Хейден

Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы собрали вещи Райли. К нам присоединилась Настя, и она вела себя со мной вполне вежливо. Она даже поддержала мой план, чтобы Райли переехала ко мне.

Райли уже здесь и уже добрых сорок минут распаковывает вещи. Когда я предложил ей помочь, она ответила: «Нет, спасибо», — и захлопнула дверь прямо у меня перед носом.

Это больно. Я хочу быть рядом с ней.

Вздохнув, я сажусь на диван в гостиной и достаю телефон. Групповой чат моей семьи просто взрывается, потому что я до сих пор не ответил ни на один из их звонков. Я разговаривал только с Гленном, чтобы рассказать ему о ситуации.

Мама: Кто-нибудь слышал что-нибудь от Хейдена? Он не отвечает на мои звонки, а с учётом всех этих новостей я хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

Папа: Нет, но я уверен, что с ним всё в порядке. Наверное, избегает всех, пока всё не уляжется.

Хантер: Он мне тоже не отвечает, но с таким вниманием со стороны СМИ я его не виню.

Пайп: Мне он тоже не отвечает.

Стори: Не отвечать своей лучшей подруге — я могу понять. Не отвечать мне? Это преступление.

Боже, я так чертовски рад, что Хадсон пока не вовлечён в это безумие. По крайней мере, один член семьи не осуждает меня.

Стори: И мы все видели фотографии, как он входит в свой дом. С ним всё в порядке.

Пайп: Наверное, он пока не знает, что сказать.

Стори: Или, может, он не хочет ничего говорить, потому что если скажет, то всё станет реальностью. Кстати, что мы думаем? Это правда?

Мама: Это сплетни.

Папа: Столько СМИ говорят одно и то же, я думаю, это правда.

Хантер: Я с тобой согласен. Как думаете, кто мать ребёнка?

Пайп: Это не наше дело.

Стори: Да ладно, Пайпер! Это же самое интересное!

Мама: Хватит. Мы закрутились в замкнутом круге.

Папа: Кто-нибудь заметил, что он на самом деле читает этот чат?

Блять.

Хантер: Эй, @Хейден, было бы очень мило, если бы ты брал трубку, когда тебе звонит семья.

Пиздец. Теперь я должен ответить.

Я: Извините, что молчал. Я в порядке. Новость правдива. Это всё, что я могу сказать вам сейчас, но обещаю, что объясню, когда буду готов. Люблю вас всех.

Дверь Райли открывается, и я нажимаю «Отправить». Затем я блокирую телефон и кладу его на журнальный столик.

У неё, наверное, есть вопросы о том, почему я настоял, чтобы она переехала ко мне, и я хочу дать ей ответы.

— Хочешь что-нибудь перекусить? — спрашиваю я, когда она опускается на диван.

— Не особо. Грант привёз еду, когда забирал нас.

Я оцениваю её, и в животе у меня наполняется теплом. На ней просторная белая футболка и чёрные леггинсы, волосы рассыпаются по плечам. Тёмные круги под глазами исчезли, и цвет вернулся на её лицо. Она выглядит здоровее, чем неделю назад.

— Пайпер звонила, прежде чем я уехала. Она попросила меня заглянуть к тебе.

Конечно. Они посылали её проведать меня уже раз десять. Почему бы им не сделать это и сейчас?

— Что ты ей ответила? — спрашиваю я.

— Что я сегодня занята, но дам ей знать, как только у меня появится время зайти.

— Она и не подозревает, что у тебя есть ответы на все вопросы, которые её грызут.

Она отталкивает меня, хихикая. — Перестань. Я и так уже чувствую себя предательницей.

Её смех мелодичен. Почему я не заметил этого раньше? Его тембр идеален, глубокий и мягкий.

— Тогда мы оба предатели, Малышка Рай. Мы в этом вместе. — Я наклоняюсь, чтобы обнять её, но она хмурится, её тело напрягается. Поэтому я отстраняюсь и устраиваюсь на подушках. — Уже освоилась?

— Более или менее. Хотя мне понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть жить с тобой.

— Но мы же жили вместе и раньше.

— Не совсем, — говорит она. — Я просто останавливалась у тебя. Это было скорее гостевание. — Она указывает на прихожую, где мы с Грантом сложили шесть коробок. — Теперь мне нужно придумать, как уместить всю мою жизнь в твоей гостевой комнате.

Я фыркаю. — Чепуха. Можешь ставить свои вещи где угодно.

