Хейден

Когда звучит будильник, комната слегка освещается благодаря солнечному свету, пробивающемуся сквозь щель между шторами. Я устремляю взгляд на потолок и жду, когда наступит то знакомое до боли чувство тяжести. Проходят минуты, но удушающее ощущение не наступает. Я не чувствую лёгкости, но могу дышать. Похоже, мой мозг впервые за неделю решил не мучить меня.

Я воспользуюсь этой передышкой, даже если это всего лишь один хороший день. Со стоном я спускаю ноги с кровати. Медленно встаю, потягиваясь и зеваю. Обычно я не встаю с постели до десяти, так что этот будильник в половине восьмого — это немного жестоко. Старые привычки умирают тяжело, и я — лучший тому пример. Я годами играл на концертах и шоу, а это значит, что я редко ложусь спать раньше двух ночи, даже когда не в туре.

Когда мой телефон звонит на тумбочке, я с недоумением смотрю на него. Из-за моих привычек спать никто не звонит так рано. Беру трубку, и когда на экране появляется имя Инес, я сразу отвечаю.

— Привет. Ты рано встала. — Я чуше затылок. — Я собирался позвонить тебе позже. Я купил набор «Лего», о котором ты мне рассказывала, когда мы виделись в последний раз.

— Поспать подольше — это привилегия, когда живёшь с двухлетним ребёнком, — говорит она, слегка смеясь. — Или с ребёнком вообще. Надеюсь, я тебя не разбудила.

— Нет. Поверишь или нет, но я уже проснулся. — Я иду по коридору в ванную. — Я думал зайти позже. Ты не против? Я купил несколько игрушек для твоего малыша.

— Конечно. — Она вздыхает. — Ты всегда желанный гость у нас.

— Здорово. У меня сегодня утром дела, но я могу заскочить около обеда. Что вы хотите поесть?

— Ты не обязан...

У меня сжимается грудь. Она всегда так быстро отказывается от помощи. Чёрт.

— Я хочу, — говорю я ей. — Да ладно, скажи что-нибудь.

Она выдыхает и тихо смеётся. — Если ты настаиваешь. Санти обожает шоколадные круассаны из кондитерской возле парка, а я обожаю их кофе.

— Карамельный латте? — спрашиваю я, включая свет в ванной. Сразу же об этом жалею. Прищурившись, я снова выключаю его.

— Э-э… да. Удивительно, что ты помнишь.

— Сколько кофе я уже приносил тебе? Я был бы полным придурком, если бы к этому моменту не знал, что тебе нравится. — Я облизываю пересохшие губы. — Итак, кофеин для тебя, круассаны для Санти. Понял.

К концу разговора голос Инес звучит мягче. Даже почти с надеждой. Это согревает моё сердце; именно поэтому я это и делаю. Я не хочу, чтобы вдова Оуэна оставалась одна в период скорби, поэтому стараюсь навещать её как можно чаще. С момента похорон нам обоим нужна была компания знакомого человека, на которого можно было бы опереться, когда тяжесть решения Оуэна становилась невыносимой. Джимми и Бо тоже скорбят, но они были далеко не так близки с Оуэном, как я, и уж точно не они нашли его тем утром.

В некоторые дни именно её звонок заставляет меня жить, заставляет вылезти из постели и выйти из этой квартиры. У Инес нет семьи в США, кроме Санти и меня. Родители Оуэна находятся поблизости, но её отношения с ними остались натянутыми после его смерти. Если бы родитель моего партнёра обвинил меня в его смерти, я, вероятно, поступил бы так же, как Инес, и тоже перестал с ним общаться. Как мать Санти, она имеет право ограждать его от людей, чьи сердца полны такой ненависти, и именно это я сказал матери Оуэна, когда она умоляла меня убедить Инес позволить им увидеть внука. С тех пор я в её чёрном списке.

Нахождение рядом с Инес и Санти приносит мне утешение. Мы никогда не были особенно близки до того, как потеряли Оуэна, но теперь она как мой якорь, удерживающий меня, когда ноги не могут выдержать моего веса. Я единственный человек, на которого она может положиться, и я должен быть сильным ради неё. Подозреваю, что я тоже удерживаю её на земле.

Всё, чего я хочу, — это поддерживать её и её маленького мальчика. Она — часть семьи, точно так же, как Райли.

Чёрт.

Мне пора. Если повезёт, я успею вовремя.

По дороге в студию я заглядываю в кафе, чтобы заказать то, что, насколько я помню, Райли любит больше всего: холодный флэт-уайт на овсяном молоке. Бариста меня узнаёт, но, к счастью, в мою сторону летят лишь несколько любопытных взглядов и одна просьба об автографе. Как только мой заказ готов, я забираю его со стойки выдачи. Я горжусь собой целых тридцать секунд, пока женский голос не разбивает мою иллюзию.

— Это уже полгода не её любимое.

Я хмурюсь и поворачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с Настей. На ней белое летнее платье и золотистые сандалии, а рыжие волосы собраны в высокий хвост. Она красива, но я бы солгал, если бы сказал, что она меня не пугает. Её зелёные глаза впиваются в моё лицо, изучая меня так, словно я какое-то животное, приготовленное для вскрытия.

— Привет. Не ожидал увидеть тебя здесь.

Она моргает и наклоняет голову набок, её хвост касается плеча.

— Нет, Хейден, это я не ожидала увидеть тебя в кафе, где мы с Райли пьём кофе почти каждый день. Ты здесь — аномалия.

Хмыкнув, я качаю головой. Эта девчонка — настоящая угроза.

