Они проснулись оттого, что солнце светило прямо в лицо.

Микеле открыл глаза. Виолетта спала, положив голову ему на плечо. Её волосы разметались по подушке. Её рука лежала на его груди — там, где сердце. Он смотрел на неё и не мог насмотреться.

Вчера она стреляла. Вчера она могла умереть. Вчера она была рядом.

— Ты не спишь, — сказала она, не открывая глаз.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О вчерашнем дне.

— Не надо.

— Почему?

— Он прошёл.

— А если повторится?

— Тогда мы снова будем вместе.

Она открыла глаза. Улыбнулась.

— Ты прав, — сказала она. — Мы вместе.

— Навсегда?

— Навсегда.

Он поцеловал её.

— Вставай, — сказал он. — Джульетта приготовила завтрак.

— Я не хочу.

— Сегодня хочешь.

— Почему?

— Потому что мы живы.

Она усмехнулась.

— Это причина?

— Это единственная причина.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Микеле.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Микеле, — сказал он. — А правда, что ты убил плохих людей?

— Правда.

— Много?

— Достаточно.

— А почему?

— Чтобы защитить тётю Виолетту.

Маттео посмотрел на Виолетту.

— Тётя Виолетта, — сказал он. — Ты боялась?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Боялась.

— А дядя Микеле?

— Он был рядом.

— Тогда всё хорошо.

Маттео улыбнулся. Вернулся к газете.

Тереза покачала головой.

— Он не даст тебе прохода, — сказала она.

— Пусть, — ответила Виолетта.

После завтрака Микеле и Виолетта вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Микеле.

— Вы живы.

— Да.

— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живите.

— Постараемся.

— Постарайтесь.

Джузеппе вернулся к работе.

Виолетта взяла Микеле за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Жить.

— Тогда живи.

— Живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От войны.

— Она кончилась.

— На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будет новый день.

Он взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём.

В комнате они сели на кровать.

— Покажи мне свои шрамы, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу увидеть.

— Нет.

— Покажи.

Он задрал рубашку.

На животе — белый след от ножа. Детство. Лука учил драться.

— Это от брата, — сказал он.

— Больно было?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Было больно.

— А это?

Она коснулась его плеча. Маленький круглый шрам.

— Пуля. Год назад. Нечаянно.

— Кто стрелял?

— Я сам.

— Зачем?

— Учился.

— И что?

— Не научился.

Она улыбнулась.

— А это?

— Где?

— На руке.

— Порезался ножом.

— Когда?

— Вчера.

— Покажи.

Он протянул руку.

На ладони — длинный порез. Свежий.

— Как?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на неё. — Когда чистил пистолет.

— Ты не умеешь чистить пистолет?

— Не умею.

— Научишься.

— Кто научит?

— Я.

Он смотрел на неё.

— Ты умеешь? — спросил он.

— Да.

— Кто научил?

— Муж.

Он сжал кулаки.

— Не говори о нём, — сказал он.

— Почему?

— Не хочу.

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он отвернулся. — Ревную.

— К мёртвому?

— К тому, кто был с тобой до меня.

Она взяла его за руку.

— Ты у меня один, — сказала она.

— Врёшь.

— Да. — Она поцеловала его в щёку. — Но ты — первый, кого я люблю по-настоящему.

— А он?

— Он был ошибкой.

— А Марчелло?

— Тоже.

Он смотрел на неё.

— А я?

— Ты — будущее.

Он поцеловал её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она обняла его.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — жить.

— Как?

— Вместе.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он не шептал.

Не говорил ничего.

Просто смотрел.

И знал: завтра будет новый день.