— Ты можешь пожалеть об этих словах, когда увидишь, сколько я привезла.

— Малышка Рай, я помогал тебе паковать вещи. Поверь, я знаю.

Она хихикает. — Но ты ушёл, пока мы не закончили. Ты даже не представляешь, сколько хлама я привезла.

Я смеюсь, вытягивая руки вперёд в знак капитуляции. — Понял. А как ты относишься к тому, чтобы позже пригласить Настю с мужем на ужин?

Её глаза расширяются, и она не моргает. По-моему, это смесь растерянности и надежды.

Только сейчас я осознаю, как звучит это предложение. Так обычно поступают пары со своими друзьями, а мы не пара. Мы просто друзья. Друзья, которые вместе ждут ребёнка.

Чёрт, даже это звучит нелепо.

— Конечно, никакого давления.

— Спасибо. — Её губы кривятся в улыбке. — Грант согласился бы, не дав Насте даже времени подумать. Он большой поклонник «Саботажа».

— Хорошо знать.

Мы замолкаем. Момент становится немного неловким, в основном потому, что я погружён в свои мысли. Я хочу показать ей, что я рядом, что не буду скрывать от неё секретов.

Поэтому я беру в пальцы прядь её голубых волос и набираюсь смелости, чтобы открыться.

— Я знаю, мы могли бы придумать другой способ уберечь тебя от папарацци, но я действительно считаю, что переезд ко мне — лучшее решение. Если нас не будут видеть вместе, ты будешь просто ещё одним человеком, живущим в этом доме. — Я смотрю ей в глаза, чувствуя, как у меня поднимается температура. — После смерти Оуэна я до смерти боюсь, что пропущу важные знаки. Я не хочу снова оказаться не рядом, когда кто-то во мне нуждается. Если ты заболеешь, я хочу позаботиться о тебе. Если тебе страшно, я хочу держать тебя за руку. Если у тебя нет настроения со мной разговаривать или ты просто хочешь побыть в тишине — я должен это знать. Я не могу рисковать, оставаясь в неведении. Я не могу рисковать, отмахнувшись от чего-то, а потом потеряв и тебя тоже.

— Спасибо, Хейд. Это много значит для меня. — Она накрывает мою руку своей на спинке дивана. — Ты расскажешь мне, что случилось с Оуэном? Ты винишь себя, но я не понимаю, почему.

— Я даже не знаю, с чего начать. — Я опускаю голову и потираю затылок, слова на вкус как свинец. — Это не было так, что однажды он просто… решил. Это нарастало — тихо, медленно. Оуэн так любил Инес. Она была его королевой, любовью всей его жизни. Их отношения были идеальными. Она была фотографом группы, поэтому путешествовала с нами. Быть свидетелем их любви было одной из величайших радостей. Но когда родился Санти, Оуэн изменился. Он стал тише и всегда казался уставшим. Сначала я думал, что это из-за переутомления — гастроли, запись альбома, бессонные ночи с ребёнком. Но потом он говорил такие вещи, как: «Иногда мне кажется, что вся эта семейная жизнь — не для меня». Он смеялся, пытался отмахнуться от этого, но эти слова застряли у меня в голове. Через неделю он рассказал мне, как он возмущён собой за то, что вообще так подумал, ведь он любил Инес и Санти. Большую часть времени он был рядом с ними обоими. Он был хорошим отцом, играл со своим маленьким сыном и читал сказки перед сном. Но бывали мрачные дни. Я находил его одного, в углу студии, с пустым взглядом. Он сказал, что думал, будто сломался. Что иногда, когда Санти обнимал его, он ничего не чувствовал.

Райли гладит мои пальцы, и тепло её руки успокаивает меня, даёт мне силы продолжать.

— Когда он так говорил о своём сыне, о своей семье, я думал, что он просто устал. Наша жизнь была цирком круглосуточно. Такое давление тяжело переносить. Он замыкался в себе. Он был отстранённым. Я пытался поговорить с ним. Когда я предложил ему обратиться к психологу, он не разговаривал со мной две недели. В конце концов я перестал на него давить. Я был рядом, когда он нуждался во мне, или так мне казалось. Я не говорил об этом с Инес, потому что боялся, что ей будет больно, если она узнает, что говорил Оуэн. Я боялся, что это разрушит их семью.

— Ты поступил так, как считал нужным, — шепчет Райли, переплетая свои пальцы с моими. — Ты пытался помочь.

