Хейден

Райли просто сияет.

А я до сих пор не могу оправиться от счастья и любви, которые наполнили меня во время УЗИ.

Я стану папой девочки.

— Ты как-то странно молчишь для того, кто ещё час назад не мог заткнуться, — Райли слегка толкает меня, положив руку на живот. — О чём ты думаешь?

Я пропускаю пальцы по волосам и поворачиваюсь на сиденье, чтобы посмотреть на неё.

— Наша дочь.

— Я знаю. — Она наклоняет голову набок, и её волосы падают на плечо и ремень безопасности. — Ты рад, что это девочка? Или ты хотел мальчика?

— Я на седьмом небе от счастья, и я бы чувствовал то же самое, если бы это был мальчик. — Я заправляю прядь волос за её ухо, мои пальцы задерживаются на её коже. — Я просто в восторге от того, что ты носишь моего ребёнка.

Между нами воцаряется тишина, но она тёплая, утешительная. Её улыбка озаряет пространство, делая мой мир ярче. Но, несмотря на то, как комфортно мне, мне нужно услышать её голос.

— Как дела на работе? — спрашиваю я.

Из её уст раздаётся серебристый смех. — На работе всё отлично. Дети с удовольствием помогают мне выбирать танцы, которые мы будем учить в этом году. — Она улыбается мне.

— Ты сказала Аделаиде, что беременна?

— Да. — Она вздыхает. — Она не была в восторге, но она знает, как сильно меня любят мои ученики, и не хочет меня терять, так что всё в порядке.

Меня наполняет облегчение. Ей не пришлось бы работать ни дня в жизни, если бы она не хотела. Я более чем способен обеспечить её и нашу дочь. Но она любит свою работу.

— Настя говорит, что мне повезло, — она тихо смеётся. — Аделаида недавно стала бабушкой, и это сделало её мягче.

— Как Настя? Она всё ещё меня ненавидит?

Она приподнимает бровь, наклоняясь ко мне. — Я бы не сказала, что она тебя ненавидит. Она видит всё, что ты для меня делаешь, но всё ещё скептически настроена.

Я почесываю подбородок. — Есть какие-нибудь предложения, что я могу сделать, чтобы завоевать её расположение?

Райли смотрит в окно, а потом поворачивается ко мне. — Продолжай относиться ко мне как к принцессе. Это может сработать.

Чёрт. Невозможно не возбудиться, когда она говорит такие вещи. Я снова хочу её.

Машина останавливается, но вместо того, чтобы выйти и создать между нами дистанцию, как она обычно делает, она удерживает мой взгляд, прикусив нижнюю губу. Я сдвигаюсь ближе, хотя и не прикасаюсь к ней. Я хочу поступить правильно, даже если быть джентльменом, который хочет вернуть свою девушку с уважением, иногда чертовски утомительно.

— Я поговорила с Инес, — говорит она непринуждённо. — Я хочу сделать фотосессию для беременных через месяц или два. — Она наклоняется, снова покусывая губу. — Как думаешь, ты захочешь участвовать? Может, один или два снимка с тобой…

— Да. Фото или два, или дюжину. Всё, что захочешь.

— Здорово. Спасибо. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Спокойной ночи, Хейд.

По моей спине пробегает дрожь возбуждения. — Спокойной ночи.

Она прощается с Уайаттом, а затем вылезает из машины. Мы ждём, наблюдая, как она входит в свой дом, и когда она пишет, что уже в квартире, я киваю Уайатту.

Моя любовь: Я дома. Спасибо за сегодня.

Я: Спи крепко. И спасибо, что пригласила меня. Это значит для меня всё.

Сегодняшний день был волшебным. Слушать сердцебиение нашего малыша и смотреть на неё на экране разрывало меня на части и сшивало обратно в одно целое одновременно. Это сделало меня сильнее и ещё более решительным вернуть Райли.

Райли Эванс будет моей.

— Уайатт?

Он смотрит на меня в зеркало, приподняв одну бровь.

— Сэр?

— Отвези меня в студию, пожалуйста. Мне нужно закончить песню.

Мелодия, которая пришла ко мне в тот день, когда я впервые услышал сердцебиение моего ребёнка, возвращается, когда я кладу пальцы на клавиши фортепиано. Мне требуется минута, чтобы настроиться, звук кажется почти чужим после нескольких недель, посвящённых «Саботажу». Эта песня не для группы. Эта песня другая. Личная. Это песня Райли.

Я позволю ей самой решить, что с ней делать.

Я пою, время от времени перепроверяя написанные мной слова, подправляя их и добавляя последний припев.

Эта песня о моей тьме и её свете, о двух людях, так тесно переплетённых в жизни друг друга, что их любовь казалась почти запретной. Почти неправильной. Она о тенях, которые помогли им понять, насколько всё было правильно.

