Хейден

Когда двери лифта с щелчком закрываются, я смотрю на место, где ещё мгновение назад сидела Райли. Её голос всё ещё витает в воздухе — саркастичный, лёгкий, слишком заботливый для парня, который не заслуживает ни капли её внимания или беспокойства.

Боже. Мне уже почти тридцать, а тут эта двадцатичетырёхлетняя девчонка с свежим лицом читает мне лекции о жизни.

Я знаю её с детства. Были времена, когда доводить её до бешенства было лучшим развлечением. Она так нервничала, что её щёки приобретали очаровательный розовый оттенок, но она всегда отстаивала себя, несмотря ни на что. Она даже пару раз пыталась меня ударить. У неё хороший левый хук. Маленькая тигрица — не то чтобы я когда-то так её называл. Я предпочитал дразнить её, называя маленькой обезьянкой.

Едва заметная улыбка трогает мои губы, пока воспоминания наполняют мой мозг. Жизнь была такой лёгкой тогда, задолго до того, как «Саботаж» стали знаменитыми.

Чем больше времени я провожу наедине с собой после смерти Оуэна — и после моих разговоров с Джимми, Бо, Гленном и лейблом о том, чтобы отойти от дел в группе — тем больше я думаю о том, какой была бы жизнь, если бы мы продолжали летать под радаром крупных лейблов.

Что, если бы мы никогда не выиграли «Грэмми»? Что, если бы я не потерялся в вихре успеха? Что, если бы я не был слишком занят, слишком поглощён, чтобы вести глубокие разговоры? Что, если бы мой мозг не был так перегружен, и я бы действительно слушал, когда со мной разговаривал мой лучший друг?

В тот момент, когда эта мысль приходит мне в голову, чувство вины обрушивается на меня, как товарный поезд.

Я закрываю лицо руками и молча кричу.

Блять. Блять. Блять.

За считанные секунды оцепенение, которое я обрёл, отстранившись от реальности, исчезает, как будто его и не было. Может, его и не было и вовсе. Может, я обманывал себя.

Мне нужно выйти из этого состояния, по крайней мере, на время.

Я ставлю фильм на паузу и впервые за не знаю сколько времени оглядываюсь по сторонам. У меня в животе всё переворачивается, и меня охватывает стыд. Здесь полный беспорядок. Контейнеры с едой на вынос. Куча одежды на диване. Пыль и стопки нераспечатанной почты на пианино, к которому я не прикасался уже четыре месяца. Воздух густой и затхлый, словно он затаил дыхание вместе со мной.

С досадой я провожу рукой по лицу и с трудом поднимаюсь с дивана. Душ. Мне нужно принять душ. Я пахну одиночеством, депрессией и пустой тратой места.

По дороге в ванную сдвигаю капюшон и пропускаю пальцы по волосам. Это ощущение вызывает у меня долгий вздох и приносит небольшое облегчение. День был дерьмовым, но я ещё могу всё исправить.

Вода слишком горячая, но я наслаждаюсь тем, как она обжигает мою кожу. Пока стекло запотевает и пар заполняет душевую кабину, я не торопясь мою тело. Присутствие Райли утихомирило мои бегущие мысли, но как только она вышла за дверь, шум вернулся. Так что я стою под струёй, пока в голове наконец не воцарится тишина.

Слава богу, это помогает.

После душа я включаю звук на телефоне, хотя и не проверяю пропущенные звонки и сообщения. Я хожу по квартире, выбрасывая старые контейнеры с едой, складывая плед на диване, загружая стиральную машину, вытирая кофейный столик. Не совсем чисто, но уже лучше. Потому что, хотя Райли и не произнесла этих слов, я услышал её сообщение громко и ясно: если я продолжу эту спираль, моя семья вмешается, а я не хочу, чтобы они видели меня таким, особенно Пайпер и Хантер.

Когда мне было пять лет, мы с мамой вернулись из Испании в Штаты, оставив моего брата в Европе, чтобы он мог преследовать свои футбольные мечты. Я всегда думал, что мы уехали из Испании именно так, потому что родители хотели, чтобы я ходил в школу в США.

