Хейден

Я думал, что будет странно сесть за пианино после столь долгого перерыва. Но на самом деле мои пальцы гудят, а сердце бьётся в такт музыке, которую я играю.

Но у меня ничего не получается. Сколько бы раз я ни пробовал, ничто не звучит так, как та мелодия, которая пришла мне в голову в кабинете врача.

Она прозвучала громко и ясно, как только мы услышали сердцебиение малыша.

Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

Слушать этот отрывистый ритм было как выйти из тела. Волна нежности, нахлынувшая на меня, поразила. В животе Райли растёт жизнь, жизнь, которую мы создали вместе. Клянусь, я уже люблю этого малыша больше всего на свете.

Мелодия пришла в тот момент, когда доктор Белл выключила допплер. Я слушал её инструкции, воздвигнув в уме барьер, чтобы ничего не упустить. Но как только мы вышли из клиники, она снова нахлынула на меня. Она не похожа на песни, которые я писал для «Саботажа», но я хочу сделать всё правильно. Это первая мелодия со смерти Оуэна.

Я понимаю всю символику этого. Жизнь Оуэна закончилась, и я не мог сочинять музыку. Я слышу сердцебиение моего малыша, знак новой жизни, и спустя семь долгих месяцев желание сочинять возвращается.

Это почти как будто Оуэн говорит мне, что пора двигаться дальше.

Если это правда, я слышу тебя, парень.

Не проходит и дня, чтобы я не скучал по нему, особенно сейчас, когда мы готовимся к выпуску альбома. Но за последние несколько недель я почувствовал облегчение, стал более спокойным. Я больше не хочу целыми днями прятаться под одеялом и не испытываю желания гнить на диване.

И всё благодаря Райли.

Её присутствие, её смех, её голос — день за днём они исцеляют меня, сшивают меня по кусочкам. Она даёт мне цель, и я счастлив, когда я с ней. И, чёрт возьми, как же я хочу её, но чертовски боюсь, что всё испорчу. Я не хочу развалиться на части рядом с ней. Я не хочу её потерять. Одно только предположение, что я могу её ранить, заставляет меня держаться на расстоянии.

Я качаю головой, желая избавиться от этих мыслей. Они затуманивают мой разум, и я уже с трудом вспоминаю мелодию.

Мои пальцы спотыкаются на одних и тех же проклятых клавишах, и я ругаюсь. Почему у меня не получается?

— Это та мелодия, которую ты напевал в парке? — Её голос вызывает мурашки по всей моей коже.

Она останавливается рядом с пианино, волосы у неё собраны в пучок на макушке, а несколько синих прядей обрамляют лицо. Её белая футболка великовата, а тёмно-синие шорты делают ноги длинными и загорелыми. Моя кожа гудит, как всегда, когда она рядом. Жар и желание смешиваются, зажигая всё моё чёртово тело.

Я должен сопротивляться этому.

— Да. — Я прочищаю горло. — Пытаюсь освоить её, но… что-то не так.

Она рассеянно кивает и садится рядом со мной на скамейку у рояля, её плечо касается моего, и вдруг все мои заботы кажутся незначительными.

Слава богу, я сижу. Иначе мои колени, наверное, подкосились бы. Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, будто оно готово убежать, а она — его конечный пункт назначения.

Мне пиздец.

— Может, тебе просто нужна небольшая помощь? — улыбается она.

Я ухмыляюсь, потому что это проще, чем признать, что моё сердце умоляет меня сделать первый шаг.

— Ты? Да ладно. Ты даже в такт хлопать не умеешь.

Она ахает, открыв рот от удивления. Затем шлёпает меня по руке. — Грубиян. У меня очень хорошее чувство ритма, большое спасибо.

Я смеюсь. — Докажи.

Я полный идиот. У неё действительно отличное чувство ритма, и у неё ещё и прекрасный голос, но я люблю дразнить её. А сейчас мне нужно отвлечься от неуместных мыслей, которые не дают мне покоя.

Итак, я набираю нелепую мелодию, а она подпевает. Не успеваю я опомниться, как уже играю мелодию, которую пытался придумать. Её мягкий голос складывает все кусочки воедино. Я мучился больше часа, пытаясь понять, а всё это время ответ был в Райли. Она — ключ.

Я хватаю карандаш и нотный лист, напевая ритм снова и снова. Всё это время она смотрит на меня. Когда я всё записываю, кладу нотный лист обратно на пюпитр и поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, — шепчу я. — Ты помогла мне полностью погрузиться в этот момент, в музыку, и это сработало. Я наконец-то сделал всё правильно.

— Поздравляю. — Она робко улыбается мне. — Не могу дождаться, когда услышу готовую версию.

— Не уверен, что она подойдёт для «Саботажа», но кто знает?

Она слишком близко. Её тепло проникает в мои чувства, её запах, даже её дыхание. Райли — афродизиак, и мне отчаянно нужно удержаться, чтобы не поддаться.