Речь идёт о том, как любовь может одновременно и погубить человека, и спасти его. Аид и Персефона, только на этот раз Аид умоляет её остаться, не приковывая её цепями.

Слова идут легче, чем когда-либо с тех пор, как умер Оуэн. Я улыбаюсь, играя, несмотря на то, насколько откровенны эти слова, насколько много правды в них. Это дарит свободу — вложить свою любовь в песню.

Мне ещё нужно доработать аранжировку, но к концу недели Райли узнает, что я к ней чувствую.

С букетом ирисов и незабудок в руке — идеального оттенка синего, напоминающего мне её глаза — я прислоняюсь к машине, ожидая Райли. Она знает, что я еду, но не догадывается о том, какой объезд я запланировал. Скрестив пальцы, надеюсь, что она согласится поехать со мной.

Двери студии открываются, и в воздухе раздаётся громкий смех. Первой выходит Настя, за ней — Райли. Чёрт, она просто видение. На ней белое платье с небольшим вырезом на талии и белые кроссовки, а волосы длинными волнами ниспадают на плечи.

Моя девушка буквально заставляет меня затаить дыхание.

— Привет. — Она целует меня в щеку и отступает назад, глядя на букет. — Опять? Прошло всего три дня с тех пор, как ты в последний раз приносил цветы.

— Если бы меня не заставляли так много заниматься промоушеном, я бы приносил цветы лично каждый день, — говорю я ей, когда она берёт букет. Затем я поворачиваюсь к Насте. — Привет. Рад тебя видеть.

Её глаза слегка сужаются, когда она изучает меня. Райли не шутит, когда говорит, что на лице её подруги можно прочитать субтитры. Я уважаю то, как она меня оценивает, честно. Она делает это, потому что заботится о Райли, и я не могу её за это винить.

— Привет, — наконец говорит Настя. — Взаимно. Рада видеть, что ты наконец-то вытащил голову из задницы.

— Настя! — Райли хлопает подругу по плечу. — Ты обещала быть милой.

— Я и есть! Это был комплимент. — Её губы искривляются в улыбке. — Правда, Хейден?

Я фыркаю и киваю. — Правда.

Она целует Райли в щеку и шепчет ей что-то на ухо. Затем кокетливо направляется к машине, припаркованной в нескольких метрах от нас.

Я открываю пассажирскую дверь и отодвигаюсь в сторону. — Готова ехать?

— Боже, да. — Она вздыхает. — Сегодня был напряжённый день. Всё, чего я хочу, — это зарыться под одеяло и поспать.

Она забирается в машину и пристёгивает ремень безопасности.

Меня пронзает тревога.

— Что-то случилось?

— Это глупо.

Я наклоняюсь к ней, беру её за щеку и заставляю посмотреть на меня. — Расскажи мне. Пожалуйста.

— Одна из моих учениц, новенькая… — Она кусает нижнюю губу. — У неё не получались плие, и она в итоге расплакалась. Я в последнее время такая эмоциональная, что тоже заплакала. Это заставило других девочек тоже разрыдаться. Вместо урока получился один большой плач. Чтобы успокоить нас всех, понадобилась Настя и тонна блёсток.

Как бы я ни сопротивлялся, улыбка всё равно овладевает мной.

Она закатывает глаза, но её губы дрожат. — Не смейся надо мной.

— Я не смеюсь. Ты такая милая. — Я целую её в висок и отодвигаюсь, чтобы закрыть дверь.

Как только я сажусь в машину, нервы берут верх, и у меня скручивает живот. Постукивая пальцами по рулю, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— У меня для тебя небольшой сюрприз.

— Разве цветов недостаточно? — дразнит она, прижимая их к груди.

— Никогда не достаточно. — Я подмигиваю ей. — Можно я отвезу тебя куда-нибудь? Это недалеко.

— Под «куда-нибудь» ты имеешь в виду свой пентхаус?

— Я творческая личность, Малышка Рай. Ты действительно думаешь, что я такой скучный?

Она пожимает плечами. — Не знаю. Ты намного старше меня. Всё возможно.

— Удары не прекращаются. Разве мужчине нельзя передохнуть? — дразню я, запуская двигатель. — Итак, я получил твоё разрешение?

— Как я могу отказать мужчине, который приносит мне такие красивые цветы?

Когда я выезжаю с парковки, часть моего волнения улетучивается.

— Они напоминают мне твои глаза. Такие ярко-голубые.

— Голубой — мой любимый цвет. — Она закручивает прядь своих голубых волос на палец.

— И мой тоже. И всё из-за девушки с глазами цвета сумерек и синими прядями в золотисто-русых волосах.

— Подхалим, — бормочет она, покраснев.

