Райли

После разговора об Оуэне, после того как я призналась в правде о своём прошлом, всё изменилось. Мы с Хейденом по-прежнему друзья, по-прежнему двое людей, связанных друг с другом из-за непреднамеренной беременности, но в ходе разговора наша забота друг о друге и доверие друг к другу углубились.

Приятный озноб пробегает по моей спине, когда я вспоминаю, как он меня обнимал. Когда он проводил меня в спальню и поцеловал в щеку, в животе у меня затрепетали бабочки. Я была на седьмом небе от счастья, когда готовилась ко сну. Я даже заснула с улыбкой на лице.

Я безнадёжно потеряна.

Я тихонько иду на кухню, всё ещё протирая глаза от сна, и вижу, что Хейден уже встал и стоит у окна, повернувшись ко мне спиной. Его волосы влажные, а футболки нигде не видно, так что я могу в полной мере насладиться видом его мускулистой спины и татуировок.

При виде его в моей голове вспыхивает воспоминание о нашей первой совместной ночи. Мы были грудь к груди, я сидела у него на коленях, обхватив его бёдра ногами, а его член был глубоко во мне. Когда я кончила, я провела ногтями по его спине, оставив, я уверена, следы.

Мои щёки загораются, и горячая энергия закручивается в нижней части живота.

Боже, я снова хочу его.

Хотя после того, как он дистанцировался от меня, а потом объявил, что мы просто друзья, я уверена, что это последнее, чего он хочет.

Он замечает моё отражение и поворачивается с кружкой в руке. Вместо «доброе утро» первое, что вырывается из его уст: — Ты приняла таблетку?

Я хмурюсь. — Мою… таблетку?

— Левотироксин, — говорит он, поднося кружку ко рту. — Натощак, перед завтраком.

Меня накрывает волна восторга, от которой у меня мурашки по коже. Очевидно, он прислушался к доктору Беллу. Это значит, что ему действительно не всё равно.

— Да, я приняла. Это моя привычка уже десять лет. Не думаю, что что-то изменится. — Он кивает и делает глоток из чашки. — Почему ты так рано встал? — Я открываю холодильник.

— Не мог уснуть. Опять всё слишком шумно. — Он указывает на кофейник. — Я сварил на двоих, но не был уверен, можно ли тебе сейчас пить кофе.

— Спасибо. Я собираюсь приготовить омлет со шпинатом. — Я выпрямляюсь и смотрю на него. — Хочешь?

— Было бы здорово. — Он захлопывает рот и качает головой. — Чёрт. Это я должен заботиться о тебе… а я уже проваливаюсь.

Я закатываю глаза. — Я не больна, я беременна, и чувствую себя достаточно хорошо, чтобы позаботиться о себе сама. — Я пожимаю плечами. — К тому же я обожаю готовить.

— Я безумно скучал по твоей еде, пока ты была в Калифорнии. Ты уверена, что не ведьма? Потому что я почти уверен, что ты околдовала меня своим кулинарным мастерством, — размышляет он.

— Может, наполовину ведьма. — Подмигнув, я поворачиваюсь, чтобы быстро разбить четыре яйца в миску, взбить их и добавить немного молока. — Почему ты не мог заснуть?

Он не отвечает, и я не настаиваю.

Он садится за барную стойку, пока я ставлю сковороду на плиту и добавляю масло. Оно тает с тихим шипением, и аромат распространяется по кухне. Как только я выливаю яйца на сковороду, бросаю туда горсть свежего шпината и приправляю его щепоткой соли. Всё это время он не спускает с меня глаз. Я чувствую его внимание, даже когда стою к нему спиной. Это как летний дождь, льющийся на меня, как нежная ласка на моей коже. Может, это странная аналогия, но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю дождь и сделала бы что угодно за один дождливый день этим летом.

Я наклоняю сковороду под нужным углом и подталкиваю края лопаткой, наслаждаясь моментом. Это ощущение особенное. Важное. Мы вдвоём в его кухне: я готовлю завтрак, а он смотрит на меня. Меня наполняет тепло и чувство уюта. Погружаясь в это ощущение, я не могу не задаться вопросом, каким будет наше будущее. Останусь ли я здесь до рождения ребёнка? Вернусь ли я к себе? Или перееду в квартиру поблизости?

Впиваясь зубами в нижнюю губу, я закрываю глаза, стараясь успокоиться. Слишком рано об этом думать. За следующие семь месяцев может измениться многое, и я понимаю, что с тех пор, как вчера переехала, ни разу не задумывалась о том, что между нами может зародиться нечто большее, чем то, что есть сейчас.

Может, я наконец-то начинаю жить дальше?

— Рай?

Я вздрагиваю, услышав его голос. Он оказался гораздо ближе, чем я ожидала.

Он стоит рядом со мной, его плечо касается моего, брови сдвинуты.

— Ты меня не слышала? Я спросил, нужна ли тебе помощь.

