Хейден

Кожа Райли сияет под летним солнцем, а глаза её яркие и радостные. На ней простая белая футболка, светло-голубые джинсы и золотистые сандалии. Закручивая вокруг пальца одну синюю прядь волос, она смотрит на маленькую оранжевую собачку, сидящую на коленях у пожилой дамы за двумя столиками от нас на террасе кафе.

— Итак… мы пока не будем рассказывать об этом нашим семьям? — спрашиваю я. Это как ходить по тонкому льду. Один неверный шаг — и я окажусь в ледяной воде. Я не хочу её обидеть, но есть вещи, которые нам нужно обсудить.

Она кивает, устремив на меня взгляд. — Да. Думаю, так будет лучше. Когда они узнают, нам не будет конца.

Я усмехаюсь. — В конце концов нам придётся им сказать.

Она вздыхает. — Давай подождём месяц… или два.

Я наклоняю голову. — Хорошо. Хочешь рассказать Насте раньше? Тогда у тебя будет с кем поговорить.

Она кусает нижнюю губу. — Если ты не против, то да.

— Как тебе удобно, Рай. — Я беру чашку с чаем и смотрю на неё, делая глоток.

Её внимание снова отвлекается на собаку. Она похожа на маленькое облачко шерсти с бусинообразными глазками и лисьим лицом. Ей она нравится?

— Э-э, я поговорил со своим менеджером. Он поможет сохранить эту новость в тайне. Если мои фанаты узнают, начнётся хаос. Тебя раскроют, и каждый аспект твоей жизни окажется под лупой.

Дрожа, она сжимает кулон, свисающий с её ожерелья. — Да. Я бы очень хотела этого избежать, если возможно. Я видела, как СМИ обращались с Пайпер и Хантером. Видела, как преследуют тебя и твоих коллег по группе. Не думаю, что смогу с этим справиться. К тому же, если новость всё-таки просочится, люди вылезут из всех щелей, чтобы поделиться историями обо мне, и я сомневаюсь, что они будут добрыми.

У меня сжимается желудок. Имеет ли это какое-то отношение к тому, почему она перестала танцевать? Этот комментарий, в сочетании с её желанием покончить с жизнью из-за давления и ожиданий, усиливает мою тревогу. Я хочу ей помочь, но для этого мне нужно знать, что произошло.

— Ты…

— Что ты сказал своему менеджеру?

Я моргаю, удивлённый резкой сменой темы, но не возражаю. После нашего вчерашнего спора, когда она обвинила меня во лжи, она, вероятно, и так не хочет быть со мной честной насчёт своей балетной карьеры.

— Я сказал ему, что ты беременна от меня.

Её глаза вспыхивают, и она морщится.

Блять. Похоже, мой выбор слов оставляет желать лучшего.

Я наклоняюсь вперёд, стремясь исправить свою оплошность.

— Он боялся, что это фанатка, так что, конечно, я сказал ему, кто ты такая. Он несколько раз виделся с Пайпер, так что знает, кто мы друг для друга.

Её голубые глаза темнеют, она пристально смотрит на меня. — И кто мы друг для друга?

Чёрт возьми. Я загнал себя в угол своим болтливым языком, да?

— Ты сестра Пайпер. Ты моя подруга. И ты мать моего ребёнка.

— Похоже, всё верно. — Она прикусывает нижнюю губу и снова смотрит на маленькую собаку.

Я глотаю свой холодный чай, но холодная жидкость ничуть не угашает огонь, бушующий в нижней части живота. Её близость — мой злейший враг. Я хочу обнять её, прикоснуться к ней, почувствовать её вкус… Я хочу всего этого с ней. Но я не могу этого иметь. Я должен держать дистанцию.

Она не моя спасительница.

Она не лекарство от моей депрессии и горя.

У меня нет права использовать её, чтобы почувствовать себя лучше.

— Я встречаюсь с Настей на обед. — Её слова возвращают меня к реальности. — Как только я получу ключи, я уйду от тебя.

У меня сжимается сердце. Я чувствую, как мои конечности становятся тяжёлыми.

— Ты собираешься вернуться в свою квартиру?