— Просто честен, — отвечаю я, устремив взгляд на дорогу.

Когда мы входим в небольшой театр, нас встречает пожилой мужчина. Гленн нанял его сегодня на вечер, чтобы он дежурил у входа. Мой менеджер помог мне организовать этот сюрприз, пообещав, что больше здесь никого не будет.

Держа Райли за руку, я веду её в зрительный зал. Перед нами простираются сотни пустых кресел, а единственный прожектор освещает рояль в центре сцены. Я давал много концертов и выступал перед тысячами людей, но никогда не нервничал так, как сейчас.

Её шаги раздаются эхом, когда она следует за мной по проходу. Её тёплая рука в моей помогает мне собраться.

Когда мы доходим до первого ряда, я поворачиваюсь к ней.

— Помнишь ту мелодию, которую я пытался разобрать после… — Я задыхаюсь от слов, сердце бешено колотится. Тот день полон воспоминаний, одни невероятные, другие — нет. Это день, когда я оттолкнул её. Это день перед тем, как она уехала.

Она сжимает мою руку. — Помню. А что с ней?

— Я закончил её, и хочу, чтобы ты услышала её первой.

Она оглядывается по пустому залу. — И ты забронировал весь театр, чтобы сыграть её для меня?

— Я бы забронировал театр Ричарда Роджерса на Бродвее, если бы смог организовать это достаточно быстро.

— Ты такой хвастун. — Она качает головой, устраиваясь в кресле. — Но я всё равно с удовольствием послушаю эту песню.

Я бросаю ей улыбку и мчусь по лестнице на сцену. Пальцы зависают над клавишами, сердце снова колотится, я сосредотачиваюсь на ней.

— Эта песня не для «Саботажа». Это твоя песня. О тебе, о нас. Ты сама решишь, что с ней будет, засуну ли я её в ящик или продам… что угодно. Решать тебе.

Она кивает, покусывая губу, её глаза сияют. Итак, я играю.

Мелодия льётся, тихая и запоминающаяся, нарастая с каждым куплетом. Акустика театра усиливает музыку, мой голос. Слова рассказывают нашу историю, в каждой ноте — признание.

Тени и печали были моими единственными друзьями,

спутниками, которых я никогда не ожидал обрести.

Я держал любовь на расстоянии, слишком боясь принять её,

как Аид, я хотел оставаться во тьме.

Девушка с такими голубыми глазами, что даже сумеречное небо им завидовало,

проскользнула сквозь трещины, нашла меня во тьме,

и я больше не был потерян.

Я — тьма, но она — пламя,

которое вытягивает меня из теней и сшивает мои раны.

Я хотел удержать её, заставить её остаться,

но в итоге разрушил всё.

Я стою на коленях, цепи в моих руках,

моё сердце заклеймено её именем.

Это всегда была она, это всегда были мы,

и я был глупцом, что не сказал этого вслух.

Незабудки в её волосах, она наблюдает за мной издалека.

Я умоляю её остаться, как Аид, я боюсь, что она убежит.

А она лишь улыбается, берёт меня за руку и переплетает свои пальцы с моими.

Моя Персефона осталась, и я нашёл солнце,

и мы наконец свободны.

Когда я заканчиваю, наступает тишина. Я вытираю потные ладони о колени и встаю.

Райли сидит, выпрямив спину, с широко раскрытыми глазами, прижав руку к животу.

Я сглатываю комок в горле, спускаясь по лестнице. Оказавшись перед ней, я приседаю и кладу руки ей на колени.

— Я люблю тебя, Райли. Я никогда не испытывал ничего подобного, и это всё ещё кажется нереальным, но это правда. — Мой голос срывается, и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы собраться. — Я боюсь, что у меня нет понятия, как быть тем, кто тебе нужен. Но я люблю тебя, и я в ужасе от того, что у меня никогда не будет шанса быть с тобой. — Она кладёт свою руку на мою, глаза наполняются слезами. — И не только из-за нашего ребёнка. Я уже люблю её больше, чем могу выразить словами. Но ты… — Я впиваюсь в неё взглядом. Она такая необыкновенно красивая, такая нежная, такая моя. — Я хочу тебя ради тебя самой. Я хочу создать с тобой семью. Дом. Я не хочу просто быть в твоей жизни. Я не хочу просто существовать рядом с тобой. Ты мне нужна.

Её дыхание прерывается, губы дрожат.

Медленно я встаю и протягиваю руку. Когда она берёт её, я помогаю ей подняться и обхватываю её затылок, приподнимая лицо к своему. Сердце колотится в груди, пульс стучит в кончиках пальцев.

— Могу я поцеловать тебя? — шепчу я едва слышно.

Она кивает.

Чувствуя себя более живым, чем когда-либо, я наконец сокращаю расстояние.