— Ой, прости. Я погрузилась в свои мысли. — Я улыбаюсь ему виновато. — Принесёшь тарелки? — Он кидает на меня пристальный взгляд, а затем шаркает к шкафу. — Спасибо.

Пока мы сидим, он расслаблен, но я не могу перестать ёрзать.

— Ммм, вкусно, — бормочет он, сделав первый кусочек.

— Рада, что тебе понравилось. — Я беру стакан с яблочным соком. — Как ты себя чувствуешь?

Он хмурится. — Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что не мог заснуть. Ты в порядке?

— Да, всё хорошо. — Он делает глубокий вдох. — Я проснулся рано и посмотрел на телефон, чтобы узнать время. Там ждало письмо от Гленна. Он прислал мне ссылку на треки, которые мы записали для нашего нового альбома.

— О. — Я сдуваюсь на стуле, сгибая спину. — Полностью понимаю, почему ты не мог заснуть.

— Я отправил это Инес и попросил Гленна отправить это и родителям Оуэна тоже.

Боковым краем вилки я отрезаю кусочек омлета. — Почему ты сам не отправил это его родителям?

— Они больше со мной не разговаривают.

Я резко откидываю голову назад, и у меня сжимается сердце. — Что ты имеешь в виду?

— Мама Оуэна как бы обвинила Инес в его смерти. Очевидно, я был не единственным, с кем он делился своими чувствами. Он немного открывался и маме, но я видел его каждый день. Он рассказывал мне и о плохом, и о хорошем. Не раз он говорил мне, как ужасно ему от тех негативных мыслей, которые душили его. Но его мама слышала только плохое, поэтому она решила, что Инес его не поддерживала, что она подтолкнула его к этому. — Он опускает голову. — Горе делает нас нерациональными, но независимо от того, хотела она этого или нет, это ранило Инес. А когда мама Оуэна настояла, чтобы Инес и Санти переехали в Лос-Анджелес, чтобы они могли быть ближе друг к другу… Инес сказала «нет». Когда я отказался пытаться её уговорить, я оказался в чёрном списке родителей Оуэна.

— Я даже представить не могу, каково это было. Они оба страдают, оба скорбят, и вместо того, чтобы поддерживать друг друга… — Я качаю головой. — Хотя, наверное, это не должно меня удивлять. Это очень похоже на то, что случилось с мамой с семьёй отца Пайпер.

Тепло его взгляда проникает в меня. Наша связь такая естественная, такая лёгкая. Он тоже это замечает?

— Хочешь послушать альбом после завтрака? — тихо спрашивает он.

— Конечно. — Я киваю.

Когда мы заканчиваем, он убирает посуду.

— Есть планы на сегодня?

— Не особо. — Я допиваю сок и ставлю стакан на стол. — Думала, сбегаю за продуктами.

— Правда? — Он ставит одну тарелку в посудомоечную машину, потом другую. — Я только что наполнил холодильник.

— Мне очень хочется клубничного мороженого. И ещё чего-то — пока не знаю чего. У меня очень хаотичные прихоти.

— Дай мне одеться, и я… — Он тихо рычит. — Я даже не могу пойти с тобой. Что за нахуй.

Я опираюсь локтями на столешницу и кладу подбородок на ладони.

— Да, сейчас мы никуда не сможем пойти вместе. — Я вздыхаю. — Мы как бы заперты.

Он ставит кружку в посудомоечную машину и прислоняется к столешнице.

— Я знаю, что сейчас это кажется невозможным, но всё успокоится. И у нас есть Уайатт. Если он будет за рулём, мы сможем ездить вместе. Просто нужно выезжать через подземный гараж.

— Это не совсем решает проблему, — я наклоняю голову набок. — Конечно, мы можем уехать вместе, но мы не можем нигде появляться. По крайней мере, нигде в общественных местах.

Он вздыхает, опуская плечи. — Лейбл скоро объявит о выходе нашего нового альбома. Это отвлечёт внимание от беременности.

— Я думаю, ты ошибаешься, — я сжимаю кулон на шее. Моё дыхание учащается. — Я уверена, что это только разожжёт их любопытство.

— Рай…

— После анонса альбома будет ещё хуже. Я окажусь во всех блогах о светской жизни. Все будут говорить обо мне. Какая я неудачница… какая трусиха… — Воздух болезненно врывается в мои лёгкие и вырывается из них. Чёрт, это плохо, совсем плохо.

— Эй. — Его голос звучит мягко, когда он подходит ко мне поближе. — Посмотри на меня, Рай.

Я заставляю себя сосредоточиться на нём, хотя всё тело у меня дрожит. Он наклоняется надо мной, а затем крепко и тепло обнимает, проводя рукой по моей спине. Его запах и тепло кожи манят меня. Я прячу лицо у него на груди.

— Всё будет хорошо. Я здесь ради тебя, и всегда буду, — шепчет он. — Я не позволю никому тебя обидеть. Пусть, блять, попробуют, Рай. Просто пусть, блять, попробуют. Если кто-то хоть рот откроет, я засужу его.

