Райли

Я не хочу вставать с постели. Я не хочу выходить из этой комнаты. Я не хочу видеть Хейдена. Я не хочу с ним разговаривать. Я не хочу его слушать.

Но именно это я и должна сделать, ведь у нас назначена встреча с врачом, которого выбрал он. Хейден — эгоцентричный козёл. Это стало ясно ещё много лет назад. Его поведение не удивляет, а лишь разочаровывает.

Иногда, клянусь, мне кажется, что моя жизнь создана для того, чтобы мучить меня.

Беру телефон с тумбочки и подумываю о том, чтобы не идти на приём в эту шикарную частную клинику. Подумываю собрать вещи, поехать аж в Хэмптонс, чтобы забрать ключи у Насти, и навсегда уйти от этого жалкого ублюдка. Это заманчиво, но я не была бы собой, если бы не чувствовала себя виноватой за то, что веду себя как ребёнок, устраивающий истерику.

К тому же, чем раньше я пойду к врачу, тем раньше узнаю наверняка. Может, у меня ложноположительный результат. Три ложноположительных результата. В это трудно поверить, но с моей историей болезни кажется также невозможным, что я могу быть беременна.

Если я не беременна, мы с Хейденом сможем разойтись, и я сделаю всё, чтобы притвориться, будто тех двух ночей страсти никогда не было.

Если я беременна… ну, это точно всё усложнит. Нам придётся рассказать об этом нашим семьям, и я не знаю, как сложится моё будущее в танцевальной студии. Несмотря на закон, владелица Аделаида подумывала не нанимать Настю, поскольку та уже была счастливо замужем. Таким образом, в её глазах Настя скорее рано, чем поздно, забеременеет.

А ещё есть фанаты Хейдена. Многие оставили язвительные комментарии под постом группы, подтверждающим, что Оуэн и Инес поженились. Жена Бо получала угрозы смерти, хотя они поженились ещё до того, как пришёл успех. Если бы они знали, что солист «Саботажа» станет отцом, они не успокоились бы, пока не узнали бы, кто я.

Я не хочу такой славы.

Стук в дверь прерывает мои мысли. Я сердито смотрю на неё, желая, чтобы Хейден оставил меня в покое.

Вместо этого он стучит снова. — Рай? Ты не спишь? Нам нужно выезжать примерно через час.

Во мне вспыхивает раздражение. — И?

— Как насчёт завтрака?

Я встаю с кровати, направляюсь к двери и широко её открываю. — Я не голодна.

Он удерживает мой взгляд на мгновение. Затем его внимание перемещается на мою шею, грудь, вниз по ногам.

Моя кожа нагревается, приятный прилив энергии пронизывает меня.

Заметка себе: в следующий раз, когда захочешь что-то доказать, сначала оденься. Открывать дверь, будучи одетой лишь в крошечную ночную рубашку, — это табу.

Хотя я думала именно о нём, когда покупала её в Санта-Кларе.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчет он хриплым голосом, засунув руки в карманы своих серых спортивных штанов.

В животе у меня трепещут бабочки, когда я принимаю его слова близко к сердцу. Хаос внутри вышел из-под контроля.

Я скрещиваю руки на груди. — Спасибо.

— Итак. — Он прислоняется плечом к дверному косяку, и его запах обволакивает меня. — Как насчёт завтрака?

По спине пробегает озноб. — Я не голодна.

Как будто называя меня лгуньей, мой желудок решает именно в этот момент заурчать. Большое спасибо, предатель.

Уголок его губ приподнимается. — Боюсь, я тебе не верю.

Я прижимаю ладони к его обнажённой груди и мягко отталкиваю. — Уходи. Я выйду через пару минут.

Смех, вырывающийся из его уст, греховен. Он заставляет моё сердце биться чаще. Смешно. Разочарованная им и собой, я захлопываю дверь прямо перед его носом.

Моё терпение и так висит на волоске, а ещё даже не девять утра.

Запах свежесваренного кофе встречает меня на полпути по коридору. Я сразу останавливаюсь, прислушиваясь к своему телу, опасаясь, что мне придётся бежать в ванную. Пока что всё в порядке.

Когда я вхожу в кухню, Хейден ставит тарелку с тостами с авокадо на барную стойку. Он криво улыбается, оценивая меня. — Решила переодеться?

— Да, эта ночная рубашка только для особых случаев… и особых людей. — Я пожимаю плечами. — Вчера вечером я случайно вытащила её из чемодана и была слишком уставшей, чтобы искать что-то другое.

Он приподнимает бровь. — Значит… я не особенный?

Мог бы быть. Если бы не сражался в битвах, которые я не могу выиграть за тебя. Если бы ты всё ещё хотел меня, когда найдёшь выход из них.

