Хейден

В пентхаусе так тихо, но эта тишина громче любого хлопка двери. Без неё это место стало пустым, безжизненным. Я бросаю взгляд на букет на кухонном столе. Незабудки. Они вянут, стебли сгибаются, лепестки ссохлись. Прямо как мы. Мне следовало бы их выбросить, но это похоже на то, будто я стираю последний след её присутствия.

Когда я вернулся домой после записи подкаста с ребятами, Райли всё ещё была здесь, но она была не одна. Настя помогала ей собираться, и они обе громко слушали Тейлор Свифт. Единственное приветствие, которое я получил от Насти, — это презрительный взгляд. Уверен, она бы меня заколола, если бы думала, что ей это сойдёт с рук. Думаю, я бы ей позволил.

Я это заслужил.

Я всё испортил.

Я трус, как и сказала Райли.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя встать со стула, на который я опустился, когда Райли ушла два часа назад. Она даже не позволила мне позвонить Уайатту, чтобы он её подвёз. Она не хотела иметь со мной ничего общего, и это было чертовски больно. Винить я могу только себя.

Я плюхаюсь на диван, вытаскиваю телефон из кармана и звоню Пайпер. Я оставил её напоследок, потому что знал, что это будет самый тяжёлый звонок. Разговоры с родителями и Хантером прошли хорошо. Они не хвалили меня, но, по крайней мере, они знают, и они знают, что я облажался. Теперь пришло время наконец-то быть на сто процентов честным с моей лучшей подругой… если она вообще со мной заговорит.

Она была для Райли как мама, когда они росли. Она всего на пять лет старше, но из-за того, что их мама была очень занята, Пип часто присматривала за своей младшей сестрой. Это означало, что я тоже проводил с ней много времени. Пайпер доверила мне Райли, а я её обидел.

— Не была уверена, что у тебя хватит смелости позвонить мне, — говорит Пайпер, когда наконец берёт трубку. Её лицо напряжено, печально. Судя по виду за её спиной, она находится на своём заднем дворе.

— Я тоже не был уверен.

— Ты мой лучший друг, — вздыхает она. — Были дни, когда ты был единственной причиной, по которой я продолжала жить. Ты — моя семья, и я люблю тебя. — Отведя взгляд, она сжимает дрожащие губы. — Но ты причинил боль Райли… Ты причинил боль моей младшей сестре. — По её лицу текут слёзы. — Я даже не знаю, как на тебя сейчас смотреть.

Я сглатываю желчь, поднимающуюся по пищеводу, и во рту появляется горький привкус.

— Я тоже не знаю, как сейчас на себя смотреть. — Я прижимаю ладонь к глазу. — Всё, что я вижу, — это её, в каждом гребаном углу этого места. Я слышу её голос в каждой комнате. Без неё мой пентхаус пуст, тёмен и чертовски мрачен.

— Я поговорила с ней, — бормочет она. — Она рассказала мне, как вы двое оказались в этой ситуации. Она сказала, что есть вещи, о которых ты со мной не говоришь. Об Оуэне и его смерти. Она отказалась рассказывать мне подробности, потому что, что бы ты ни сделал, она не хотела предать твоё доверие. — Она всхлипывает. — Так что, ради всего святого, поговори со мной, Хейд.

В животе у меня зарождается слабая искра надежды. Что бы ни случилось, Райли решила сохранить мои секреты. Она слишком хороша для меня.

С тяжёлым сердцем я сползаю на пол, прижимаясь спиной к дивану, и начинаю говорить. Хотя это пугает меня, я рассказываю Пайпер всё.

К тому времени, как наступает ночь, тишина становится невыносимой. В моём доме даже пахнет Райли. Каждая тень шепчет её имя. Я лежу в постели, глядя в потолок, и кажется, что проходят часы. Сон не приходит.

В два часа я одеваюсь, беру ключи и сажусь за руль. На этот раз не без цели — я точно знаю, с кем хочу поговорить.

На кладбище тихо. Даже спокойно. Но чем ближе я подхожу, тем сильнее сжимается грудь. Дышать тяжело, и к тому моменту, когда я останавливаюсь перед надгробием Оуэна, я весь в холодном поту.