Её губы складываются в маленькую букву «О», на лице отражается удивление. — Конечно, я вернусь в свою квартиру. Я и наняла уборщиц именно для того, чтобы снова там жить.

— Но это было до того, как ты…

Её удивлённый взгляд сменяется раздражением.

— До того, как я узнала, что беременна. Да, я беременна твоим ребёнком. — Она отталкивается от стола и расслабляется, прислонившись спиной к стулу. — Но это не значит, что я должна оставаться с тобой. Что я должна жить в твоём пентхаусе. Ты сам это сказал: мы друзья, Хейд. А не пара.

— Я просто подумал…

— Ты подумал неверно.

Она украдкой бросает взгляд на пожилую женщину. Улыбка, с которой она смотрит на маленькую собачку, вызывает у меня зависть. Что, чёрт возьми, такого особенного в этой тваре?

— Тебе нравится эта собачка?

Она кивает, снова переведя взгляд на меня. — Я просто обожаю померанских шпицев. Они такие милые.

— Тебе стоит завести одну. Почему ты ещё этого не сделала?

— В моём доме не разрешают держать домашних животных. — Она пожимает плечами. — Может, когда-нибудь.

Она поправляет кулон, и я прищуриваюсь, глядя на него. Кажется, я его раньше не видел. Это маленький голубой цветок с крошечными бриллиантами по краям. Это незабудка?

— Что-то новенькое? — Я киваю в сторону её шеи.

— Это от Насти. Она знает, как я люблю незабудки, поэтому попросила свою сестру купить его для меня в Минске.

— Можно? — Я протягиваю руку, но останавливаюсь в сантиметре от её шеи. — Я видел такие цветы, когда мы были в турне по Европе. У тебя глаза того же цвета.

Её великолепные голубые глаза загораются, когда она наклоняется, подтягивая кулон к себе, чтобы я мог рассмотреть его поближе. Каждый лепесток цветка мягко изгибается, словно под лёгким ветерком. В центре золотая бусина идеально контрастирует с голубой эмалью и маленькими бриллиантами вокруг неё. Это элегантно и красиво, и идеально подходит Райли.

— Я запомню, что это твои любимые.

Она слегка фыркает, словно не верит мне.

Стиснув челюсти, я заставляю себя не спорить с ней, не оправдываться. Она мне не доверяет, и я не могу её винить. Мне придётся потрудиться, чтобы доказать ей, что она может на меня положиться.

— На самом деле я люблю практически любые цветы. У меня дома всегда стоит букет. — Она теребит кулон. — Но синие цветы — мои любимые.

Я откидываюсь на спинку стула и улыбаюсь ей. — Неудивительно. Богиня цветов и всё такое.

Она тихонько смеётся. — Богиня цветов?

— Ага. — Я наклоняюсь вперёд и понижаю голос. — Персефона тебе ни в чём не уступает.

Она моргает, и воздух между нами меняется, становится густым.

— Ты же знаешь, что она была не только богиней цветов, да? Она была богиней весеннего роста.

— И королевой подземного мира тоже. — Я приподнимаю бровь и ухмыляюсь.

Она закатывает глаза, хотя уголки её губ поднимаются в улыбке. Затем она проверяет телефон и прочищает горло.

— Нам лучше пойти. Мне нужно забрать свои вещи из твоей квартиры, прежде чем я встречусь с Настей на обед.

Острая боль пронзает моё сердце, и во рту появляется горький привкус. Вся игривость исчезает. Мне не нравится, что она уходит, но я должен уважать её желания.

Поэтому я встаю, беру обе наши чашки и провожаю её до машины.

Прошла неделя с нашего визита к доктору Беллу, неделя с тех пор, как я в последний раз видел Райли.

Мы переписывались, но не более того, и я сгораю от желания увидеть её. Поэтому я умолял её пообедать со мной сегодня днём.

В десять часов на моём телефоне загорается имя Гленна. Я не в настроении и хочу допить кофе, поэтому подумываю оставить звонок на голосовую почту. Но, вздохнув, я отвечаю: — Привет.

— Новость просочилась. — Слова Гленна остры, они пронзают меня, как нож, разрезающий торт.

