Хейден

Уайатт подъехал на чёрном БМВ iX. По-видимому, на этом настоял лейбл. Я не стал спорить. Они лучше всех знают, как защитить своих артистов. Папарацци всё ещё ждут сенсационного кадра — фотографии меня с той загадочной женщиной, которая носит моего ребёнка. Прошёл всего день, но их присутствие у моего дома уже начинает меня раздражать.

Я откидываю голову на подголовник, низко надвинув кепку. Когда я проснулся сегодня утром и увидел письмо от Гленна, я был в равной степени взволнован и напуган, ожидая прослушать финальную версию альбома. Присутствие Райли, её восхитительный омлет и её уязвимость окрасили мою белую кухню столькими оттенками, что я почти снова почувствовал надежду. Я никогда не испытывал такого чувства защиты, которое возникает, когда она рядом. Мой инстинкт защищать её, делать её счастливой, работает на полную мощность. Она делает всё легче, комфортнее. Я могу дышать полной грудью, когда она рядом.

Я не смог бы слушать альбом ни с кем, кроме неё.

Это было катарсисом. Эмоциональным. Душераздирающим. Я был в полном смятении, когда заиграла «Никогда», переработанная версия песни Оуэна. Он сам написал её — и музыку, и слова. Бо, Джимми и я добавили свои партии, а я спел последний припев, так как Оуэн не успел его записать, прежде чем покинул нас. Я провёл две недели в студии, пытаясь сделать всё правильно.

Мне так хотелось поцеловать Райли, когда она повернулась ко мне, явно переполненная теми же эмоциями, что и я. Почувствовать её губы на моих, её горячее дыхание на моей щеке, её кожу под моими руками — я хотел всю её.

Потом позвонила Инес. Я должен был почувствовать облегчение от того, что меня прервали. Вместо этого я полон сожалений. Не только потому, что не смог поцеловать Райли, но и потому, что оставил её одну. Конечно, она сама попросила меня, клянясь, что с ней всё будет в порядке, но её натянутая улыбка ни на секунду не обманула меня.

И всё же я сижу в машине, направляясь к Инес.

Чёрт, мне серьёзно нужно, чтобы кто-нибудь дал мне пощёчину.

По дороге звонит Пайпер и дразнит меня, когда я наконец отвечаю.

— Прости за это, — говорю я, потирая затылок. — Вчера было слишком много всего.

Она хихикает. — И не говори. — Она делает глубокий вдох. — Итак, судя по твоему сообщению, можно с уверенностью сказать, что новость правдива?

У меня сжимается желудок. — Да.

— Ладно. Когда будешь готов поговорить, я здесь для тебя. Ты знаешь, что я никогда не буду тебя осуждать.

Во мне закипает тревога. Даже когда она узнает, что я сделал её младшую сестру беременной?

— Я знаю, — лгу я.

— Твоя мама в панике. После того, что случилось с Оуэном, эта новость оказалась для неё слишком тяжёлой. Она собирается лететь туда.

Моё сердце мгновенно забилось чаще. — В Нью-Йорк?

— Ага.

— Чёрт. Пожалуйста, отговори её. Сейчас не время.

— Почему?

— П-потому что вся эта ситуация сложная, — бормочу я. — Мне не нужно, чтобы мама дышала мне в затылок, пока я пытаюсь во всём разобраться.

— Кто мать ребенка? Это фанатка?

Слова «это твоя младшая сестра» висят у меня на языке, но я их проглатываю. Райли хочет подождать, пока срок не достигнет двенадцати недель, прежде чем объявить об этом нашим семьям, и я хочу уважать её решение.

— Это не фанатка, не бывшая. — Я облизываю пересохшие губы. — Я всё тебе расскажу со временем, просто не сейчас.

Она фыркает. — Ладно. И не волнуйся. Хантер тоже считает, что твоей маме сейчас не стоит ехать в Нью-Йорк. Мы её отговорим.

— Почему он считает, что это плохая идея?

— Потому что, цитирую: «Хейден — взрослый мужчина. Пусть сам разбирается со своими проблемами. Когда он будет готов, он сам с нами поговорит».

Тепло разливается по моим венам. У меня лучший брат в мире.

Инес сразу же открывает дверь, как будто ждала меня. У неё красные глаза, но она слабо улыбается, отодвигаясь в сторону, чтобы впустить меня.

— Привет. — Я обнимаю её.

