Райли

Держа в руках кружку с чаем, я сижу у барной стойки и смотрю в окно. Как я вчера вечером дошла до своей комнаты, не развалившись на куски, для меня остаётся загадкой. Когда он наговорил мне всю эту чушь про «я не могу тебя потерять», я искренне удивилась, что моё сердце ещё способно биться.

Прошлая ночь прокручивается в моей голове, как фильм: то, как он прикасался ко мне, будто не мог остановиться, то, как он целовал меня, будто тонул, а я была его спасательным кругом. А потом, в считанные секунды, несколькими простыми словами он разбил мне сердце. «Ты мне нравишься, но…»

Разве он не знает, что в такой фразе всё, что стоит перед «но», теряет значение?

По крайней мере, он дал мне одеться, прежде чем нанести этот удар. Если бы он произнёс эту речь, пока ещё был во мне, я бы сошла с ума.

Может, я и сошла. Потому что когда он произнёс эти слова, тихо и осторожно, как будто они были призваны защитить меня… они пронзили моё сердце, прошли прямо сквозь меня. Может, то, что он сделал, не было трусостью в том смысле, в каком её определяет мир, но слышать, как он отговаривает себя от того, к чему мы едва успели прикоснуться… это было похоже на страх. Страх ощущается как отказ. А отказ всегда ощущается как трусость.

— Доброе утро. — Его голос возвращает меня в настоящее. Он стоит в дверном проёме в серых спортивных штанах, с растрёпанными волосами, как всегда по утрам. Он бросает мне кривую улыбку. — Как спала?

Я чуть не сгибаюсь пополам от того, насколько легко он меня приветствует. Вау. Похоже, я единственная, кто переживает экзистенциальный кризис.

— Нормально.

Нахмурившись, он делает шаг ближе. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Все нормально. — Во мне закипает раздражение, готовое выплеснуться в любой момент.

Он шагает к кофейнику, но замирает, когда понимает, что он пуст. Уже несколько недель у нас была своя рутина. Кто просыпается первым, тот варит кофе для нас обоих. Но после того, как он вчера вечером выставил меня дурой, мне не хотелось варить кофе для него. Я хотела чай.

— Это «нормально» вдруг стало единственным словом в твоём словарном запасе? — спрашивает он, наполняя кофейник водой.

Я знаю его всю жизнь. Я понимаю, что он пытается сделать, но разрядить обстановку не получится. Не после вчерашнего вечера.

— Нет, но я не хочу притворяться, что всё прекрасно, только чтобы тебе не было неловко, — я пожимаю плечами.

Он резко поворачивается, хмурясь. — Райли, я не хотел…

Я фыркаю. — Очень точное наблюдение, Хейден. Ты никогда ничего не имеешь в виду.

Чёрт. Я пообещала себе, что не покажу ему, как сильно он меня ранил, а тут я, прям разыгралась.

Мой телефон вибрирует на столе, прерывая этот момент. На экране появляется фотография Стори, вырывая меня из гнева. Не глядя на Хейдена, я беру телефон и прижимаю его к уху.

— Привет.

— Доброе утро, — певуче говорит она. Она слишком весела для моего дерьмового настроения. — Как ты?

Звук её голоса наполняет меня утешительным теплом, распространяющимся по всему телу. — Я в порядке. Ты рано встала.

Хейден прислоняется к шкафу, скрестив ноги в лодыжках, и выглядит чертовски хорошо, как для моего вкуса.

— Я была слишком взволнована, чтобы спать, — выпаливает она. — Мне не терпелось поговорить с тобой, и я не могла больше ждать.

Опираясь локтем на барную стойку, я подпираю щеку кулаками. — Что-то случилось?

— Да! Ты и дядя Хейден! Ты мать его ребёнка.

На лбу у меня выступает холодный пот, а сердце начинает тяжело биться. — Как… как ты узнала?

Стори искренне смеётся, не имея ни малейшего представления о том, в какое положение она меня поставила.

— Пайпер сказала, что кто бы это ни был, это не наше дело, но мне было слишком любопытно, чтобы оставить это так. Так что я погуглила. И вчера я наконец нашла то, что искала! — восклицает она. — Фотографии, где он работает барменом в заведении под названием «Алхимия». Там было так много его снимков с той ночи, что я чуть не сдалась, но в конце концов нашла те, которые разгадали загадку. — Она делает глубокий, драматичный вдох. — Ты сидела у бара и улыбалась. На другой фотографии с тобой был дядя Хейден, он держал тебя за талию. А на последней вы вместе выходили из бара, держась за руки.

— Стори…

— Я так рада за тебя, — бормочет она. — И за дядю Хейдена. Вы идеально подходите друг другу, и я обещаю быть самой лучшей кузиной в мире.