Я прочищаю горло. — Кстати, что ты думаешь о докторе Белл? Она тебе нравится?

Её брови сходятся, как будто смена темы сбила её с толку. — Она милая, очень профессиональная. Она задала мне миллион вопросов, дала несколько действительно хороших советов. — Она пожимает плечами. — Я спросила её, безопасен ли секс, и она сказала, что да.

Я выпрямляюсь. — Почему?

— Почему я спросила или почему она сказала «да»?

— Почему ты спросила?

Она пожимает плечами. — На всякий случай.

На всякий случай.

Мысль о том, что кто-то другой прикасается к ней, заставляет меня видеть красное. Я сглатываю подкатывающую к горлу желчь, игнорируя то, как кровь кипит в моих венах.

Не успев себя остановить, я спрашиваю: — Так твой вопрос не имел ко мне никакого отношения?

— Нет. — Румянец поднимается к её шее. Это очаровательно. — Просто… в общем.

Лгунья. Нервная интонация в её голосе и то, как она не может смотреть на меня, говорят мне, что я прав. Она спросила из-за меня.

— Боже, — фыркаю я, откинув голову назад. — Почему ты всё усложняешь?

Она слегка отстраняется. — Что ты имеешь в виду?

— Ты делаешь чертовски сложно притворяться, что ты мне не нравишься, — я почти рычу.

Её губы приоткрываются. На таком близком расстоянии, когда она так на меня смотрит, все обещания, которые я давал себе, все правила, которые пытался установить, улетучиваются нахрен.

Я обхватываю её за затылок и притягиваю к себе. Дыхание замирает, и я теряю самообладание. Я целую её глубоко и быстро, как будто я голоден, а она — моя первая еда за несколько дней. Я проскальзываю языком в её рот, углубляя связь. Райли тает в моих объятиях, пальцы в волосах, дёргают так, что это приносит самую приятную боль.

Когда она выгибается ко мне, я скольжу губами по её шее.

— Это то, чего ты хотела, не так ли? — спрашиваю я, прижавшись к её горлу.

— Хейден…

— Скажи это. — Я обхватываю её талию рукой и притягиваю к себе.

— Я хочу тебя, — шепчет она.

Её признание сбивает меня с толку.

Я притягиваю её к себе на колени, направляя ноги по обе стороны от моих бёдер. Она упирается рукой в клавиши позади себя, и от этого движения фортепиано стонет глухим, фальшивым стуком. Звук висит в воздухе, пока я сосу её шею, но стон быстро заглушает его.

Мои губы снова на её губах. Они такие нежные, что я не хочу прекращать целовать её. Она скользит руками по моим плечам, спускается по груди. Везде, где она прикасается, моя кожа горит. Она покачивает бёдрами, прижимаясь к моей эрекции. Я так чертовски возбуждён, что могу кончить прямо здесь и сейчас.

— Я хочу почувствовать тебя, — шепчу я. — Я хочу почувствовать твою жадную маленькую киску вокруг моего члена.

— Ты уже имеешь меня…

Хихикнув, я сильно присасываюсь к её ключице, зная, что завтра останется след.

— Блять, я обожаю оставлять на тебе следы.

Она встаёт, её задница ударяется о клавиши, фальшивый звук снова раздаётся в воздухе. Я стягиваю с неё шорты, а затем трусики. Зажав нижнюю губу между зубами, она выходит из них. Её взгляд прикован к моему члену, пока я вытаскиваю его из спортивных штанов.

Мысль проносится в моей голове в тот самый момент, когда молния прорезает небо. Я никогда не делал этого ни с кем. Никогда. Но я отчаянно хочу сделать это с ней.

Я кладу руки ей на ягодицы, притягивая её к себе. Когда наши взгляды встречаются, за окном гремит гром, словно сам город предупреждает меня, что я пересекаю черту, которую нельзя пересечь.

Но я не могу остановиться. Не с ней.

— Можно я трахну тебя без презерватива? — шепчу я. — Я никогда раньше этого не делал.

— Я уже беременна, и мы оба сдали анализы после того первого визита. — Она наклоняется ко мне, её дыхание смешивается с моим. — Я хочу почувствовать тебя всего.

Я обхватываю свой член, когда она начинает садиться на меня. Опустившись наполовину, хватает меня за плечи.

— Твой член…

— Тише, малышка, — шепчу я, прижимая пальцы к её клитору, потирая его. — Ты же знаешь, что сможешь это принять.

Кивнув, она принимает меня глубже. Сильный дождь стучит по окну, но я его почти не слышу. Её дыхание и стоны занимают всё пространство в моей голове.

— О боже… — она запрокидывает голову и стонет. — Я такая наполненная…

— Ещё нет, детка… — мои пальцы, скользкие от её возбуждения, удваивают усилия. — Сними футболку.

Футболка падает на пол, и тут же её груди оказываются прямо передо мной, практически у меня перед лицом. Теперь они стали полнее, и её набухшие соски заставляют меня слюноотделять. Я наклоняюсь и засасываю один в рот. Стоны, которые она издаёт, — это чистый грех.

