Райли

К тому времени, как я добираюсь до Верхнего Вест-Сайда, уже почти восемь. Я устала, вся в поту и раздражена тем, что трачу своё драгоценное свободное время на то, чтобы нянчиться со взрослым мужчиной, который давно должен был бы знать, что нельзя просто так исчезать из жизни всей своей семьи.

Однако раздражение быстро сменяется чувством вины. То, через что он проходит, просто ужасно, и он заслуживает сочувствия.

Уф, я так запуталась.

И ещё немного волнуюсь. Почему мне так не всё равно?

Швейцар Джеймс кивает мне и открывает дверь, не задавая вопросов. Это не первый раз, когда я появляюсь здесь за последние два месяца. Это становится чертовой привычкой, и я не знаю, как к этому относиться.

Во время медленной поездки к пентхаусу я обдумываю свои жизненные выборы: от свиданий с парнями, которые оказываются козлами, до того, что я спешу на помощь Хейдену, как только меня об этом просят.

С ним всё в порядке; с ним всё будет в порядке. Я повторяю эти слова с тех пор, как вышла из студии, но тихий голосок в глубине моего сознания продолжает бросать мне вызов вопросами вроде: «А что, если нет?»

Дело не только в том, что Хейден не отвечает на звонки и сообщения. Дело не только в том, что он снова замыкается в себе. Дело в том, что это повторяется. С момента смерти Оуэна он прошёл через столько подобных циклов. В некоторые дни он так же жизнерадостен, как и раньше, но за этими днями неизбежно следуют дни молчания — и в последние несколько недель они стали чаще.

То, как он в последнее время деградирует, пугает меня. Так же, как и то, с какой лёгкостью он отмахивается от беспокойства, когда кто-то из нас поднимает эту тему. Он говорит, что скорбит, но это гораздо глубже, чем просто скорбь. По словам Пайпер, он перестал сочинять музыку. Лейбл дал группе год перерыва, чтобы пережить горе, но теперь кажется, что это было только к худшему.

Когда он находится в таком состоянии, в каком, как я полагаю, он находится сегодня, он замыкается в себе. Хейден отказывается лететь домой в Калифорнию, чтобы увидеться с семьёй. Он даже не хочет проводить время с Джимми и Бо.

Я знаю, как выглядит депрессия — блять, я сама через это прошла. Я, чёрт возьми, танцевала сквозь неё, улыбаясь и делая вид, что всё в порядке, в то время как стресс от попыток быть лучшей из лучших и борьбы за роли в балете сжигал меня заживо. Я знаю, насколько хорошо человек может скрывать свои худшие стороны, когда не хочет обременять тех, кто ему дорог.

И Хейд чёртовски хорош в этом.

Желание скрыть свою боль может быть сильным, но держать её в себе больно ещё больше. Я могу ему помочь, но только если он мне позволит.

Я прикладываю к дверному замку ключ-карту, которую он дал мне, когда несколько лет назад купил этот пентхаус, и когда замок щёлкает, открываясь, я глубоко вдыхаю и собираюсь с духом. Ты сможешь, Райли.

Внутри слышен только звук телевизора. Я закрываю дверь, сбрасываю с ног туфли, опускаю на пол свою спортивную сумку и направляюсь по тёмному коридору к свету экрана.

Его гостиная огромна, но кажется пустой. Сегодня нет естественного света: шторы задёрнуты на окнах от пола до потолка, выходящих на город. Угольно-серый диван наполовину завален смятым пледом и кучей его одежды. Рояль в углу занимает немало места, но он завален стопками нераспечатанной почты. Если бы я присмотрелась к гитаре на подставке рядом с ним, то, наверное, обнаружила бы пыль. Пустые контейнеры и стеклянные бутылки валяются на журнальном столике. В воздухе пахнет застоявшейся едой на вынос и травкой, а единственное движение — это мерцание света на лице Хейда, сидящего, сгорбившись, на диване.

На нём чёрная толстовка с капюшоном, затянутым на голову, и чёрные спортивные штаны. Его внимание приковано к экрану, но взгляд у него отсутствующий, будто он на самом деле не смотрит фильм. Его телефон лежит экраном вниз на журнальном столике, вероятно, в беззвучном режиме.

Выпрямив спину, я делаю ещё один шаг вглубь комнаты.

— Серьёзно? — Я кладу руки на бёдра. — Ты не можешь ответить ни на один звонок или сообщение, потому что слишком занят просмотром «Форсажа»?

Хейден слегка вздрагивает, его широко раскрытые глаза встречаются с моими, а рот остаётся приоткрытым.

— Не стоило тебе давать ключ, — хрипло произносит он.

Его слова ранят, но он сам страдает, поэтому я не придаю им значения.

— Хантер и Пайпер в панике, — говорю я, подходя ближе. — Как и твои родители. Я отправила миллион сообщений и оставила четыре голосовых. Каждое было всё более резким, так что заранее прошу прощения.

Он привстаёт, но не смотрит мне в глаза. Вместо этого его внимание снова устремляется на фильм.

Кровь закипает от гнева. Я слишком устала для такого поведения.

— Хейден, что происходит?

— Прости. Я поставил телефон на беззвучный.

— Проблема с твоим телефоном — это второстепенно. — Я останавливаюсь перед телевизором, чтобы он не мог меня игнорировать. — Ты исчез из поля зрения всех. Опять.

— Всё просто… громко. — Он грубо проводит рукой по лицу.