Мой лучший друг.

Он бы меня понял. Он бы знал, что сказать. Он бы подсказал, что делать.

Я опускаюсь на колени на траву.

— Привет, дружище. Давно не виделись. Прости, что не навещал тебя чаще… — Я опускаю голову и дышу, стараясь справиться с болью в груди. — Я ловлю себя на том, что разговариваю с тобой, желая, чтобы ты был со мной. А с выходом альбома я скучаю по тебе больше, чем когда-либо. Хотел бы, чтобы ты был здесь и пережил это вместе с нами. Мы уже выпустили песню «Сила в тебе», и фанатам она очень понравилась. Все только и говорят о твоём голосе и твоей игре на гитаре, — бормочу я, и голос у меня срывается. — Я скучаю по тебе. Мне не хватает наших совместных моментов в студии, когда мы импровизировали, когда я играл на фортепиано, а ты пел колыбельную, которую написал для Санти. Твой мальчик замечательный, и то, как он любит Инес, — это нечто. Уверен, ты им гордишься. — Закрыв глаза, я делаю глубокий, дрожащий вдох. — Он умный ребёнок, и я обожаю проводить с ним время. Он так сильно напоминает мне тебя. Я навещаю их, когда могу, и надеюсь, ты знаешь, что я всегда буду рядом с твоей семьёй… потому что они — и моя семья тоже.

Я прижимаю ладонь к его камню.

— Я тоже стану отцом. Я слышал сердцебиение своего ребёнка, и эмоции, которые нахлынули на меня? Клянусь, я никогда не испытывал ничего подобного. Это как будто самая прекрасная мелодия застряла у меня в голове. Я уже люблю этого ребёнка. Мальчик или девочка… какая разница. Я буду любить его вечно. — Я сгибаюсь пополам, и из меня вырывается рыдание. — Я облажался, чувак. Я потерял Райли, и это моя, блять, вина. Это пиздец как больно. Ничто раньше не причиняло мне такой боли… Как будто моё сердце вырвали из груди. — Я вдыхаю воздух, не утруждая себя тем, чтобы вытереть слёзы с лица. — Я не мог держаться от неё подальше. Я жаждал её, как утопающий жаждет воздуха. Как будто я не могу жить без неё. Она — первая девушка, которую я когда-либо любил, и я, чёрт возьми, оттолкнул её, так и не сказав ей, что на самом деле чувствую. Я боялся, что совершу ошибку и потеряю её. Я не хотел рисковать, поэтому вёл себя как трус и всё равно потерял её. Я хочу быть с ней. Я хочу, чтобы у нас всё получилось. И не из-за ребёнка. Она — всё для меня. — Я прижимаюсь лбом к его надгробию. — Что мне делать, чувак?

Тихо раскатывается гром, звук пронизывает меня насквозь. Затем падают первые капли. Я поднимаю глаза, дождь брызгает мне на щёку, потом на лоб. Через несколько минут дождь полил как из ведра. Я промок насквозь, волосы прилипли ко лбу. Капли дождя тяжёлые, холодные и безжалостные, но я улыбаюсь. Я могу думать только о Райли и о том, как сильно она любит дождь.

Я встаю, запрокидываю голову назад и вытягиваю руки. Клянусь, я слышу голос Оуэна в стуке дождя.

— Это твой способ сказать мне, чтобы я перестал быть трусом? — шепчу я. — Чтобы я боролся за неё?

В ответ по небу пронзает молния. Я знаю, что это Оуэн говорит мне бороться за неё, бороться за своё будущее.

И когда я наконец ухожу, я полон решимости. Одежда прилипает ко мне, но я не чувствую холода. Сердце горит в груди. Горит из-за неё. Ни за что, блять, я не сдамся.

Мне понадобилось два дня, чтобы убедить Райли встретиться со мной на обеде. Сначала она была против этой идеи, отказывалась возвращаться в пентхаус и слишком переживала из-за папарацци, чтобы встретиться на публике. Поэтому я попросил Ти Джея об одолжении, и он с радостью организовал для нас частный обед в «Алхимии».