Она обнимает в ответ, всхлипывая у меня на груди. — Мне ужасно неловко, что я попросила тебя приехать, но… я не могла перестать слушать этот альбом.

— Ничего страшного. — Я делаю шаг назад. — А где Санти?

— Няня отвела его на детскую площадку. Я сказала ему, что ты позже с ним там встретишься.

Я ободряюще улыбаюсь ей. — Я всегда готов поиграть с твоим малышом.

Её тело расслабляется, плечи опускаются. — Хочешь чашку кофе или чаю?

— Мне хватит воды.

Пока она наполняет стакан, я неспешно иду в гостиную и сажусь на диван.

— Большое спасибо, что позволил мне послушать альбом. — Инес садится рядом со мной и сжимает руки. — Как будто он снова здесь.

Моё сердце болезненно сжимается. — Да, я понимаю, о чём ты.

Между нами нет ни тени неловкости, ни скрытого напряжения после того почти поцелуя. Здесь только мы — лучший друг Оуэна и жена Оуэна. Спустя шесть месяцев после его смерти мы снова стали теми, кем всегда были друг для друга.

Мы говорим о нём — о тех ужасных шутках, которые он рассказывал на репетициях, о том, как он отказывался позировать для фотографий, когда хотел подразнить Инес, о том, как он сводил с ума Бо, Джимми и меня. Мы говорим о том, как он напевал колыбельные после рождения Санти. Мы настолько погружены в воспоминания, что на мгновение кажется, будто он вот-вот войдёт в дверь и сядет с нами на диван, а его кудри упадут ему на глаза. Он крепко обнимет Инес и назовёт её «mi reina». А потом скажет мне, чтобы я не облажал высокие ноты в «Ультиматуме».

У меня были сомнения по поводу этого альбома. Я не был уверен, что у меня хватит сил вернуться в студию, снова играть и петь. Но глядя сейчас на Инес, на то, как она счастлива, несмотря на слёзы? Это было правильное решение.

— Хватит обо мне, — говорит она, хлопая в ладоши. — Как ты?

— Нормально. — Я пожимаю плечами.

— Всё ещё собираешься прийти на день рождения Санти в субботу?

Я киваю, устремив взгляд на стену, где висят рисунки Санти. В лучшем случае это творческий беспорядок. На одном из них изображена маленькая оранжевая собачка, сидящая на кляксе, которая, возможно, представляет собой диван, но я не уверен. Она похожа на собаку, которую мы с Райли видели в кафе. Померанский шпиц.

В моей голове всплывает образ Райли, и, не успев обдумать свои слова, я уже произношу: — Я хочу, чтобы ты с кем-то познакомилась.

Инес приподнимает бровь. — С кем-то?

Я опускаю подбородок, сердце внезапно начинает биться чаще. — С кем-то особенным.

Она наклоняет голову, её вьющиеся чёрные волосы спадают на плечо, а в глазах мелькает озорной блеск.

— Может, эта твоя особенная девушка — та самая, о которой в интернете пишут, что она от тебя беременна?

Я фыркаю. — Да, и это не сплетни.

— Ух ты. — Она похлопывает меня по руке. — Тогда поздравляю. Это потрясающая новость.

Я пытаюсь улыбнуться, но, судя по тому, как она сдвигает брови, это, скорее всего, выглядит как гримаса.

— Что такое? — спрашивает она. — Конечно, это, наверное, был огромный сюрприз, но… почему у тебя такая угрюмая физиономия?

Я потираю затылок, сердце колотится в груди. — Потому что я в ужасе. Страх причинить этой девушке боль берёт верх. Я боюсь, что хочу её только потому, что скорблю. Потому что мне одиноко. Потому что я не знаю, как заполнить пустоту в груди, которая образовалась, когда умер Оуэн.

Инес пристально смотрит на меня. Затем качает головой. — Нет. Если бы твои чувства были связаны с горем или одиночеством, ты бы прижался ко мне так же, как я пыталась прижаться к тебе. Но ты этого не сделал. Ты держал дистанцию.

— Но…

— Как часто ты о ней думаешь? И я имею в виду не только те моменты, когда ты один и погружён в раздумья. Бывают ли моменты, когда ты действительно занят, но смотришь на что-то, что напоминает тебе о ней?

Я опускаю голову на руки. — Постоянно.