Хантер тяжело переживал решение родителей уехать, поэтому я никогда не винил его за то, что он отдалился от меня. Я жил с обоими родителями, а его единственной поддержкой были агент и опекун. Всю жизнь меня грызло чувство вины. Я всегда верил, что мама и папа выбрали меня, а не его; на самом деле мы вернулись, потому что отец изменил маме, и они были полны решимости спасти свой брак.

Если бы я узнал правду раньше, это избавило бы меня от многих переживаний и страданий. Если бы я не чувствовал, что именно я был причиной несчастий Хантера, возможно, мы смогли бы укрепить наши отношения гораздо раньше.

Только когда он вернулся в США девять лет назад вместе со своей дочерью, мы начали восстанавливать наши отношения. На это ушло некоторое время, но мы разобрались во всём, и теперь мы близки друг другу так, как я и не мог себе представить.

Мой брат ушёл на пенсию несколько лет назад. Когда-то он был одним из лучших американских футболистов, а теперь тренирует команду Санта-Клары. И он хороший муж для моей лучшей подруги.

Пайпер — единственная в своём роде. Она была моей верной подругой с пяти лет, так что неудивительно, что она всегда видит насквозь всю мою чушь, все стены, которые я возвёл. Если бы она увидела меня таким, она бы села на первый же самолёт в Нью-Йорк, а я не хочу так ввергать её жизнь в хаос.

Не знаю, что на меня нашло, но я снимаю гитару со стойки и сажусь на диван. Проводя пальцами по струнам, я морщусь. Чёрт, она так расстроена, что просто стыдно. Уже несколько недель я не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы играть.

Я настраиваю её на слух, а потом бренчу что-то тихонько. ¹⁷Соль минор. Потом ¹⁸Ре, за ним — ¹⁹До. Звук витает вокруг меня, скользит под кожу и впивается в грудь, смешиваясь с биением моего сердца. Я напеваю под аккомпанемент, а потом закрываю глаза. На мгновение почти чувствую себя спокойно, но возвращение к реальности жестоко.

Воспоминание вспыхивает в моей голове, как молния, и у меня нет ни малейшего шанса остановить его. Звук. Запах. Чёртов образ той комнаты. Он выжжен в моей памяти. Я отдал бы всё, чтобы забыть это, но я помню каждую деталь так чёртовски хорошо.

Дверь его гостиничного номера приоткрыта — больше не было музыки, только тишина, настолько тяжёлая, что трудно дышать. Та тишина, какой я не пожелал бы даже своему злейшему врагу.

Я знал, что что-то не так, ещё до того, как вошёл в комнату. Время остановилось, когда я наконец распахнул дверь. Ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидел.

Кровь на стене. Его тело, сползшее на диван. Гитара всё ещё на коленях, его счастливый ²⁰медиатор на полу рядом с пистолетом.

Я упал на колени и закричал.

Пронзительный звук заставляет меня вздрогнуть. Чёрт. Это я. Я снова на коленях, кричу и плачу, как в тот день. Я отбрасываю гитару в сторону и прижимаю ладони к лицу. Чувство вины, которое я отгонял, снова нахлынуло, поглощая меня целиком.

Я должен был догадаться. Я знал, что с ним не всё в порядке, но позволил ему убедить меня, что всё хорошо. Я знал, что он, блять, врал как сивый мерин, но не настаивал так, как следовало бы. Я думал, что у меня есть время, думал, что он одумается и расскажет мне, что его беспокоит.

Я был чёртовым идиотом.

Мой друг, мой товарищ по группе, покончил с собой. Я должен был сделать больше. Я должен был суметь его остановить.

— Блять, — шепчу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Это душащее чувство вины никогда не оставляет меня в покое. Оно всегда скрывается под поверхностью, но особенно сильно давит в те дни, когда я чувствую себя полным дерьмом. Как сегодня.

Я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов.

Вдох и выдох. Вдох и выдох. Дыши.

Мой телефон вибрирует на кофейном столике, и я хватаю его, как спасательный круг. Может, это и есть спасательный круг, потому что звонит Пайпер, и есть большая вероятность, что Хантер с ней.

Я провожу пальцем, чтобы ответить, и вот они, сидящие бок о бок на диване в своей гостиной в Санта-Кларе. Светлые волосы Пайпер собраны в неаккуратный пучок на макушке. На ней пастельно-розовая футболка, а Хантер без рубашки, и на лицах обоих — облегчённые улыбки. Чёрт. Это и согревает моё сердце, и вызывает у меня невероятную тревогу. Я не хочу, чтобы они обо мне беспокоились.

