Он не хотел следить за ней.

Ян не был ревнивым. Не проверял телефоны, не читал сообщения, не нанимал детективов для девушек, с которыми спал. Если женщина хотела уйти — он открывал дверь. Если хотела врать — он делал вид, что не замечает. Ему было плевать.

Но Тина была другой.

Он заметил это не сразу. В первые недели она была идеальной — готовила завтраки, улыбалась, смеялась, стонала в его руках. Он думал: «Может, это оно. Может, я наконец нашёл ту, с которой не нужно играть».

А потом начались странности.

Она сбрасывала звонки, когда он входил в комнату. Отвечала на сообщения только в ванной. Иногда уходила «погулять» — на час, на два, возвращалась молчаливая, закрытая, с пустыми глазами.

Ян спрашивал: «Ты где была?» Она отвечала: «В парке». «Одна?» — «Одна». Он не верил, но не давил. Ждал.

Через месяц он не выдержал.

Он нанял детектива. Частного, бывшего полицейского, молчаливого, с татуировкой на шее. Звали его Глеб. Ян встречался с ним в нейтральном месте — в кафе на окраине города, где никто не знал их лиц.

— Что нужно знать? — спросил Глеб.

— Всё. С кем встречается, о чём говорит, кому звонит. Мне нужны имена, даты, места. И фотографии.

— Дорого.

— Я заплачу.

Глеб работал быстро. Через три дня он принёс первые отчёты. Ян сидел в своём кабинете, пил виски, листал бумаги.

Тина встречалась с мужчиной. Не с любовником — с посыльным. В парке, на скамейке у фонтана, в одно и то же время — по средам, в пять вечера. Передавала конверты. Забирала что-то. Разговаривала не больше пяти минут.

Ян смотрел на фотографии. Тина в чёрном пальто, с чёрными волосами, развевающимися на ветру. Передаёт конверт мужчине в серой куртке. Улыбается — фальшиво, профессионально. Такой улыбки у неё не было дома.

— Кто он? — спросил Ян.

— Помощник Арно. Арно — ваш конкурент. Тот, с кем вы судитесь за авторские права на бренд.

Ян сжал бокал так, что виски расплескалось.

— Что в конвертах?

— Документы. Копии. О ваших сделках, о партнёрах, о счетах. Ничего критичного — пока. Но если она получит доступ к сейфу…

— Она не получит.

— Уже получила. Вы сами дали ей код.

Ян вспомнил. Тина попросила показать, как открывается сейф. Сказала: «Хочу знать твои секреты». Он засмеялся, показал. Думал, это игра. Оказалось — шпионаж.

Он допил виски, поставил бокал на стол.

— Продолжай следить, — сказал он. — Я хочу знать каждый её шаг.

— Она встречается с посыльным раз в неделю. Передаёт копии документов. Получает деньги.

— Деньги?

— Да. Арно платит ей. Много.

Ян закрыл глаза.

Она брала деньги. За то, чтобы предавать его. За то, чтобы спать с ним и улыбаться ему в лицо.

— Сколько? — спросил он.

— Полмиллиона. Плюс бонусы за особо важные документы.

— Она что, должна была убить меня?

— Нет. Только разорить. Забрать бизнес, оставить без денег, без связей. Арно хочет уничтожить вас, но не физически. Репутационно.

Ян открыл глаза. Посмотрел на Глеба.

— Что мне делать?

— Я не советчик. Я собираю информацию.

— А если бы ты был на моём месте?

— Я бы выгнал её. Сразу. Без объяснений.

Ян покачал головой.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что люблю её.

Глеб усмехнулся — первый раз за всё время.

— Тогда вы дурак, — сказал он. — Но это ваше дело.

Он ушёл. Ян остался один.

Он сидел в кабинете до утра. Смотрел на фотографии, на отчёты, на записи разговоров. Тина говорила с Арно по телефону — шёпотом, в ванной, когда он спал. «Я сделаю это. Дай мне ещё немного времени. Он доверяет мне. Скоро всё будет готово».

Ян слушал её голос — тихий, испуганный, чужой. И не узнавал.

Он не выгнал её в тот день. Не выгнал на следующий. Он ждал. Надеялся, что она сама признается. Что сломается. Что поймёт: он знает, и простит, если она скажет правду.

Она молчала.

Через две недели Глеб принёс новые фотографии. Тина в кафе с человеком Арно. Смеётся. Пьёт кофе. Поправляет волосы. Выглядит почти счастливой — такой, какой она не была дома уже давно.

Ян смотрел на фото и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. Не ревность. Предательство.

— Она брала новый заказ? — спросил он.

— Да. Арно хочет документы о вашей сделке с Восточной Европой. Красная папка в сейфе. Если она их получит — вы проиграете суд. И всё.

— Она не получит.

— Уже почти получила. Вы сами дали ей код.

Ян встал, подошёл к окну. Посмотрел на город — серый, холодный, чужой.

— Что мне делать? — спросил он снова.

— Я уже говорил. Выгнать.

— А если я хочу дать ей шанс?

— Вы дали. Она не взяла.

Ян молчал. Долго.

— Подготовь всё, — сказал он наконец. — Фотографии, записи, отчёты. Я хочу, чтобы она знала: я знаю всё.

— Зачем? Чтобы она мучилась?

— Чтобы она поняла: я не дурак. И не прощаю предательства.

Глеб кивнул, ушёл.

Через три дня Ян собрал её чемодан. Положил вещи аккуратно — платья, джинсы, футболки, туфли. Книгу на французском — сверху. Поставил у двери.

Она пришла вечером. Увидела чемодан. Замерла.

— Что это? — спросила тихо.

— Ты уходишь.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

— Не знаю.

— Врёшь.

Она смотрела на него — глаза мокрые, губы дрожат.

— Ян, что случилось? Я что-то сделала не так? Мы поссорились? Скажи мне. Я исправлю.

— Не исправишь.

— Дай мне шанс.

— Я дал тебе шанс. Каждый день. Каждую ночь. Ты не взяла.

Он открыл дверь. Взял чемодан, выставил в коридор.

— Уходи, Тина.

Она стояла, смотрела на него. Из глаз текли слёзы — не красиво, не профессионально, а по-настоящему. Сопли, краснота, дрожащие губы.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Неправда.

— Правда. Я никогда никого так не любила.

— Тогда зачем ты делала это?

— Что «это»?

Он хотел сказать. Хотел выкрикнуть всё — про Арно, про заказ, про деньги, про фотографии, про её ложь. Но не сказал.

Просто закрыл дверь.

Она стояла в коридоре, плакала, стучала кулаками. Он слышал — и не открывал.

Через час она ушла. Чемодан исчез вместе с ней.

Ян остался один. В пустой квартире. С запахом её духов на подушке.

Он не спал всю ночь. Сидел в кресле, смотрел на дверь, в которую она вышла. И думал: «Почему она не сказала? Почему любовь не победила страх?»

Он не знал ответа.

Теперь — год спустя — он надеялся услышать его.

Он ждал. И дождался.

Она вернулась. С новым заказом. С той же ложью. С тем же страхом.

Но теперь он был готов.

Не выгонять. Не наказывать. А победить.

Вместе с ней.

Или вопреки ей.