Она потрясающая танцовщица. Не на уровне Райли, но всё равно классная. Очень жаль, что перелом большеберцовой кости пару лет назад помешал её карьере.

Причина, по которой она не танцует профессионально, всем известна, но я не знаю, почему Райли бросила балет. Я спрашивал много раз, но она никогда не открывалась на эту тему. Пайпер тоже не говорит. Травм не было, и если бы был какой-то скандал, я бы, думаю, услышал. Год назад она ушла из труппы, в которой танцевала, и начала преподавать в престижной студии, принадлежащей Аделаиде Браун, ещё одной бывшей балерине.

Между этой загадкой и моей кофейной оплошностью я начинаю сомневаться, знаю ли я Райли вообще.

— Рай больше не пьёт овсяное молоко, — говорит Настя, возвращая меня к реальности. — Перешла на миндальное. И она всегда заказывает дополнительную порцию эспрессо.

— Ладно. — Я хмурюсь, глядя на чашку в руке. — Полагаю, она мне больше не нужна.

Покачав головой, Настя берёт чашку из моей руки. Она выбрасывает её в мусор, а затем направляется к прилавку.

— Холодный флэт-уайт с двумя порциями эспрессо и миндальным молоком. — Она тычет в меня своим ухоженным большим пальцем. — Он за его счёт.

— Чёрт, ты такая властная, — говорю я Насте, пока бариста подходит к кофемашине. — Дети, которых ты учишь, наверное, боятся тебя.

На её губах появляется едва заметная улыбка. — Я работаю с подростками. Надо быть немного страшной, если хочу, чтобы они меня слушали. Малышей я оставляю Рай. Она мягкая, а я… я такая, какая есть.

— Малышка Рай тоже может быть строгой, по крайней мере со мной.

Она прищуривает глаза.

— Что? — Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, засунув руки в карманы джинсов.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, вместо того чтобы ответить на мой вопрос.

— Просто хотел зайти и поблагодарить её за то, что она вчера проверила, как у меня дела. — Я киваю в сторону бариста. — Я стараюсь быть милым.

— И у тебя бы не получилось, но, наверное, старание засчитывается.

— Тогда мне повезло, что ты сама пришла за кофе.

Она ухмыляется. — Да ладно. Я видела, как ты вошёл, и у меня шестое чувство на парней, которые понятия не имеют, что они делают.

— Тогда почему Рай продолжает встречаться с придурками?

На этот раз улыбка, расцветшая на её лице, была настоящей и заразительной.

— Тронуло. — Она берёт чашку с нужным напитком и протягивает её мне. — Но в мою защиту скажу, что она слишком упрямая, чтобы меня слушать.

— Упрямство, безусловно, передаётся по наследству. Пайпер такая же.

— В конце концов, они сёстры. — Щёлкнув языком, Настя направляется к двери. — Райли делает растяжку между уроками. Комната четырнадцать. Постарайся не вести себя странно.

Я рассмеялся. — Не обещаю.

Я был в этом месте всего два раза, но быстро нахожу комнату четырнадцать. Я тихо стою у двери и наблюдаю за Райли через стекло. Она сидит на полу, одетая в чёрные леггинсы и чёрный укороченный топ. В свои светлые волосы она добавила синие пряди и собрала их в пучок на макушке. Одну ногу она вытянула вперёд, а другую завела за спину, выполняя глубокий выпад, спина вытянута, руки опираются на пол.

Свободная прядь волос упала ей на щёку, но она даже не пошевелилась, чтобы её убрать. Она полностью погрузилась в свой собственный мир.

Я не могу пошевелиться и не могу отвести взгляд.

Она меняет позу, наклоняясь вперёд, пытаясь дотянуться до пальцев ног, так что лоб едва не касается коленей. Движения плавные, словно вода, скользящая по водной горке. Будто её тело само знает, что делать. Мягкий выдох срывается с её губ — в тишине пустой комнаты звук доносится до меня, стоящего у двери.

Горло сжимается, пока я смотрю. Её движения медленные, грациозные, завораживающие. Моё тело согревается изнутри так сильно, что я боюсь, что напиток в моей руке станет комнатной температуры, прежде чем я подам его ей. Я не могу отвести от неё глаз.

Это не первый раз, когда я вижу, как она растягивается, и я много раз наблюдал, как она танцует. Но сегодня всё по-другому. Наблюдение за ней сейчас связывает меня с моим прошлым, это прямая связь с тем, кем я был раньше. До того, как «Саботаж» подписали контракт с лейблом. До успеха группы. До мирового турне. До того, как я потерял друга. До горя.

Райли — часть моей прежней жизни. Она принадлежит прошлому, свободному от печали и сожалений. Поскольку мои родители, Хантер и Пайпер находятся почти в трёх тысячах миль отсюда, возможно, она — самое близкое, что у меня есть к дому.

Как бы я ни хотел убедить себя, что я здесь просто для того, чтобы поздороваться и поблагодарить, на самом деле она мне нужна, больше, чем я осознавал до этого момента. Да, Инес и Санти дают мне цель. Они заставляют меня выйти из квартиры и двигаться по миру, но единственный раз, когда я чувствовал себя собой за последние четыре месяца, был тогда, когда рядом была Райли.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, пока мысли мчатся в голове, а сердце начинает биться чаще. Мне нужен план. Мне нужно вернуть свою жизнь. Нахождение рядом с Райли снова вселяет в меня надежду, но я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, так как же мне это устроить?

Чёрт, я никогда не ожидал прийти к такому выводу, когда решил увидеться с ней сегодня.

Лёгкость, наполняющая меня, кажется почти чужой, когда я дважды стучу в дверной косяк.