Мой пульс учащается. — Какая новость?

— О беременности.

Каждый мускул в моём теле напрягается. Я сглатываю подкатывающую к горлу желчь. — Что-нибудь о матери?

— Пока нет.

Эти два слова заставляют мою голову кружиться. СМИ не давали покоя после самоубийства Оуэна, и я знаю, что эта новость будет как чёртова взрывная волна.

— Я пришлю тебе письмо со списком СМИ, которые будут освещать эту историю, — продолжает Гленн. — Приготовься, Хейд. Папарацци будут преследовать тебя, и если они узнают, кто эта девушка, они не оставят в покое и её.

Райли…

Я запускаю пальцы в волосы и дёргаю их у корней. Это чёртов кошмар. Она не хочет внимания. Она хочет избежать публичности. Одна только мысль о вспышках фотоаппаратов в её лице заставляет меня хотеть пробить кулаком стену.

— Я разберусь с этим, — выдавливаю я, направляясь в спальню, чтобы переодеться. Я ни за что не буду ждать нашего обеда. — Спасибо.

— Если что-то понадобится — просто дай мне знать.

Я вешаю трубку, не попрощавшись, и звоню Уайатту, шагая по гардеробной, словно запертое в клетке животное.

— Привет. Как быстро ты сможешь встретиться со мной в подземном гараже?

— Через пятнадцать минут.

— Хорошо. Пожалуйста, обходи главный вход стороной. Пресса, наверное, уже рыщет поблизости.

— Да, сэр. — Уверенность в его голосе помогает мне вздохнуть с облегчением. Я доверяю этому парню свою жизнь. Я не могу сосчитать, сколько раз он спасал меня от нежелательного внимания.

Я надеваю чёрную толстовку с капюшоном и кепку, а затем спускаюсь на лифте в гараж, где Уайатт уже ждёт. Гул внедорожника вибрирует во мне, пульс колотится. Как только я скольжу на заднее сиденье, он оглядывается через плечо, оценивая меня своими тёмно-карими глазами.

— Ты был прав. Толпа уже собирается.

Я слегка покачиваюсь на сиденье, сгорбившись. — Блять. Нам нужно уезжать, быстро.

Он кивает и включает передачу. — Куда?

— К Райли.

Он плавно выезжает из гаража, уходя от толпы. Я рискую взглянуть в тёмное стекло, хотя и остаюсь прижатым к сиденью. Меня охватывают гнев и тревога. Почему я думал, что у нас есть шанс сохранить это в тайне? Блоги со сплетнями и даже несколько газет опубликовали фотографии гостиничного номера Оуэна всего через несколько часов после его смерти. Его родители узнали об этом из-за чёртовых СМИ. Никому не было дела до Оуэна, до его семьи, до его товарищей по группе. Им нужна была прибыль. Им нужны были клики. Им нужна была популярность.

Последние пару месяцев они оставили меня в покое. Я в основном сидел запертый в своём пентхаусе, ведя жизнь, которая для них слишком скучна.

Но прятаться после смерти моего друга, только чтобы в итоге забеременела девушка? Это гребаная сенсация.

Им плевать на правду или на то, как их действия влияют на людей, о которых они пишут. Им нужны заголовки. Они будут искажать истории и приправлять их ложью и домыслами. Для нас мы не люди. Мы — заголовки. История, которую нужно продать. Я живу в этом цирке уже много лет — у меня чертовски толстая кожа. Но Райли? Она этого не заслуживает, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы минимизировать ущерб и защитить её, потому что я точно знаю, на что способны эти люди.

План быстро складывается в моей голове. Это единственный способ для меня быть рядом с ней, как я обещал. Быть рядом с нашим ребёнком. Я могу только надеяться, что она согласится.

Я вытаскиваю из кармана вибрирующий телефон и вижу на экране имя мамы. Наверняка она уже прочитала новости.

Я не отвечаю. Сейчас Райли — мой приоритет.

Звонит папа, потом Хантер. Я игнорирую их обоих, но когда на экране мелькает имя Пайпер, у меня сжимается сердце. Она моя лучшая подруга, хотя я не могу вспомнить, когда в последний раз я разговаривал с ней откровенно. До смерти Оуэна — это точно. Ни за что я не вернусь к этому сейчас.