— Ты не особенный. — Я забираюсь на табурет, опираюсь локтями на столешницу и подпираю подбородок ладонями.

Его губы кривятся. Затем, покачав головой, он поворачивается к кофейнику. — Если ты предпочитаешь что-то другое, кроме тоста с авокадо…

— Это подойдёт. Спасибо. — Я откусываю кусочек и медленно жую, внимательно следя за реакцией своего тела. Я всё ещё пытаюсь понять, что вызывает у меня утреннее недомогание. Пока что тост с авокадо, похоже, безопасен.

Хейден ставит передо мной кружку кофе. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Утром не тошнило? Голова не кружится?

— Нет. Я в порядке. — Я хочу продолжать злиться на него, но он это затрудняет, ведя себя так мило.

— Ладно. — Он делает глоток кофе. — Пайпер никогда особо не упоминала о тошноте, когда была беременна Хадсоном. А Инес, с другой стороны? Чёрт, у неё было просто ужасно. Бедный Оуэн даже не знал, как ей помочь.

Вдруг его взгляд становится отрешённым, словно он унёсся куда-то далеко. Я смотрю на него, гадая, осознаёт ли он, что впервые с момента смерти говорит со мной о своём друге.

— Это как лотерея, — тихо говорю я. — У некоторых женщин это бывает, у других — нет. Иногда это вызывает что-то конкретное. В других случаях практически всё может вызвать приступ тошноты. У моей подруги не было утренней тошноты, но у неё была укачиваемость. Если она даже ходила слишком быстро в первом триместре, ей становилось тошно.

Он поднимает брови. — Правда?

— Ага. А она любила быстро ходить, так что для неё это был личный кошмар.

Он запрокидывает голову и смеётся. — Я и понятия не имел, что так бывает.

— Я немного знаю, но точно знаю, что ни одна беременность не похожа на другую. Так что, хотя я слышала истории и узнала советы, они могут не подойти мне. Если я действительно беременна, конечно.

Он опускает кружку и пристально смотрит на меня. — Ты думаешь, что, может, не беременна?

— Думаю, что да, но тесты из аптеки не на сто процентов точны. — Я прикусываю нижнюю губу, очень тщательно подбирая следующие слова. — Учитывая мою историю и проблемы с щитовидкой, возможно всё.

— Как сейчас твоя щитовидка? Я смутно помню, что ты болела, но я тогда был ещё практически ребёнком. В девятнадцать лет я не особо внимательно слушал. — Он постукивает пальцами по столешнице. — Ты едва могла встать с постели, верно?

Я киваю. — Это было страшно. Сначала симптомы были едва заметны. Я быстрее уставала после танцев, слишком переживала из-за учёбы. Когда мне было четырнадцать, это действительно дало о себе знать. У меня болели мышцы, и я не могла держать глаза открытыми на уроках. Мне казалось, что всё моё тело движется в замедленном темпе. У меня едва хватало сил спуститься по лестнице, не говоря уже о танцах. Я ненавидела себя, ненавидела свою жизнь, ненавидела всё.

Он наклоняет голову. — Врачу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит?

— Верно. Я прошла через недели тестов, сканирований и паники. — Я пожимаю одним плечом, несмотря на боль в груди. — Пайпер тогда очень помогла. Она нашла доктора Стивенса, моего эндокринолога. Он сразу заподозрил, что у меня болезнь Хашимото. Аутоиммунный гипотиреоз. Анализы крови это подтвердили.

— Что это значит? — спрашивает он, глядя поверх края кружки.

— По сути, моя иммунная система атаковала щитовидную железу, пока та не перестала выполнять свою работу. Доктор Стивенс прописал мне левотироксин, и через пару месяцев я поправилась. Я снова смогла танцевать, даже после полного дня в школе.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, Малышка Рай. — Он протягивает ко мне руку, как будто хочет накрыть мою ладонь своей, но отдёргивает её, не дотронувшись, и вместо этого сжимает пальцы вокруг кружки. Я облегчённо вздыхаю. Не уверена, что смогла бы выдержать его прикосновение. — Я так рад, что они выяснили, в чём дело, и что ты в порядке. Это самое главное.

— Да. Но это забавно, знаешь? Если бы не мои проблемы со здоровьем и финансовые затруднения, Пайпер и Хантер, возможно, не влюбились бы друг в друга. Она стала няней Стори, потому что потратила свои сбережения на колледж, чтобы оплатить мои медицинские счета, и ей нужны были деньги на оплату обучения.

Он проводит рукой по лицу. — Честно? Думаю, они бы всё равно оказались вместе, что бы ни случилось. Эти двое — родственные души.

Тепло разливается в животе и тянется по венам. Для меня очень важно слышать это от него, знать, что он верит в то же, во что верю я.