Её голос звучит мягко, когда она говорит: — Тогда это не скорбь. Это настоящий интерес. Ты хочешь эту девушку из-за того, кто она есть. Потому что она — твой человек.

Я не уверен, что готов в это поверить, но её слова проникают под кожу, прямо в моё бушующее сердце. Они пробираются в мой мозг, где я тщательно сложил воспоминания о Райли. Во мне закипают эмоции. Я хочу домой. Я хочу прижать её к себе. Но пока я подавляю это искушение. Сначала мне нужно увидеть Санти.

У двери Инес говорит: — Почему бы тебе не привести своего особенного человека на день рождения Санти?

Предательская улыбка выдаёт мои чувства. Моё собственное тело предаёт меня, реагируя на всё, что связано с Райли.

Я безнадёжен.

— Я спрошу её. Большое спасибо, Инес.

Она быстро обнимает меня за талию.

— Нет, это я тебе благодарна. Я буду вечно благодарна за всё, что ты делаешь для Санти и для меня.

— Ты моя семья, Инес. Ты от меня теперь не избавишься.

— Я на это и рассчитывала. — Она подмигивает. — Увидимся в субботу… с твоим особенным человеком.

К тому времени, как я добираюсь до дома с букетом незабудок, уже почти пять вечера. Райли свернулась калачиком на диване под пледом, телевизор включён, громкость на минимуме.

Она поднимает взгляд, когда я вхожу в комнату, и её глаза расширяются, когда они останавливаются на букете.

— Привет, — говорю я, подходя ближе. — Это для тебя.

Она привстаёт и берёт букет, на её лице отражается искреннее волнение. Чёрт, я идиот, что раньше не приносил ей цветы.

— Спасибо. — Её лицо омрачается. — Хотя, если это искупление за то, что ты оставил меня одну на весь день, я не могу это принять.

Фыркнув, я сажусь рядом с ней. — Это не так. Я просто… — Я вздыхаю, вдруг почувствовав нервозность. — Я хотел, чтобы ты знала, что я думал о тебе.

Уголок её рта поднимается в улыбке. — Тогда это очень мило с твоей стороны. Эти…

— Твои любимые. Я запомнил.

Её ответная улыбка почти ослепительна. — Как дела у Инес?

— Ей уже лучше. Я ненадолго заглянул к ней. Мы поговорили об альбоме и об Оуэне, но большую часть дня я провёл в парке с Санти. — Я заправляю выбившуюся прядь волос за её ухо, мои пальцы задерживаются на её щеке. — А как ты?

— Я в порядке. — Она слегка опускает голову. — Зашла в магазин за мороженым, а в итоге купила кучу всякой всячины. Апельсины, виноград, клубнику, банку мёда и чизкейк. Твой швейцар, наверное, подумал, что я сошла с ума, когда я вошла, обвешанная бумажными пакетами.

Одной только мысли о том, что она тащила продукты, у меня кровь закипает. Я должен был быть здесь, чтобы помочь.

— Джеймс помог тебе их поднять? — спрашиваю я напряжённым голосом.

— Он предложил, но я отказалась. — Она пожимает плечами. — Я уже пронесла их сама целый квартал. Ты действительно думаешь, что я не смогла бы подняться на лифте без посторонней помощи?

— Ты можешь всё, — бормочу я, — но это не значит, что ты должна. Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится. В буквальном смысле.

То, как она прикусывает нижнюю губу, посылает горячий заряд энергии прямо в мой пах.

— Осторожно, Хейд, — шепчет она. — У меня могут быть потребности, которые ты не готов удовлетворить.

Я ухмыляюсь. — Поживём — увидим.

Атмосфера между нами наэлектризована, воздух вибрирует. Я наклоняюсь к ней, кончики пальцев чешутся, чтобы прикоснуться к её коже. Боже, я так сильно её хочу, это чертовски безумно.

— Хейд? — спрашивает она сладким голосом.

Я с трудом глотаю, горло пересохло. — Да?

— Ты когда-нибудь смотрел «Уэнсдэй»?

Что? Я отстраняюсь. — Э-э, нет. Не смотрел.

— Хочешь посмотреть со мной? Я посмотрела первую серию, но не против начать сначала.

Моргая, я заставляю мозг работать на полную мощность. Её игривая улыбка говорит мне, что она осознаёт, в какое состояние она меня ввела. Она также говорит мне, что не жалеет об этом.

Я тоже не жалею, потому что флирт с ней — как кислород: я не могу без него жить.