина.

Вера протянула тетрадь. На первой странице — аккуратно выведенные буквы: «Мама. Папа. Я. Мы — семья». Внизу — красная пятёрка. Крупная, жирная, с завитком.

— Это ты написала? — спросила Тина.

— Да! Елизавета Андреевна сказала, что у меня самый красивый почерк в классе!

— Она права.

— А папа где?

— На работе.

— А когда придёт?

— Вечером.

— Я подожду.

Вера взяла тетрадь, побежала в свою комнату. Тина смотрела вслед, улыбалась. На сердце было тепло.

Ян вернулся в восемь.

Вера услышала, как открылась дверь, и вылетела в прихожую, как пуля. На ней была пижама — розовая, с единорогами, волосы растрёпаны, лицо сонное, но глаза горели.

— Папа! Папа! Я получила пятёрку!

Ян снял куртку, повесил в шкаф. Повернулся к дочери.

— Покажи, — сказал он.

Вера протянула тетрадь. Ян взял, открыл. Посмотрел на аккуратные буквы, на красную пятёрку, на слова «Мама. Папа. Я. Мы — семья».

— Ты написала «папа»? — спросил он.

— Да.

— А «мама»?

— Да.

— А «мы»?

— Это про нас.

Ян смотрел на тетрадь. Молчал. Долго.

— Папа, ты чего? — спросила Вера.

— Ничего.

— Ты плачешь?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Он присел на корточки, обнял дочь, прижал к себе.

— Ты умница, — сказал он.

— Я знаю.

— Я горжусь тобой.

— А мама уже гордится.

— Я больше.

— Нельзя больше. Надо поровну.

— Хорошо. Поровну.

Вера засмеялась. Ян встал, взял её на руки, понёс в комнату.

— Завтра покажешь мне снова, — сказал он.

— Завтра я получу ещё одну пятёрку.

— По чему?

— По математике.

— А ты умеешь считать?

— Умею. Один, два, три, четыре, пять.

— А дальше?

— Шесть, семь, восемь, девять, десять.

— А двадцать?

— Двадцать — это много.

— А сто?

— Сто — это очень много.

— А тысяча?

— Тысяча — это как звёзды на небе.

Ян улыбнулся. Положил дочь на кровать, накрыл одеялом.

— Спи, — сказал он.

— А ты мне сказку почитаешь?

— Прочитаю.

— Какую?

— Какую хочешь.

— Про принцессу.

— Хорошо.

Он сел на край кровати, взял книгу с полки. Вера свернулась калачиком, положила голову на подушку, закрыла глаза.

— Жила-была принцесса, — начал Ян. — Она была красивая, умная, добрая. Но она была несчастна. Потому что её отец не хотел, чтобы она выходила замуж за того, кого она любит.

— А кто она любила? — спросила Вера.

— Принца. Бедного, но храброго.

— И что было?

— Она сбежала из замка. Ночью. По верёвке из простыней.

— А он её ждал?

— Ждал. У реки. На белом коне.

— А они поженились?

— Поженились. И жили долго и счастливо.

— И у них родилась дочка?

— И у них родилась дочка. Очень красивая. С бантиками.

— Как я?

— Как ты.

Вера улыбнулась. Закрыла глаза.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, дочка.

Ян поцеловал её в лоб. Выключил свет. Вышел из комнаты.

Тина ждала в коридоре.

— Ты плакал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она обняла его, прижалась к груди.

— Ты хороший отец, — сказала она.

— Я стараюсь.

— У тебя получается.

— Ты мне помогаешь.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Она взяла его за руку, повела в спальню.

Они зашли в спальню. Ян закрыл дверь, запер на замок. Тина стояла у кровати, смотрела на него. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — красивое, сильное, её.

— Раздевайся, — сказал он.

— Помоги.

Он подошёл, начал расстёгивать пуговицы её блузки — медленно, одну за другой, касаясь кожи кончиками пальцев. Тина вздрагивала от каждого прикосновения. Он снял блузку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами — медленно, проводя тканью по её ногам, по бёдрам, по коленям. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере — белом, тонком, почти прозрачном.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая. Не дрожала. Не прикрывалась. Ждала.

Ян разделся сам. Не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в тусклом свете ночника.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На спину.

Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими лавандой. Ян лёг рядом, повернулся на бок, провёл рукой по её телу — от плеча до бедра, медленно, кончиками пальцев, едва касаясь.

— Закрой глаза, — сказал он.

Она закрыла.

Он целовал её. Не торопясь. Не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю, смакуя, втягивая, отпуская. Подбородок, шею, яремную ямку — там, где бился пульс. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги, от которых Тина выгибалась и стонала.

— Не открывай глаза, — сказал он.

— Я не открываю.

— Чувствуй.

Его язык скользнул по её соску — влажный, горячий, настойчивый. Тина вцепилась в простыни, закусила губу. Он взял сосок в рот — не сразу, сначала обвёл языком, потом втянул, потом сжал зубами — не больно, ощутимо, так, что она вскрикнула.

— Ян…

— Что?

— Не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался. Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждую родинку, каждый шрам, каждую линию.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она раздвинула.

Он лёг между её ног, поцеловал лобок — нежно, почти благоговейно. Потом ниже — провёл языком по влажным складкам, собирая её вкус, её запах, её желание.

— Ян…

— Что?

— Я не выдержу.

— Выдержишь.

Он работал языком — медленно, ритмично, настойчиво. Тина сжимала простыни, кусала губы, стонала, кричала, теряла голос. Она кончила — первый раз, от его языка, от его губ, от того, как он ласкал её клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь.

— Ещё? — спросил он.

— Да, — прошептала она.

Он не остановился. Продолжал — языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.

— Ещё? — спросил он.

— Не могу, — прошептала она.

— Можешь.

Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Не так.

— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.

— Ещё.

— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, сильно, глубоко, как ты умеешь.

Он вошёл. Резко, глубоко, одним толчком. Тина вскрикнула — от неожиданности, от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.

— Двигайся, — попросила она.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.

Он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, потом жёстко, ритмично, вбиваясь в неё с каждым толчком. Тина царапала простыни, теряла голос, теряла себя. Она кончила в третий раз — с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился. Продолжал двигаться, пока она кончала, пока её крик не перешёл в хрип.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он нависал над ней — красивый, сильный, её. В его глазах была не только страсть — была благодарность. И любовь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— А ты?

— Я тоже. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.

Он кончил. Горячо, глубоко, с рыком, от которого у Тины мурашки побежали по коже. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как наполняет её. Кончила сама — от этого ощущения, от его веса на ней, от того, что он не вышел.

Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.

— Ты меня раздавишь, — сказала она.

— Не раздавлю. Ты сильная.

— Я слабая.

— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.

Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.

— Ян.

— Мм?

— Спасибо.

— За что?

— За неё. За нас. За всё.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Она закрыла глаза.

В комнате было тихо. Только их дыхание. Только звуки города за окном. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.

Всё было хорошо.