Это случилось через несколько дней после того, как Тина сказала, что беременна.

Ян не спал уже вторую ночь. Лежал в темноте, смотрел в потолок, слушал дыхание Тины. Она спала спокойно — ребёнок ещё не пинался, живот был почти незаметен, но она уже светилась изнутри. Ян смотрел на неё и думал о матери.

Мать умерла, когда ему было двадцать пять. Он уже был богат, но ещё не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. Она болела долго — рак. Он не приехал на похороны. Не смог. Сказал себе: «Я занят. У меня сделка». Но на самом деле — боялся. Боялся увидеть её мёртвой. Боялся, что сломается. Боялся, что не выдержит.

Он не простил себе этого. Никогда.

И вот теперь, когда Тина носила под сердцем его ребёнка, мать пришла к нему во сне.

Ему снилось, что он снова в том городе, где вырос. Серые панельные дома, грязные лифты, запах дешёвого табака в подъезде. Он стоял у двери своей старой квартиры, не решаясь войти. Дверь была обшарпанной, с облупившейся краской, с номером, написанным фломастером. Он помнил эту дверь. Помнил, как за ней отец бил мать. Как она кричала. Как он плакал в своей комнате, затыкая уши подушкой.

— Входи, — сказал голос изнутри.

Он вошёл.

Квартира была такой же, как в детстве — маленькая, тёмная, с продавленным диваном и старым телевизором. Но пахло не табаком и перегаром — пахло пирогами. Мать стояла на кухне, у плиты, в старом халате в цветочек. Она повернулась, посмотрела на него, улыбнулась.

— Здравствуй, сын.

Ян не мог говорить. Смотрел на неё — молодую, красивую, живую. Такой он запомнил её из детства. До того, как отец начал пить. До того, как болезнь съела её изнутри.

— Здравствуй, мама, — сказал он.

— Ты похудел. Не ешь?

— Ем.

— А спишь?

— Мало.

— Работа?

— Много.

Она подошла, обняла его. Пахло от неё мукой, корицей и чем-то тёплым, родным. Ян закрыл глаза, прижался к её плечу, как в детстве, когда она утешала его после того, как отец бил.

— Я скучаю, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты не злишься?

— За что?

— Что я не приехал. На похороны.

— Не надо было.

— Почему?

— Ты был занят.

— Я испугался.

— Я знаю.

— Прости.

— Не за что прощать. Ты — мой сын. Я люблю тебя. Всегда.

Она отстранилась, посмотрела на него. В её глазах не было боли, не было упрёка. Была только любовь.

— Ты нашёл её, — сказала она.

— Кого?

— Девушку. Ту, которую любишь.

— Да.

— Расскажи.

— Её зовут Тина. Она красивая. Умная. Сильная.

— А ты?

— Я люблю её.

— Она тоже?

— Тоже.

— А ребёнок?

— Будет. Скоро.

— Девочка или мальчик?

— Не знаю. Но мне всё равно.

Мать улыбнулась. Широко, открыто, как в детстве, когда он приносил пятёрки.

— У меня будет внучка, — сказала она.

— Или внук.

— Внучка. Я чувствую.

— Как ты?

— Сердцем.

Она взяла его за руку. Пальцы у неё были тёплыми, мягкими, с узловатыми суставами.

— Береги их, — сказала она.

— Буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И себя береги.

— Постараюсь.

Она посмотрела на него долго, внимательно, как в детстве, когда проверяла, не врёт ли он.

— Ты стал другим, — сказала она.

— Каким?

— Живым. Раньше ты был холодным. Как камень. А теперь — тёплый.

— Это она.

— Я знаю. Я вижу.

Она отпустила его руку, повернулась к плите.

— Пироги скоро будут. С яблоками. Ты любил.

— Люблю.

— Посиди. Подожди.

Он сел на табуретку. Смотрел, как она хлопочет на кухне — месит тесто, режет яблоки, посыпает корицей. Такой он запомнил её — сильной, доброй, любящей. Не той, которую бил отец. Не той, которая умирала в больнице. А настоящей.

— Мама, — сказал он.

— Что?

— Ты не боишься?

— Чего?

— Смерти.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я жила. Потому что у меня есть ты. Потому что теперь у тебя есть она. И ребёнок. Я не умираю. Я живу в вас.

Он заплакал. Не сдержался. Слёзы потекли сами — горячие, солёные, долгожданные.

— Не плачь, сын, — сказала мать.

— Я не могу.

— Можешь.

— Я скучаю.

— Я всегда с тобой.

— Где?

— В сердце.

Он закрыл глаза. А когда открыл — её не было.

Кухня исчезла. Квартира исчезла. Он лежал в своей постели, в пентхаусе, с мокрым лицом, с дрожащими руками. Тина спала рядом, свернувшись калачиком, положив руку на его грудь.

Он смотрел на неё, на её живот, на свои руки.

— Я люблю тебя, мама, — прошептал он.

Тишина.

Но он знал — она слышала.

Утром Тина спросила:

— Ты плакал?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Что случилось?

— Мать снилась.

— Хорошее?

— Да.

— Что она сказала?

— Сказала, что ты красивая.

— Врёшь.

— Немного.

— А что правда?

— Сказала, чтобы я берег вас.

— И будешь?

— Буду.

Она обняла его, прижалась к груди.

— Я люблю тебя, Ян.

— Я знаю.

— Твоя мама тоже любила.

— Знаю.

— Она гордится тобой.

— Думаешь?

— Уверена.

Он поцеловал её в макушку.

За окном вставало солнце.