Пока она без умолку болтает о том, как вспомнила, что я плохо себя чувствовала, когда была в Санта-Кларе, и сложила всё воедино, я сижу, застыв, с мыслями в полном беспорядке. Фотографии можно легко объяснить, но моя первая реакция практически выдала меня.

— Не волнуйся, я ничего не скажу папе или Пайпер. И даже бабушкам. Это не моё дело, — говорит она. — Я просто хотела позвонить и сказать, что рада за тебя.

Хейден появляется с другой стороны, с хмурым выражением лица и сжатыми челюстями. Он подслушивает.

— Ага…

— Райли, ты злишься на меня? — шепчет она. — О боже, прости меня. Я даже не подумала…

— Нет, нет, нет, Стори. Всё в порядке. — Я облизываю губы. — Мы же не собирались скрывать это вечно.

Мы быстро заканчиваем разговор, и когда я кладу телефон, у меня в животе всё скручивается.

— Так… Стори знает? — спрашивает он. Я киваю. — И она догадалась, посмотрев фотографии в интернете.

— Это было безосновательное предположение, но я практически подтвердила его, когда спросила, откуда она это знает, вместо того чтобы сказать ей, что она ошибается. — Я вздыхаю, качая головой. — Похоже, пришло время отвечать за свои поступки. Что ты думаешь?

— Я с тобой. — Он слегка улыбается мне.

Не отвечая на его улыбку, я беру кружку и иду в гостиную. Как только он присоединяется ко мне на диване, держа в руке свою кружку, я звоню Пайпер по видеосвязи.

— Привет, привет. Я думала, ты будешь спать. Лучше наслаждайся этими ленивыми утрами сейчас. Скоро же снова начнутся занятия, да? — спрашивает она. Сначала я вижу только потолок. Телефон подпрыгивает, и затем появляется она, улыбаясь, на фоне кухонных шкафчиков. Её улыбка быстро исчезает, когда она замечает Хейдена рядом со мной. — Привет, Хейд.

— Доброе утро. — Он поднимает кружку в знак приветствия. — Есть шанс, что Хантер присоединится к вам?

Пайпер кусает нижнюю губу, её взгляд мечется между нами. Она кивает и исчезает.

Я откидываюсь на спинку стула и стону. — Ещё только одиннадцать часов. — Затем я замечаю, как близко мы сидим. Раздражённая, я отодвигаюсь. — Ты мог бы надеть рубашку.

— Зачем?

Моё раздражение превращается в настоящую раздражительность. — Потому что ты выглядишь, как будто только что вылез из постели.

— Ты же в пижаме. — Он бросает на меня раздражающую ухмылку.

Я фыркаю. — По крайней мере, я прилично одета.

Он хмыкает, но это сухое хмыканье, словно моё раздражение действует ему на нервы. — Приличность переоценивают.

— Говорит тот, кто отталкивает людей, когда дела становятся слишком серьёзными.

Его лицо омрачается, но прежде чем он успевает ответить, на экране появляются Пайпер и Хантер.

Хантер приподнимает бровь, переводя взгляд с Хейдена на меня и обратно. — В чём дело?

— Нам нужно тебе кое-что сказать. — Я считаю до пяти и выдыхаю. — Я беременна, и ребёнок от Хейдена.

Он напрягается рядом со мной, но я не смотрю на него. Реакция Пайпер для меня гораздо важнее.

Её полные губы приоткрываются, и она широко раскрывает глаза, уставившись на меня.

Хантер откашливается. — Когда ты узнала?

— За пару дней до того, как я уехала от вас, но… я хотела, чтобы Хейден узнал первым.

— Понятно. — Хантер кивает, сохраняя спокойствие и самообладание. — Поздравляю вас обоих.

— Прости, что я не сказал об этом сразу, когда новость просочилась, — вступает Хейден. — Нам нужно было немного времени, чтобы во всём разобраться. Мы были…

— Прости, — перебивает его Пайпер. — Ты сделал мою сестру беременной и не имел мужества сказать мне об этом? Ты, блять, мой лучший друг, Хейд. Ты знаешь, как много она для меня значит.

Хейден взъерошивается. — Пип, Райли и я…

Она поднимает руку, чтобы заставить его замолчать, затем прижимает её к щеке, медленно вдыхая и выдыхая.

Я слишком хорошо знаю эту реакцию. Она злится, но она также в ужасе… за меня. Она смотрит мне в глаза, и в её взгляде стоят невысказанные слова. Это ударяет по мне, и я почти слышу её голос в своей голове: «Я знала, что он в конце концов причинит тебе боль».

