Райли

У меня слегка скручивает живот, когда я перекладываю салат вилкой по тарелке. Последние несколько дней у меня совсем нет аппетита, наверное, из-за жары и влажности. Сегодня вечером на террасе почти невыносимо жарко, но, поскольку солнце уже садится, мы решили всё-таки выйти.

По словам Насти, в Нью-Йорке погода ещё хуже, так что мне стоит быть благодарной.

— …твоя ориентация в труппе прошла хорошо? — спрашивает Пайпер справа от меня.

Я смотрю на Стори. Она играет с едой, на её лице выражение, которое, вероятно, соответствует моему, хотя в её случае это, скорее всего, из-за нервов. Её жизнь вот-вот полностью изменится. Ей всего шестнадцать, но она уже столького добилась, однако теперь, когда её приняли в эту танцевальную труппу, ей придётся отложить свои планы по поступлению в колледж.

— Было здорово, — бормочет она. — Но я не знаю, что думать насчёт домашнего обучения.

Брови Пайпер взлетают до линии волос. — Мы уже говорили об этом раньше, и ты, казалось, не возражала. Что изменилось?

Единственный ответ Стори — пожимание плечами. Моя сестра смотрит на меня, молча прося помощи.

Я опускаю вилку и скрещиваю пальцы. — Тренировки будут интенсивными, — говорю я Стори. — Дни будут длинными, и ты встретишь столько профессиональных танцоров. Это много, но подумай, какое это будет удовлетворение, когда ты сможешь выступать. Хотя домашнее обучение — единственный способ сделать это возможным. Или тебя беспокоит что-то ещё?

Она кладёт вилку и собирает свои тёмно-каштановые волосы в аккуратный пучок.

— Это значит, что я пропущу последний год в школе с друзьями. И я всегда хотела поступить в колледж в Нью-Йорке. Ты знаешь, как сильно я хочу пойти по твоим стопам, а теперь это будет не то же самое.

— Стори. — Я протягиваю руку через стол и кладу свою ладонь на её руку. — Тебе не нужно идти по моим стопам. Твоя история отличается от моей. Так было всегда. Ты исключительно талантлива, гораздо талантливее, чем я когда-либо была. — Я сжимаю её руку. — Ты заслуживаешь эту возможность. Ты так усердно работала. Домашнее обучение будет не таким уж плохим, поверь мне. В труппе ты будешь с другими ребятами твоего возраста. У тебя по-прежнему будет много возможностей для развлечений. А я всегда на расстоянии одного звонка.

Её губы растягиваются в облегчённой улыбке. — Спасибо тебе огромное, Рай. Ты всегда будешь моим вдохновением. — Она прищуривается, глядя на меня. — Но если ты ещё раз скажешь, что ты менее талантлива, чем я, я тебя ударю.

За столом наступает пауза, а потом мы все разражаемся смехом.

— Когда твой рейс? — спрашивает Настя, и её голос звучит приглушённо.

— В воскресенье. Приземляюсь в семь.

— А у тебя нет запасного ключа от квартиры?

— Нет. Оба ключа у тебя. Ты же взяла запасной у клининговой компании, да?

— Да.

Я провожу пальцем по краю бокала с вином. Это моё любимое розовое, но сегодня оно на вкус не то. Слишком сладкое. Я сделала один глоток, и теперь оно стоит здесь, нагреваясь.

— Почему?

— Мы с Грантом завтра уезжаем в Хэмптонс. Вернёмся только в понедельник. Хочешь, я завезу твои ключи к Хейдену?

— Не беспокойся, — говорю я ей. Хейден заберёт меня из аэропорта, и я не хочу доставлять ей хлопот, прося завезти ключи на другой конец города. Уверена, что смогу остаться в пентхаусе ещё на одну ночь. — Я останусь у него и заберу ключи у тебя в понедельник.

— Звучит неплохо. Как ты? Твой отпуск оправдал все твои ожидания?

Я тихо вздыхаю. — Если не считать стресса, связанного с уходом за отцом и перепланированием моих планов, я бы сказала, что всё идёт отлично.

— Как дела у Хейдена? — спрашивает она. — Он тебе звонит? Или пишет? Мне нужны подробности.

Укол пронзает моё сердце. В последние несколько дней он был отстранённым, как будто тот Хейден, с которым я проводила время раньше, исчез. Он ведёт себя так, как раньше: как лучший друг моей сестры. Дружелюбно, но без той теплоты, к которой я привыкла.