Это не первый раз, когда он использует это слово. Не больно, не тяжело. Громко. Будто его мысли кричат у него в голове, но никто другой их не слышит.

Я опускаюсь на подушку рядом с ним и вглядываюсь в него. Боже, это чёртовски хуже, чем я думала. Его тёмно-зелёные глаза окантованы красным, его обычно гладко выбритая челюсть покрыта густой щетиной.

Моё сердце болит за него.

Почему ты так с собой поступаешь, Хейден?

Этот человек выглядит так, будто он угасает.

Слова бурлят у меня в горле, но ни одно из них не кажется подходящим. Они не исправят эту ситуацию. Один визит тоже не поможет. Мне нужно приходить снова, и снова, и снова, пока он не поймёт, что я здесь ради него, несмотря ни на что.

Так что я проглатываю свои слова и сажусь рядом с ним.

Спустя то, что кажется вечностью, он поворачивается ко мне.

— Ну, как прошло свидание?

Я стону. Зачем я упомянула об этом, когда была здесь в прошлый раз?

— Не думаю, что хочу об этом говорить.

— Мне нужно отвлечься. Мне скучно.

— И чья в этом вина? На прошлой неделе ты обещал, что будешь чаще выходить.

— Я всегда держу свои обещания, Малышка Рай. — Чёрт возьми. Почему он должен так произносить моё имя? — Два дня назад я ходил к подруге, но её жизнь не такая увлекательная, как твоя. — Он хмурится, словно сама мысль об этом человеке раздражает его. — Пожалуйста.

— Ладно. — Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. — Свидание прошло хорошо, и у меня были большие надежды. Но… оказалось, что он женат. Узнала сегодня, когда он приехал забирать дочь с моего урока балета, с обручальным кольцом и женой в придачу.

Он откидывает голову назад и позволяет ей склониться набок. — Ты серьёзно?

Сдерживая слёзы, я поворачиваюсь к нему. — М-гу.

— Боже.

Я снова сосредотачиваюсь на потолке, грудь сжимается.

— Я самая большая неудачница всех времён, когда дело касается любви и отношений. Я искренне считаю, что на меня наложено проклятие. Может, кто-то его наложил, и я навсегда обречена привлекать эмоционально недоступных мужчин и патологических лжецов.

Он хрипло смеётся. — Ты не проклята.

Я выдыхаю безрадостный смешок.

— Я хронически невезучая, и у меня есть данные, чтобы это доказать. Годы чеков. На данный момент моя личная жизнь не существует, а история моих отношений — это трагикомедия.

— Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. — Его голос глубокий, гортанный.

Нахмурив брови от удивления, я изучаю его. Он злится за меня. Это странно утешительно — и, может быть, немного душераздирающе, потому что он явно не верит, что сам заслуживает лучшего.

— Спасибо. — Я подавляю желание протянуть руку и прикоснуться к нему. — В эту пятницу я иду на вечеринку с Настей. Будем пить текилу и танцевать, пока не выдохнемся окончательно. Мне нужно немного расслабиться. Это пойдёт мне на пользу.

Его выражение лица становится более задумчивым, уголки губ опускаются. В его глазах промелькнула тяжёлая эмоция, но он не говорит. Он не даёт ей выйти наружу. Не только со мной, но и с кем-либо ещё. Он никогда не рассказывал мне, что случилось с Оуэном. Я знаю только то, что можно найти в интернете, и он не рассказывал об этом и Пайпер.

Это съедает его заживо. Хейден поглощён чувством вины, но я не понимаю, почему.

— Мне, наверное, пора, — говорю я.

— Может, ты останешься, — говорит он едва слышным голосом. — Посмотрим вместе «Форсаж»?

Эта просьба вызывает во мне трепет, но я боюсь того, кем я становлюсь, когда он рядом, того, что его близость делает с моим телом, головой, сердцем.

Я хочу остаться, составить ему компанию, быть рядом с ним, но проводить с Хейденом больше пары минут — ужасная идея. К тому же у меня завтра ранние занятия.

Вздохнув, я потираю грудь. — Уже поздно. В восемь утра мне предстоит учить кучу маленьких леди.

— Тогда в следующий раз. — Он улыбается мне вполсилы, и это, в лучшем случае, притворство.

Я медленно встаю и наклоняюсь над ним. — Не мог бы ты включить телефон? Тогда семья не будет снова отправлять поисковую группу — то есть меня.

Он подносит руку к лицу в быстром салюте. — Так точно.

— Поешь что-нибудь полезное. И, ради бога, иди прими душ. Тебе нужно заботиться о себе.

Это вызывает смех. Настоящий, тихий и усталый, но настоящий. Он проникает под кожу, течёт глубоко по венам и направляется прямо к сердцу.

Прежде чем это ощущение заставит меня снова опуститься на диван и поддаться искушению остаться подольше, я поворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к лифту.

— Пока, Хейд, — кричу я через плечо.

— Увидимся, Малышка Рай.

Без моего разрешения на моём лице расцветает улыбка. По крайней мере, он её не видит. Ему не нужно знать, что я в него влюблена. Ему не нужно знать, что я всё ещё та глупая школьница, которая влюбилась в лучшего друга своей сестры.

У входа в тёмный коридор я оборачиваюсь и в последний раз оглядываю его.

Хейден не выглядит одиноким. Он выглядит потерянным.

И я ненавижу своё глупое сердце за то, как сильно оно хочет, чтобы я нашла этого потерянного мальчика.