Я всхлипываю. — Нельзя судиться с людьми за то, что они говорят правду.

— Какую правду? — Он отстраняется, вглядываясь в мои глаза. — Ты не неудачница. Ты не трусиха. Преследовать свои мечты требует много мужества, но ещё больше мужества требуется, чтобы уйти, когда ты несчастна. — Нежно он обхватывает моё лицо ладонями, смахивая слёзы большими пальцами. — Ты феноменальна, Малышка Рай. Пожалуйста, запомни это.

Каждое слово проникает прямо в моё сердце, в этот маленький орган надежды, который не может перестать мечтать об этом мужчине. Который продолжает надеяться и верить.

С тем, как он смотрит на меня сейчас? С его тёплыми зелёными глазами, мягкой улыбкой? Я никогда не смогу забыть его. Он был моей первой влюблённостью. Моей первой неразделённой любовью.

Хейден Хейл — лучший друг моей сестры. Брат её мужа. Отец моего ребёнка.

Но он всегда будет моей единственной любовью… даже если он никогда не ответит мне взаимностью.

У меня сдавливает горло. — Спасибо.

— Не за что. — Он целует меня в лоб и отступает. — Готова послушать новый альбом?

— Более чем.

Когда из динамиков раздаются первые аккорды, у меня буквально мурашки по коже. Это не просто музыка — это воспоминания, звуки, голоса, слова, которые останутся надолго после того, как нас всех не станет.

Я когда-то слышала, что мы все умираем дважды. Первый раз — это наша фактическая смерть. Второй — когда не останется никого, кто бы нас помнил. Но с этими песнями? С этой музыкой? Наследие Оуэна будет жить вечно.

К третьему треку я уже плачу. Оуэн идеально гармонирует с Хейденом. Его голос и звуки его гитары проникают под кожу и остаются там, согревая меня изнутри и делая моё сердцебиение ровным и спокойным.

Я случайно касаюсь руки Хейдена, но вместо того, чтобы отдёрнуть руку, он переплетает наши пальцы и слегка сжимает мою руку.

Когда начинается четвёртый трек и раздаётся голос Оуэна, по моей спине пробегает дрожь. Это завораживающе, искренне и совершенно неожиданно. Он никогда не пел соло, но звучит невероятно. Я закрываю глаза и вижу его на сцене. Песня оживляет его, заставляет меня почувствовать, будто он здесь, с нами. Я прижимаю ладонь к груди и поворачиваюсь к Хейдену.

Его челюсть сжата, плечи напряжены, но его глаза мгновенно встречаются с моими.

Мы смотрим друг на друга, наши лица залиты слезами.

Он наклоняется ко мне, и моё сердце начинает биться чаще. Я задерживаю дыхание, пока мир вокруг нас перестаёт существовать. Он изучает моё лицо, его взгляд опускается на мои губы. Это кажется неизбежным…

Но тут зазвонил его телефон, прервав музыку и разбив этот момент на тысячи осколков.

Он отстраняется и берёт телефон со стола. Его кадык поднимается и опускается, когда он сглатывает.

Мне кажется, я знаю, кто это.

Затем, вздохнув, он встаёт и быстрыми шагами удаляется.

— Привет, Инес, — говорит он, выходя из комнаты.

Я была права.

Когда Хейден возвращается, он одет в чёрные джинсы, чёрную футболку и белые кроссовки.

— Мне нужно уходить. Инес послушала альбом и… ей плохо. Я заберу Санти и отвезу его на детскую площадку. Мне очень жаль, Рай. Я вернусь домой, как только смогу. — Я киваю. — Ещё три песни мы не слушали…

— Можем послушать, когда вернёшься. Не волнуйся. — Я улыбаюсь ему. — Иди. Ты им нужен.

Он колеблется, сдвинув брови. Моя улыбка настолько фальшивая, что я уверена, он сразу это заметил.

— Рай…

— Иди, Хейден. Со мной всё будет хорошо. — Я встаю и поднимаю подбородок. — Я найду чем себя занять.

Как только двери лифта закрываются за ним, я опускаюсь на диван и уставляюсь в стену. Она украшена фотографиями с нескольких концертов «Саботажа», снимками ребят с другими известными артистами, их золотой альбомной пластинкой, наградой «Билборд».

Группа занимает огромную часть его жизни, и так будет всегда. Этот перерыв не продлится вечно. В конце концов, он вернётся в студию, вернётся в турне.

Я обманываю себя, если думаю, что мы когда-нибудь сможем стать чем-то большим, чем просто родители одного ребёнка.

Я закрываю лицо руками и плачу. Гормоны беременности усиливают каждую эмоцию, перепады настроения, которые мучают меня, приводят в головокружение. Рациональная часть меня понимает, почему Инес позвонила ему. Она понимает, почему он бросил всё и пошёл к ней. Но иррациональная часть меня, та, которой правит моё сердце, страдает. Независимо от того, насколько мы сблизимся, этого никогда не будет достаточно.