— Ещё чуть-чуть, Малышка Рай…

Медленно она принимает меня до самого основания, тяжело дыша, волосы у неё влажные и прилипли ко лбу.

Ничто никогда не доставляло мне такого удовольствия, как она.

— Боже, ты просто идеальна…

Она скачет на мне глубоко и медленно, вращая бёдрами так, что у меня перед глазами появляются звёздочки. Её стоны смешиваются с громом и с сильным дождём, бьющимся о окно.

— Блять, — стону я, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Я думаю о тебе всё время…

Я обхватываю её затылок и притягиваю лицо к своему. Наши губы соединяются, языки переплетаются. Я массирую её грудь, потягивая соски, пока она ускоряет темп. Гонится за оргазмом, движения становятся грубее, и, учитывая огонь, горящий в моём животе, я не отстаю.

Каждая секунда врезается в меня, впечатывая её образ глубоко под кожу.

— Твой член и твоя лестница… Ты так хорош. — Она впивается ногтями в мои плечи и проводит ими по спине, царапая меня.

Это, блять, всё.

— Оседлай меня, детка, — шепчу я между стонами. — Ты так хорошо меня трахаешь…

Откинув голову назад, она жестко трахает меня, затуманивая моё зрение. Сжимая её задницу, я помогаю ей двигаться. Она цепляется за меня, тело скользкое от пота, её лоб прижат к моему, горячее дыхание обдувает моё лицо.

— Я кончаю… — кричит она, её бёдра двигаются в исступлении, и это движение вызывает мой собственный оргазм.

Она сжимается вокруг меня, и моё зрение темнеет. Я сильно кончаю, изливаясь в неё. Обняв её за талию, я прижимаю к себе, пока она переживает оргазм.

Без сомнения, это был лучший секс в моей жизни. Если бы я составил список самых горячих моментов в моей жизни, она была бы на самом верху. Никто никогда не трахал меня так, как она — и я никогда никого не трахал так, как трахал её.

Это безумие.

Даже одевшись, мы снова оказываемся в объятиях друг друга, на этот раз на диване — гораздо более удобном месте, чем скамейка. Пока мы пытаемся отдышаться, обнявшись, снаружи продолжает бушевать буря, словно любопытный свидетель. Она мягкая и тёплая. Мне кажется, что если я отпущу её, то разорвусь на части. Её глаза блестят в тусклом свете комнаты, губы опухли от поцелуев.

Я не могу отвести взгляд.

Она — самая потрясающая женщина в мире… и она хочет меня. Всего меня. Даже мои сломанные, уродливые части не пугают её. И с ней мне хорошо, как будто мы созданы друг для друга.

Её губы приоткрываются, словно она собирается что-то сказать.

Во мне вспыхивает паника. Я не смогу ей отказать, и я не смогу ей солгать.

Поэтому, прежде чем она успеет задать какие-либо вопросы, прежде чем она успеет сделать какое-либо признание, я говорю:

— Ты мне нравишься, Рай. Чёрт, это даже не близко к правде. Ты проникаешь под мою кожу так, как я не думал, что смогу снова почувствовать. — Я провожу рукой по лицу, глядя в окно. — Но я не в порядке. Ты это знаешь. Ты видела это больше, чем кто-либо другой. И что меня пугает, так это не наши отношения — это я сам. Я не смог спасти своего лучшего друга. Я даже не заметил, насколько плохо ему было, пока не стало слишком поздно; эта вина сидит у меня в груди и не хочет уходить. Я не верю себе, что не… пропущу что-то снова, что не причиню боль людям, которые на меня полагаются. — Я сглатываю желчь, застрявшую в горле, грудь сжимается. — Ты носишь нашего ребёнка. И мысль о том, что я втяну тебя в эту бурю, которой я являюсь? Это ужасает. Потому что если я всё испорчу… если я испорчу тебя, я никогда не смогу от этого оправиться. Я говорю «нет» не потому, что не хочу тебя. Я хочу, Боже, я хочу. Я говорю это, потому что боюсь, что моё желание тебя разрушит всё хорошее в твоей жизни.

Её лицо омрачается. — Что же нам тогда делать? Притвориться, что это ничего не значило? Что это был просто ещё один последний раз?

У меня сдавливает горло.

— Это значит… так много. — Я пытаюсь поймать её взгляд, но она не смотрит на меня. — Мысль о том, что я разрушу то, что у нас есть, невыносима. Я не могу тебя потерять.

Она кусает щёку, устремив взгляд на стену перед собой. Затем она глубоко вздыхает и медленно высвобождается из моих объятий.

— Думаю, я пойду спать.

Она встаёт и выходит из комнаты, бросив через плечо безразличное «спокойной ночи».

Дождь продолжает барабанить по окнам, пока я сижу на диване, склонив голову на руки.

Чёрт. Почему мне кажется, что я уже разрушил наши отношения?