Я переключаю телефон на беззвучный режим и сую его обратно в карман. Все эти разговоры могут подождать. Пусть думают, что я веду себя как засранец. Мне на это плевать. Дело не в них.

Уайатт останавливается за углом от дома Райли. Я натягиваю кепку поглубже, натягиваю капюшон поверх неё и вылезаю из машины. Опустив голову, я спешу в её дом, молясь, чтобы никто меня не заметил. Если хотя бы один человек сфотографирует меня, им не составит труда сопоставить факты.

Я стучу три раза, а потом, постукивая ногой, жду, пока она откроет.

— Хейден? — Райли широко раскрывает глаза, открывая мне дверь. На ней светло-голубое летнее платье с открытыми плечами. — Мы же договорились встретиться только в половине первого. Что ты здесь делаешь?

Я вхожу в её квартиру, не дожидаясь, пока она пригласит меня войти. Быстро закрываю дверь.

— Привет. Прости — кое-что произошло, и я изменил свои планы.

— Думаю, ты имеешь в виду наши планы. — Она скрещивает руки на груди. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто только что получил плохую новость.

О, как она права.

— Кто-то разболтал новость о беременности, — выпаливаю я. У меня нет сил смягчить удар. — Твоё имя ещё не разгласили, но папарацци уже стоят у моего дома. Я не хотел, чтобы ты узнала об этом из интернета, поэтому я здесь.

Её лицо бледнеет, и она делает шаг назад. — Я не… — Она прижимает ладонь к животу, опуская плечи. — Я не хочу привлекать к себе внимание. Я… — Она резко замолкает и бросается в ванную.

Я следую за ней и приседаю рядом на пол, пока она склоняется над унитазом. Я собираю её волосы и откидываю их назад, а затем нежно поглаживаю ей спину круговыми движениями.

Когда её тело содрогается под моей ладонью, у меня сжимается сердце. Она такая маленькая и хрупкая рядом со мной, и я чувствую себя чертовски беспомощным.

Наконец она откидывается назад, её дыхание прерывистое. — Можешь… принести мне… в-воды?

Я мчусь на кухню, и когда возвращаюсь, она медленно потягивает воду.

— Они видели, как ты выходил из своего пентхауса? — хрипло спрашивает она.

— Нет. И я не думаю, что кто-то видел меня, когда я пришёл сюда.

— Хорошо, это хорошо. — Она устремляет взгляд на меня, прижимая руку к животу. — После сегодняшнего дня ты больше не можешь сюда приходить. Никто не должен знать, что мы близки.

— Близки? — Я отшатываюсь, как будто меня ударили. — Прости, Рай, но ты беременна моим ребёнком. Это в тысячу раз серьёзнее, чем просто наша близость.

Она хмурится. — И что ты предлагаешь сделать?

— Ты не будешь справляться с этим в одиночку. — Я беру её за руки. — Переезжай ко мне. — Её единственным ответом становится презрительный смешок. — Я могу обеспечить тебе безопасность, — умоляю я, — но только если ты будешь рядом. Если я начну регулярно появляться здесь, СМИ это заметят и найдут тебя в считанные минуты.

— Мне это не нравится, — бормочет она, и в её голосе слышится безысходность.

Я приближаюсь и прижимаю её к своей груди. — Поверь мне, я знаю. Но твоя безопасность и безопасность нашего ребёнка на первом месте. Это не обязательно навсегда. Мы можем найти для тебя новое жильё, где-нибудь поближе ко мне, с лучшей охраной. Может быть, даже в моём доме.

Она откидывается назад, и её глаза ищут мои. Наконец, она кивает.

— Хорошо. Но тебе нужно уходить сейчас. Я не могу появиться у тебя вместе с тобой. Я позвоню Насте. Она поможет мне собрать вещи, а её муж позже подвезёт меня.

— Пожалуйста, позволь и мне помочь. Тогда я обещаю, что уйду.

Она глубоко вздыхает и кивает.

Ну, похоже, у меня появилась соседка.