Сначала мы просто едим и ведём беседу. Она рассказывает мне о своих днях, а я — о своих. Мне было спокойно и легко, но я пригласил её не для этого.

— Прости, Райли, — мой голос звучит ровно, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди. — Прости, что подвёл тебя. Прости, что заставил тебя почувствовать, будто ты мне не нужна, будто я не готов рискнуть всем ради тебя и нашего ребёнка. — Она пристально смотрит на меня, прищурив глаза. — Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — продолжаю я. — Я уже решил начать ходить к психологу. Я хочу стать лучше. Я хочу исцелиться. Я хочу исправить себя. Ради тебя, ради нашего малыша… и потому что я не хочу больше так жить.

Её плечи слегка расслабляются. — Психолог — это хорошая идея. Я хотела…

— Малышка Рай, я был бы полным придурком, если бы позволил тебе это сделать. — Я протягиваю руку через стол и накрываю её ладонь своей. — Ты никогда не должна была чувствовать, что исправлять меня — это твоя обязанность. Это несправедливо. Это неправильно. — Её пальцы напрягаются под моими, и моё сердце замирает. — Правильно то, — тихо говорю я, — что ты для меня — источник мотивации. Причина, по которой я хочу чего-то большего, чем просто выживание. Но что касается работы? — Я прижимаю ладонь к груди. — Это — моя ответственность.

Она выдыхает, на мгновение отводя взгляд. — Я уже слышала от тебя прекрасные слова, — тихо говорит она. — Мне нужно увидеть, что ты выберешь это, когда станет трудно.

— Ты увидишь, — отвечаю я без колебаний. — У меня уже назначена первая сессия на понедельник. И на этот раз я не сбегу.

Она сжимает губы, пристально глядя на меня, и это заставляет меня говорить дальше, чтобы напомнить ей, что я сделаю для неё всё, что угодно.

— Пожалуйста, помни, — добавляю я, — что бы тебе ни понадобилось, я всегда на связи.

Она долго изучает меня. Затем слегка улыбается. — Дела говорят громче слов, Хейд.

— Тогда позволь мне доказать это, — говорю я. — Позволь мне доказать, что я говорю серьёзно. Я буду делать это каждый день.

На этот раз её улыбка становится шире, а взгляд — мягче. Позже, когда мы выходим из ресторана, я чувствую себя более обнадёженным, чем за последние несколько дней. Теперь я знаю, что ничего не потеряно.

Месяц спустя

Моя бурная жизнь стала ещё более насыщенной после выхода альбома. Я действительно начал ходить на сеансы психотерапии, потому что хотел поправиться — не только ради себя, но и ради Райли и нашего ребёнка. Я знал, что сам с этим не справлюсь. Пока что всё идёт хорошо. Разговоры с доктором Мартином о моём горе и страхе перед обязательствами очень помогли. Терапия также снимает часть напряжения, которое я испытываю из-за того, что лейбл подталкивает нас вернуться в турне. Я знаю, что не могу. Я не готов. Это должно было быть перерывом, но мои дни полностью заняты продвижением нового альбома.

Я выкладываюсь на полную, потому что этот альбом — дань уважения Оуэну, и я хочу, чтобы он имел успех, но ни за что на свете я не поеду в турне и не оставлю Райли одну. Пусть все идут на хрен, если думают, что я на такое пойду.

Услышав её голос на другом конце провода, моё сердце немного успокаивается.

— Привет, Рай. Как ты?

— Привет. — Она хихикает. — Я в порядке. Так же, как и четыре часа назад, когда ты звонил.

— Хм, ты думаешь, мне стоит звонить чаще? — Я выскальзываю из студии и направляюсь к лифту. — Потому что я могу.

Она вздыхает. — Ты ведёшь себя как прилипчивый тип пятой степени, и не в хорошем смысле.

Смех вырывается из глубины моей груди, когда я нажимаю кнопку подземного гаража.

— Это не смешно, Хейд.