Что родственные души действительно существуют.

Доктор Белл — женщина лет сорока, с мягким взглядом, но очень деловым голосом. Она задаёт мне вопросы, делает записи и кивает, когда я рассказываю ей о своих проблемах со здоровьем.

— Хорошо. Мы возьмём у вас кровь, — объясняет она. — Когда был первый день вашей последней менструации?

Я проверяю календарь и быстро называю дату. — Я сделала два… три теста, и все они были положительными. — Я не смотрю на Хейдена, который тихо стоит рядом со мной. Так проще.

— Значит, вам около семи недель. Давайте сначала сделаем анализ крови. — Она жестом приглашает меня пройти за ней. — Мы скоро вернёмся, — говорит она Хейдену через плечо.

После анализа крови я сижу на кушетке, прижав руку ко рту. Мне столько раз говорили, что у меня никогда не будет детей, что я боялась надеяться. Теперь я знаю, что всё возможно. Анализ крови это подтвердил.

Однако эта надежда смешана с беспокойством, учитывая, кто отец моего ребёнка, и неожиданный характер этого открытия.

Доктор Белл возвращается, на этот раз с Хейденом. Увидев меня, он хмурится и направляется прямо ко мне.

— Ты в порядке? — Он вытирает слезу с моей щеки.

Не успеваю я ответить, как доктор Белл предупреждает меня, что беременность может повлиять на уровень гормонов щитовидной железы, особенно в первом триместре. Она говорит, что хочет провести полное обследование щитовидной железы.

— Если ваш ТТГ будет выше рекомендуемого диапазона, мы скорректируем дозу левотироксина. Это не редкость. Многим женщинам с гипотиреозом во время беременности требуется более высокая доза, так что не удивляйтесь, если это так. — Она улыбается. — Продолжайте принимать левотироксин натощак, но после этого вам нужно подождать как минимум четыре часа, прежде чем принимать витамины для беременных. Железо и кальций могут блокировать всасывание левотироксина.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Хейден опережает меня. — Понял.

Трепетание в животе превращается в ощущение парения. Он выглядит таким обеспокоенным, таким искренним.

— Пока что мы будем повторять анализ крови каждые четыре недели, чтобы убедиться, что у вас и у малыша всё в порядке.

— Большое спасибо. — Слова едва успевают вырваться из моих уст, как неожиданно вырывается рыдание. — Простите.

Хейден берёт меня за руку и наклоняется, чтобы мы оказались на одном уровне.

— Всё в порядке? — Я киваю, хотя не могу удержать дрожащие губы и слёзы, наполняющие глаза. — Эй, что такое? — Он поглаживает моё запястье большим пальцем.

— Я оставлю вас поговорить, — говорит доктор Белл, направляясь к двери.

Когда мы остаёмся наедине, я шепчу: — Я беременна.

— Да, я догадался. — Его выражение лица смягчается. — И как ты себя чувствуешь теперь, когда знаешь наверняка?

— Я… я не знаю… Я никогда не думала, что у меня будет ребёнок. Не после того, что мне сказали…

Углы его рта опускаются. — Что ты имеешь в виду?

Я вырываю руку из его захвата и вытираю слезу из уголка глаза.

— Когда у меня отказала щитовидка, у меня полностью сбился цикл. У меня могло не быть месячных месяцами, а когда они начинались, это был настоящий ад. Поэтому мама отвезла меня к врачу. — Я глубоко вдыхаю. — Она сказала мне, что с моими проблемами мне повезёт, если я когда-нибудь забеременею.

Его челюсть отвисает. — Что? Она сказала тебе это, когда тебе было четырнадцать?

Я пожимаю плечами и с трудом проглатываю комок в горле. Всё было очень сухо и деловито. Она, наверное, даже не задумывалась, как тяжело мне было это слышать.

— Даже после того, как мои показатели стабилизировались и у меня появились регулярные месячные, страх не отпускал меня. Я была уверена, что никогда не смогу иметь ребёнка, а теперь…

Он подходит ближе и прижимает меня к своей груди.

— А теперь ты беременна, — шепчет он. — Нашим ребёнком. — Я прижимаюсь головой к его подбородку, отчаянно жаждая его тепла. — Ты не одна, — шепчет он. — Я здесь. Я с тобой, и я всегда буду рядом с тобой.

Его запах окутывает меня, тепло кожи зажигает мою. Я облизываю губы и говорю ему то, что хотела сказать ещё вчера. — Я хочу оставить его. Я хочу оставить этого ребёнка.

Он откидывается назад, вглядываясь в моё лицо. Затем на его полных губах расцветает прекрасная улыбка. Поцеловав меня в лоб, он говорит: — Тогда мы оставим этого малыша, Рай.