— Он… в порядке, — лгу я. — Он в студии, так что занят.

Она долго молчит. Затем, вздохнув, говорит: — Он снова что-то вытворяет, да?

— Немного. Сначала он много писал. Даже сказал, что скучает по мне. Но потом, в один прекрасный день, словно кто-то нажал на выключатель, и он стал вести себя так же, как до того, как я к нему переехала. Я не знаю, как это понимать. Может, у него опять одно из тех настроений, и он не хочет, чтобы я об этом знала.

— Я очень надеюсь, что это так. Если он тебя обидит, ему придётся иметь дело со мной.

Я прочищаю горло, отчаянно пытаясь сменить тему. — Почему Хэмптонс? Я не думала, что ты их любишь.

— Я и не фанатка, — смеётся она. — Мама Гранта настояла, чтобы мы приехали, а я не хочу навлекать на себя её гнев. Хорошо, что у меня только что закончились месячные. Так будет гораздо легче провести весь уик-энд в бассейне.

Меня охватывает беспокойство, хотя я не могу понять, откуда оно берётся. Я стараюсь его игнорировать и продолжаю разговор, расспрашивая её о планах.

Но когда разговор заканчивается, чувство, что я что-то упустила, не покидает меня.

— Доброе утро. Хочешь кофе? — спрашивает Пайпер.

На кухне пахнет яичницей, беконом и кофе. Обычно я обожаю просыпаться под аромат завтрака. Но сегодня утром меня накрывает волна тошноты. Я хватаюсь за шкафчик и делаю глубокие вдохи и выдохи, боясь, что меня стошнит.

Пайпер смотрит на меня. — Рай, ты в порядке? У тебя совсем побледнело лицо.

— Да, — шепчу я. — У меня кружится голова.

Она бросается ко мне, обхватывает за талию и ведёт к дивану в гостиной. Когда я ложусь на спину с подушкой под головой, она возвышается надо мной, положив руки на бёдра.

Я облизываю пересохшие губы и прищуриваюсь, глядя на неё. — Не знаю, что на меня нашло.

Она прижимает ладонь к моему лбу, скривив губы. — Хм, у тебя нет температуры. Всё ещё кружится голова?

Я пожимаю плечами. — Думаю, я в порядке.

Хантер выходит из кухни и останавливается рядом с Пайпер, на лице у него выражение беспокойства.

Почувствовав, как покраснели щёки, я приподнимаюсь. Ненавижу устраивать сцены. Это напоминает мне о том времени, когда мне было четырнадцать, и щитовидная железа подвела меня, и я не могла встать с постели.

— Рай, может, тебе лучше прилечь? — предлагает Хантер.

Прежде чем я успеваю ответить, открывается входная дверь, и в комнату входят Стори и Хадсон. Они оба улыбаются до ушей, неся коробки с пончиками. Запах, который тянется за ними — корицы и карамели — снова вызывает у меня тошноту.

Я вскакиваю на ноги и мчусь в ванную. Я едва успеваю добежать до унитаза, как меня выворачивает наизнанку.

Когда тошнота утихает, я крадусь в спальню и забираюсь под одеяло. Через два дня я лечу домой. Что бы это ни было — желудочная инфекция, может быть? Пищевое отравление? — к тому времени должно пройти. Чтобы успокоиться, я достаю телефон из кармана шорт и пишу сообщение Хейдену.

Я: Расскажи мне что-нибудь хорошее о своём дне. Что угодно.

Хейден: Я проснулся.

Я фыркаю.

Я: Да ладно. Ты можешь придумать что-то получше.

Хейден: В моих обстоятельствах тот факт, что я проснулся, означает, что день хороший.

Я: Ладно. Тогда я действительно рада, что ты проснулся.

Хейден: Что случилось?

Я: Пищевое отравление портит мне жизнь.

Хейден: Как драматично.

Я: Я заблокирую тебя, если ты не начнёшь вести себя мило.

Хейден: Я прошу у тебя прощения.

И мне жаль, что ты плохо себя чувствуешь. Пищевое отравление — это ужасно.

Я: Спасибо.

Могу я остаться у тебя в воскресенье вечером? Настя уехала из города, а ключи от моей квартиры у неё.

Хейден: Ты действительно болеешь или просто смягчала меня, прежде чем попросить?

Я: Подействовало?

Хейден: Я бы согласился в любом случае. Но только если ты пообещаешь приготовить блинчики на завтрак.