— Я пытался помочь… — Мой голос срывается. — Я пытался вытащить его из этого, пытался заставить его говорить, но я должен был сделать больше. Я всё время говорил себе, что в следующий раз, когда увижу его, буду настаивать сильнее. Но следующего раза так и не наступило. Я подвёл своего друга, Рай.

— Хейден…

Я с трудом сглатываю, грудь сжимается.

— В ночь перед тем, как это случилось, Оуэн обнял меня дольше, чем обычно, когда мы сошли со сцены. Сказал, что я для него как брат, которого у него никогда не было, что я лучший дядя для Санти. Я рассмеялся и назвал его сентиментальным идиотом. — Горло горит. — На следующий день… я нашёл его в его номере в отеле. Я ничего не мог сделать, чтобы вернуть его. Его больше не было. Навсегда. — Слёзы текут по моему лицу, но я не обращаю на них внимания. Я позволяю ей увидеть меня: разбитого и полного сожалений. — Так что, да. Я виновен в том, что не настаивал достаточно, когда знал, что с ним что-то не так. Я должен был остаться. Я должен был заставить его поговорить со мной.

Тишина, окутывающая нас, давит на мою душу тяжёлым грузом. Моя грудь быстро поднимается и опускается, зрение затуманивается. Я жду, что она отстранится, скажет, что я эгоистичный козёл, который позволил своему другу умереть. Вместо этого она смотрит на меня мягким, но пристальным взглядом.

Затем она качает головой. — Это не твоя вина, — тихо говорит она. — Ты не можешь винить себя за выбор, который сделал Оуэн. Ты был рядом с ним. Тебе было не всё равно. Это значит больше, чем ты думаешь.

У меня в животе больно скручивает. — Ты этого не знаешь.

— Знаю, — шепчет она, опустив взгляд на свои руки. — Было время, когда я тоже об этом думала. Балет… пожирал меня заживо. Постоянная конкуренция, постоянные упрёки, что я недостаточно хороша, давление — всегда выступать, всегда улыбаться, всегда быть идеальной… эта тяжесть, эти взгляды. И был ещё… — Она замолкает, сжимая руки. — Кто-то, кто только усугублял ситуацию. Мужчина, который хотел того, чего я не была готова дать.

Горло сжимается. Я не могу дышать.

— Рай…

— Я думала о том, чтобы покончить с собой. — Она слышно сглатывает. — Я даже написала записку Пайпер. Но что-то внутри меня сломалось, как будто голос сказал: «Не сегодня». А потом в тот вечер в мою квартиру пришла Настя, совершенно неожиданно, с бутылкой шампанского и новостью о своей помолвке. Я восприняла это как знак, что мне нужно остаться.

Я не могу пошевелиться. Всё болит. Её слова ударяют меня, как удар, от которого я не знаю, как оправиться.

— Если бы я пошла на это, ты бы тоже подумал, что это твоя вина? Или, может, Пайпер? Или моих родителей? Или Насти? Ты бы подумал, что кто-то должен был сильнее подтолкнуть меня, чтобы я раскрылась? — Она качает головой, грустно улыбаясь. — Никто не знал. Я скрывала это от всех. Я тонула в своих проблемах, но держала свои страдания в таком секрете, что никто даже не догадывался. Я никогда не просила о помощи. Ты — первый человек, кому я об этом рассказала. Так что нет, Хейден, то, что случилось с Оуэном, — не твоя вина. Ты не можешь продолжать нести этот груз. Он никогда не принадлежал тебе.

Её слова пронзают меня, словно укол в вену. Я моргаю. В груди так туго, будто невидимый кулак сжимает моё сердце.

Я притягиваю её к себе на колени, прижимаю к груди и пропускаю пальцы сквозь её волосы.

— Я так рад, что ты осталась. Я так рад, что ты здесь, со мной. — Я прижимаюсь к её шее, вдыхая её запах и наслаждаясь тем, как он проникает глубоко под мою кожу. — Я всегда буду рядом с тобой, Рай. Обещаю. Я никогда тебя не подведу.

— Я знаю… Я верю тебе.

— И если… если когда-нибудь станет снова так плохо… пожалуйста, не переживай это в одиночку. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна выжить в этом сама. Пожалуйста, Рай…

— Хорошо, — шепчет она, а я крепче обнимаю её.

Слава Богу. Я сделаю всё, чтобы сдержать своё слово.