Хантер сухо хмыкает. — Посмотрите, кто наконец-то отвечает на звонки.

Я выпрямляюсь, чтобы не выглядеть так, будто только что выбрался из нервного срыва.

— Я не ждал твоего звонка до завтра.

— Райли сказала, что заезжала к тебе, — говорит Пайпер. — Спасибо, что не проигнорировал её, наверное.

Я сжимаю губы. — Она должна была тебе отказать.

— Но она этого не сделала. — Моя лучшая подруга бросает на меня укорительный взгляд. — Рай сегодня работала, а завтра у неё ранние занятия, но она всё равно заскочила, чтобы проведать тебя. Ты ей небезразличен. Как и всем нам.

Неизменное чувство вины сжимает мне грудь, мешая дышать. Как будто я и так не чувствую себя достаточно несчастным.

Я киваю. — Прости, правда. Просто… Бывают тяжёлые дни, и я не хочу обременять вас своими проблемами.

— Мы семья, Хейд, — говорит Пайпер, наклоняясь ближе. — Мы всегда рядом с тобой, что бы тебе ни понадобилось. Я, Хантер, даже Рай. Пожалуйста, перестань отгораживаться от нас.

Странная смесь нежности и раскаяния закручивается во мне.

— Это много значит для меня. Я люблю вас, ребята. Обещаю, я исправлюсь.

Пока они рассказывают мне, чем занимаются Стори и Хадсон, и обсуждают свои планы на выходные, я заставляю себя оставаться вовлечённым, задавая вопросы, когда это ожидается, и отпуская глупые шутки, чтобы доказать, что со мной всё в порядке. Они позволяют мне закончить разговор только после того, как я обещаю чаще писать сообщения и не переводить телефон в беззвучный режим, когда я дома. Но ещё до того, как разговор закончился, мои мысли уже были где-то далеко. Когда Хантер в конце разговора снова заговорил о Райли, всё моё внимание переключилось на неё.

То, как она стояла в моей гостиной, положив руки на бёдра, словно готовая продемонстрировать мне свой знаменитый левый хук, но при этом всё равно присела и разговаривала со мной.

Сердце сжимается, когда я вспоминаю, как померкло её лицо, когда она рассказала мне о том парне из финансовой компании. Женатый ублюдок с ребёнком. Я действительно надеялся, что этот парень будет хорошим. Она заслуживает мужчину, который будет хорошо к ней относиться. Её истории о свиданиях заставляют мою кровь закипать, заставляют меня хотеть выследить каждого козла, который когда-либо причинял ей боль.

Что я ненавижу ещё больше, так это то, что она думает, будто проблема в ней, будто она делает что-то не так и именно поэтому не может встретить мужчину, достойного её.

Это чушь собачья.

Она умная, весёлая, добрая, и хотя я не позволяю себе думать о ней в таком ключе, она потрясающе красива. Я не единственный, кто замечает, насколько она потрясающая. Я не раз видел, как парни на неё заглядываются. Она идеальна. Хотелось бы, чтобы она это видела.

Пока эта мысль крутится у меня в голове, я снова беру в руки телефон. Я смутно помню, как она говорила, что преподаёт в той маленькой студии на Брум-стрит. Я мог бы зайти завтра, всего на пару минут, поздороваться. Принести кофе. Сделать что-нибудь, чтобы поднять ей настроение после той катастрофы с парнем из финансового отдела.

И, может быть, потому что она нужна мне, или, по крайней мере, мне нужно отвлечься.

Если я помогу ей понять, какая она потрясающая женщина, это точно принесёт мне хорошую карму. К тому же, это повод для меня уйти отсюда. Ещё один повод жить полной жизнью.

Райли, наверное, единственный человек, который в последнее время не ходит вокруг меня на цыпочках, не боится отчитать и поставить на место. Ей даже удалось рассмешить меня после того, как я целый день просидел в угрюмом настроении.

Может быть, подняв ей настроение, я перестану чувствовать, что разваливаюсь на части.

И честно говоря? Мне отчаянно нужно что-то, что удержит меня от потери контроля.