Стук в дверь пугает меня, и дрожащей рукой я запихиваю телефон под подушку. Боже, я веду себя как школьница, которую поймали на передаче записок.

— Можно войти? — спрашивает Пайпер.

— Конечно.

Она входит в мою комнату, держа в руке стакан с водой и с озадаченным выражением лица. — Как ты себя чувствуешь?

— Меня больше не тошнит, так что это хорошо. — Я пытаюсь улыбнуться, но, скорее всего, это больше похоже на гримасу. — По крайней мере, пока.

Слегка покачав головой, она садится на край матраса. — Ты меня до смерти напугала.

— Воспоминания — это настоящая заноза, правда?

— Ты даже не представляешь. — Она прижимает ладонь к моей щеке. — Образ тебя, лежащей в постели, такой измождённой, буквально врезался мне в память.

— Со щитовидкой у меня всё в порядке. У меня уже много лет не было проблем. Наверное, это пищевое отравление.

Прикусив нижнюю губу, она пристально смотрит на меня. — Но мы все ели одно и то же вчера вечером. За исключением мороженого.

— Да, я единственная, кто ела ванильное. — Я пожимаю плечами. — Давай просто надеяться, что я почувствую себя лучше до воскресенья. Я хочу провести с тобой больше времени, прежде чем уеду домой.

— Отдохни. — Она целует меня в лоб и встаёт. — Я скажу детям, чтобы они тебя не беспокоили.

Кивнув, я забираюсь под одеяло и погружаюсь в безмятежный сон.

Я просыпаюсь около обеда и с тех пор чувствую себя совершенно нормально. Мне становится легче от мысли, что бы это ни было, оно не испортит последние пару дней, которые у меня здесь остались.

— О боже. — Стори вскакивает с шезлонга, широко раскрыв глаза.

— Что такое? — спрашиваю я.

Она прижимает руку к животу. — У меня месячные, и я думаю… — Её щёки пылают, а глаза бегают по сторонам. — Мне нужно в комнату.

Она направляется к дому, оставив меня одну у бассейна. Я закрываю глаза, прислонившись затылком к шезлонгу, впитывая тишину. Естественно, мои мысли блуждают, и когда в голове вновь звучат слова Насти из нашего разговора, я вскакиваю.

Нет.

Это не может быть.

Я хватаю телефон с журнального столика и лихорадочно открываю приложение-календарь. И тут моё сердце замирает. У меня задержка на две недели.

Может, это из-за стресса?

Я пережила настоящий ад, когда мой отец оказался в отделении неотложной помощи, и мои переживания по поводу Хейдена, конечно, не помогают.

Это возможно.

Но я слишком хорошо себя знаю. Я не переживу эту ночь, не узнав наверняка. Мне нужно доказательство, что это не то, чего я боюсь.

Паника охватывает меня, когда я мчусь в комнату Стори. Увидев меня, она хмурится.

— Всё в порядке? — спрашивает она.

— Можно одолжить твою машину? Мне нужно съездить в магазин.

— Просто напиши Пайпер. Они, наверное, ещё не вернулись.

Я качаю головой. — Лучше, если я поеду сама.

Она наклоняет голову. — Могу я поехать с тобой? Ты выглядишь так, будто пережила страшный испуг.

Не желая беспокоить её больше, чем я уже сделала, я соглашаюсь. В магазине я прошу её выбрать закуски, а сама ускользаю и бросаю три теста в корзину, пряча их под другими товарами.

Когда мы возвращаемся, остальные члены семьи всё ещё не вернулись, поэтому я придумываю оправдание и ускользаю в свою спальню. Я беру все три теста, а затем сажусь на пол, глядя на палочки так, будто они лично меня обидели.

У меня есть ³⁰имплантат. Мы всегда пользовались презервативом. Я не могу быть беременна.

Когда все три теста показывают положительный результат, я сдуваюсь, и глаза слезятся. Каждый результат отлично виден, даже сквозь моё затуманенное зрение.

Я беременна. В животе что-то шевелится, но не в хорошем смысле. Это тревога, а не бабочки.

Меня охватывают страх и неуверенность, но через мгновение я обнаруживаю, что под ними скрывается тихая, почти застенчивая надежда. В течение многих лет я верила, что это невозможно. И всё же вот я здесь. Это похоже на чудо.

На моих губах появляется медленная улыбка, хотя она исчезает, когда меня как сильный удар поражает ещё одно осознание.

Я беременна… ребёнком Хейдена, и я понятия не имею, как он отреагирует.