Меня озаряет ясность. Я не хочу больше здесь оставаться. Я устала быть его «почти». Я устала быть его отвлекающим манёвром, его «никогда не достаточно», чтобы рискнуть.

Она качает головой. — Что это значит? Вы вместе?

Он открывает рот, но я опережаю его. — Нет. Мы просто друзья. — Я держу голову высоко, игнорируя резкую боль в сердце. Это правда, и пора с этим смириться. — Мы будем совместно воспитывать ребёнка. Ничего страшного.

Хейден смотрит на меня, его пристальный взгляд словно клеймо, но я продолжаю смотреть на экран. У него нет права спорить, и, к счастью, он это знает. Прошлая ночь стала для нас переломным моментом.

— Вы живете вместе? — спрашивает Пайпер.

Как бы ни хотелось сказать, что я уезжаю, я пока держу это при себе.

— Да. — Хейден прочищает горло и слегка наклоняется вперёд. — После того как новость просочилась, я предложил Рай переехать ко мне. Так я смогу обеспечить ей безопасность, позаботиться о ней.

Хантер хихикает. — Боюсь, нам нужно обсудить, что значит заботиться о ком-то. Несмотря на то, что ты можешь думать, это не включает в себя то, чтобы завести ребёнка.

— Заткнись. И убери эту самодовольную улыбку. — Хейден скрещивает руки, хмуро глядя на брата.

— После того, как ты нас завалил дерьмом, когда мы с Пайпер стали встречаться, ты заслуживаешь небольшой отповеди.

Хейден всё ещё раздражён, уставившись на экран телефона, но я чувствую себя лучше. Юмор Хантера снял часть давления в моей груди. Судя по тому, как Пайпер продолжает изучать меня, я знаю, что она будет меня донимать позже, когда останемся вдвоём. Мне это не мешает. Я устала скрывать что-то от сестры.

Я заканчиваю разговор и отправляю Насте короткое сообщение, прося её встретиться со мной в нашей любимой кондитерской. Ещё не успев встать с дивана, я получаю ответ: она будет там через тридцать минут.

— Можем поговорить? — спрашивает Хейден. Его голос тихий, почти неуверенный.

— Прости. — Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. — Через полчаса у меня встреча с Настей.

Он опирается локтями на колени, сжимая челюсти. — Я, Бо и Джимми сегодня записываем подкаст, но позже я буду свободен. Хочешь заказать еду и посмотреть фильм?

Я поднимаю подбородок. — Нет. Я буду занята.

— Занята? — он приподнимает бровь.

— Я возвращаюсь домой. Пора.

Когда он вскакивает на ноги, его колено ударяется о кофейный столик, и кофе разливается по всей поверхности.

Вместо того чтобы поддаться желанию помочь ему убрать, я встаю и отхожу.

— Я попрошу Настю помочь мне собрать вещи. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. — С этими словами я направляюсь в гостевую комнату, чтобы собраться, но его босые ноги грохочут по полу за моей спиной.

— Райли, подожди. — Он хватает меня за локоть, останавливая на месте. — Можем мы поговорить?

— О чём? — Я поворачиваюсь к нему, вырываясь из его захвата.

— О нас… о ребёнке.

Я глубоко вздыхаю. — Нас нет. Мы просто друзья. Мы будем воспитывать ребёнка вместе, как и договорились. Я не отгоняю тебя. Ты всегда можешь приходить на мои приёмы, и у тебя всегда будет место в жизни нашего ребёнка. Я никогда не отниму это у тебя.

Его изумрудные глаза затуманиваются, он открывает рот, но тут же закрывает его, словно не находит слов.

Покачав головой, я хватаюсь за дверную ручку.

— Ты сказал, что боялся всё испортить. Ну, поздравляю. Ты это сделал, даже не дав нам шанса.

Не дожидаясь его ответа, я проскальзываю в комнату и захлопываю дверь прямо перед его носом. С бешено бьющимся сердцем и влажными от пота ладонями я прислоняюсь спиной к двери. Столько лет я тосковала по нему, любя его издалека, надеясь на что-то. Эти чувства только усилились после того, как мы впервые переспали, а потом снова, когда я узнала, что беременна.

Но теперь всё кончено.

Я сыта по горло крошками ласки, которые он мне бросает, тем, как он притягивает меня к себе, только чтобы потом снова оттолкнуть. Я устала ждать, пока он стоит в стороне, раздумывая, стою ли я того.

Ему решать, как стать частью жизни нашего ребёнка.

Я выбираю себя, так же как я выбрала себя вместо балета.

Потому что даже моя любовь к нему — не достаточно веская причина, чтобы уничтожить себя.