— Прости, прости. — Я сдерживаю улыбку. — Никогда не думал, что забота сделает меня прилипчивым пятой степени. К твоему несчастью, это меня не обижает. Я буду носить это как знак отличия.

— Невероятно. — На заднем плане раздаются детские голоса: «До свидания, мисс Райли!»

— Ты на сегодня закончила?

— Да. Мне нужно принять душ перед встречей. У меня везде блёстки, в том числе там, где им не место.

Тепло разливается по моим венам. — Я заинтригован, Малышка Рай.

Она фыркает, но это добродушно. — Иди к чёрту.

— Нет, я еду к тебе. Буду через сорок минут.

— Подожди внизу.

— Ты что-то от меня скрываешь? — Нахмурившись, я выхожу из лифта. — Или кого-то?

— Увидимся, Хейден. — На этом связь обрывается.

Я сажусь на заднее сиденье и устраиваюсь рядом с букетом незабудок и жемчужно-белых роз.

— Спасибо, что купил их, — говорю я Уайатту.

— Не за что, сэр. — Он кивает, а затем сосредотачивается на дороге.

Я провожу пальцами по лепесткам, наслаждаясь мягким, бархатистым ощущением. Я приношу Райли цветы каждый раз, когда вижу её, и именно её реакции заставляют меня продолжать. Я приберегал эту комбинацию для особого случая, и сегодня он настал. Мы едем на её УЗИ на восемнадцатой неделе.

Может, она права. Может, я и прилипчивый тип пятой степени, но я не знаю, как ещё показать ей, что я никуда не уйду. Всё потому, что я сосредоточился на поступках с тех пор, как она сказала мне: «Дела говорят громче слов».

Я звоню ей несколько раз в день. Мы постоянно переписываемся. Она по-прежнему не хочет приходить ко мне, но я с удовольствием езжу к ней. Это даже лучше, честно говоря, так как у меня идёт ремонт, и я пока не хочу, чтобы она его видела. Мы гуляем. Я помогаю ей с покупками. Если могу, забираю её из студии.

Несмотря на всю нашу осторожность, нас несколько раз сфотографировали вместе. К счастью, Гленн всегда начеку и следит за тем, чтобы на снимках не было видно лица Райли. Пока что она относительно спокойно относится к тому, как СМИ освещают нашу ситуацию. В общественных местах она ведёт себя гораздо спокойнее, чем раньше.

Хотя мы и не прикасались друг к другу, за исключением моей руки на её спине, чтобы направлять её, или её пальцев в моих, когда я помогаю ей выйти из машины, искра всё ещё есть, и время от времени я даже замечаю, что она отвечает на мой флирт.

Я считаю каждый такой момент маленькой победой.

Потому что на этот раз я никуда не уйду.

Нет.

Она моя, и я позабочусь о том, чтобы быть достойным её.

С букетом в руке я поправляю капюшон, убедившись, что он скрывает моё лицо, и стучу в её дверь.

Когда она открывает, у меня перехватывает дыхание. Она всегда красива, но, клянусь, с каждым днём становится всё красивее. Половина её волос собрана в небольшой пучок на макушке, остальные ниспадают каскадом на плечи. Макияж подчёркивает её голубые глаза, так что то, как она закатывает на меня глаза, честно говоря, просто потрясающе.

— Я должна была догадаться, что ты не послушаешься, — бормочет она, отодвигаясь в сторону.

Когда она поворачивается боком, моё дыхание полностью замирает. На ней джинсы и белая футболка, которая немного задралась, позволяя мне мельком увидеть её животик. Он маленький, но уже так очевиден.

Она носит моего ребёнка. Нашего ребёнка.

— Хейден?

Я выхожу из оцепенения и делаю вид, что ничего не произошло, размахивая руками, вхожу в её квартиру.

— Это для тебя. — Я протягиваю букет. — Надеюсь, тебе понравится.

Она широко улыбается, принимая цветы. — Как будто ты заглянул в мою голову и нашёл именно то, что я хотела. — С румяными щеками она смотрит мне в глаза. — Огромное спасибо. Они идеальны.

— Прямо как ты, — говорю я. Не могу удержаться.

Откинув голову назад, она смеётся. — Ладно, эта фраза была лишней. — Она направляется на кухню, оглядываясь на меня через плечо. — Подожди здесь, пожалуйста. Я поставлю их в воду, и тогда мы сможем пойти.

— Конечно. — Я прислоняюсь плечом к стене.

Когда она возвращается, её глаза сияют от счастья. — Я готова.

— Тогда пойдём.

Райли входит в кабинет одна. Желая уважать её право на уединение, я никогда не настаиваю на том, чтобы пойти с ней. Я здесь только для поддержки.

Но это не мешает мне с облегчением выдохнуть, когда медсестра зовёт меня.

В кабинете полумрак, монитор уже гудит, Райли лежит на кушетке.

— Добрый день, мистер Хейл, — приветствует меня доктор Белл. — Заходите.

Я киваю, хотя это даётся с трудом. Шея у меня затекла, как будто все мышцы застыли. Когда я подхожу ближе, Райли приподнимает футболку, обнажая живот.

Сердцебиение стучит у меня в ушах. Как это возможно, что этот крошечный бугорок уже значит для меня больше целого мира?

— Готовы увидеть своего малыша? — спрашивает доктор Белл.

— Конечно, — шепчет Райли.

Я слишком нервничаю, чтобы произнести хоть слово.

Доктор Белл наносит прозрачный гель на живот Райли, а затем берёт в руки датчик, прикреплённый к аппарату УЗИ. Между одним вдохом и другим вокруг нас раздаётся ровный, сильный стук-стук-стук сердца нашего малыша. Это похоже на Бо за барабанной установкой, создающего ритмический рисунок. Я не замечаю, что сжимаю подлокотник, пока не начинают болеть костяшки пальцев.

Доктор Белл наклоняет датчик.

— Ваш ребёнок выглядит совершенно здоровым. — Она указывает на зернистое изображение на экране. — Сильное сердцебиение. И… — Она делает паузу, бросая на нас взгляд. — Хотите узнать пол?

Когда Райли смотрит на меня и кивает, меня пронзает волна волнения. Я улыбаюсь ей, а затем переключаю внимание на доктора Белл.

— Да.

— В таком случае, поздравляю! Это девочка.

На мгновение мир исчезает. Девочка. Наша девочка. Наша дочь.

Я вглядываюсь в размытые очертания на экране, в изгиб её головы, в её крошечный позвоночник. Тепло пронизывает мои вены, зажигая кожу. В глазах жгут слёзы. Я выступал на аншлаговых стадионах, я стоял перед десятками тысяч восторженных фанатов, но ничто не вызывает таких переполняющих чувств, ничего не кажется таким невероятным, как этот момент.

Это чудо. Это лучший подарок, который могла подарить мне жизнь. Все награды, все поклонники, все деньги — это, конечно, здорово, но я никогда не был счастливее, чем сейчас. Как будто весь мой мир на мгновение затих, а потом взорвался миллионом разных звуков, сложившихся в прекрасную, идеальную песню о моей дочери.

Я сжимаю руку Райли, и она, вместо того чтобы отдёрнуть её, нежно сжимает мою, не отрывая взгляда от экрана.

— Она прекрасна, — шепчу я, скорее себе, чем кому-то ещё, пока доктор Белл продолжает объяснять, что она видит на экране, и передаёт показатели медсестре.

— И она наша, — шепчет Райли.

Моё сердце переполняет ошеломляющий поток эмоций. Я прижимаюсь к Райли и целую её в лоб.

— Наша маленькая девочка.

Мою грудь распирает от радости и любви. Я понял это уже давно, но этот визит лишь укрепил мою уверенность. Ради Райли и нашей дочери я сделал бы что угодно. Я бы сжег весь мир, если бы это обеспечило им безопасность. Я построил бы замок со стенами настолько высокими, что никто никогда не смог бы до них дотянуться.

Когда я снова целую Райли в лоб, до меня доходит, что единственный страх, который я всё ещё испытываю, — это страх упустить свой шанс с ней. Ни за что на свете я не позволю этому случиться.

Пора мне закончить эту песню — её песню.