Хейден

Маленькая балерина: Хадсон скучает по своему любимому дяде.

В следующем сообщении — фото моего пятилетнего племянника с мини-электрогитарой, которую я подарил ему на прошлое Рождество.

Я: Я тоже по нему скучаю.

Глубоко вздохнув, я барабаню пальцами по рулю и думаю, не отправить ли второе сообщение.

Я: И я скучаю по тебе.

Она уже почти полтора месяца в Калифорнии. Она планировала вернуться две недели назад, но когда её отцу пришлось срочно делать ²⁹аппендэктомию и ему понадобилась помощь, она продлила поездку.

С тех пор как она уехала, часть меня как будто пропала. Она не знает, что я провожу большинство дней, запершись в своём пентхаусе, заказывая еду на вынос и едва функционируя. Единственные исключения — это дни, когда я в студии работаю над альбомом, или когда провожу время с Санти и Инес. Я не хочу её беспокоить, так же как не хочу беспокоить Хантера и Пайпер. Поэтому я надеваю улыбку и с трудом доживаю до конца дня.

Маленькая балерина: Думаю, я сломала что-то в тебе. Ты со мной слишком сентиментален.

Маленькая балерина: Я тоже скучаю по тебе.

Я: Когда твой рейс домой?

Маленькая балерина: Ещё не решила. Как только куплю билет, дам тебе знать.

Я: Хорошо. Я приехал к Инес. Поговорим позже.

Маленькая балерина: Веселись.

Я вылезаю из машины, сую телефон в карман и щурюсь, чтобы яркий солнечный свет не слепил глаза. Я бы отдал что угодно за дождливый день. Эта июльская жара просто невыносима.

С новым набором «Лего Дупло» под мышкой я направляюсь к Инес. В сентябре Санти пойдёт в детский сад, поэтому Инес планирует вернуться на работу. Мне становится легче, когда я вижу, что её жизнь постепенно возвращается к какому-то подобию нормальности. Хотя, учитывая то, как я держу свою боль в себе, нет никакой гарантии, что она не делает того же самого.

В тот момент, когда Инес открывает дверь, я понимаю, что что-то не так. Её осанка напряжена, губы сжаты в тугую линию.

— Привет.

— Привет. Заходи. — Она отступает в сторону, на её лице отражается усталость.

— Всё в порядке? — Я снимаю кроссовки и выпрямляюсь, встречая её обеспокоенный взгляд.

Она вздыхает. — У Санти температура и болит горло.

— Мне уйти?

— Нет, нет, нет. Пожалуйста, останься, — говорит она. — Он тебя любит. Может, ты сможешь отвлечь его. Поднять ему настроение.

Я улыбаюсь ей. — Постараюсь.

Она обнимает меня за талию, пряча лицо в изгибе моей шеи. — Спасибо, Хейд.

Я обнимаю её одной рукой, а другой всё ещё сжимая коробку с «Лего». — Хватит благодарить. Я здесь ради тебя и Санти, что бы вам ни понадобилось. Всегда.

Она держится слишком долго, поэтому я осторожно высвобождаюсь из объятий и неловко улыбаюсь ей. — Где маленький пациент? Дядя Хейден пришёл на помощь.

Она громко смеётся. — Он в своей спальне. Он будет в восторге, увидев тебя.

Кивнув, я следую за ней по коридору. Если я смогу помочь маленькому парню почувствовать себя лучше, я сочту это победой.

Около девяти я оказываюсь на полу рядом с кроватью Санти, поглаживая ему спину. Большую часть дня он чувствовал себя хорошо: играл, смотрел «Блуи» и просил меня почитать ему. Инес выполняла свой список дел, пока я занимал его. Она даже сходила в магазин за лекарствами. Но в восемь часов у него снова поднялась температура. Я изо всех сил старался отвлечь его, пока не подействовало жаропонижающее, и, когда мы в последний раз проверяли, его температура колебалась около сорока.

— Ты как волшебник, — говорит Инес, стоя у двери со скрещёнными на груди руками. — Он никогда так легко не принимал лекарства от меня.

Я улыбаюсь ей. Я рад, что могу быть рядом с ними. В такие дни я не чувствую себя бесполезным.

Я встаю и снова прикасаюсь тыльной стороной ладони к его лбу, удовлетворённый тем, что он лишь слегка тёплый.

— Хочешь что-нибудь выпить? Или, может, перекусить? — тихо спрашивает она, когда я выхожу в коридор.

— Нет. Я ещё сыт. Ужин был потрясающим. — Я осторожно закрываю за собой дверь. — Мне лучше пойти домой.

Вместо того чтобы отойти или направиться в коридор, она пристально смотрит мне в лицо, приоткрыв губы.

Сердце колотится у меня в груди, и по телу пробегает сильная дрожь, когда я замечаю, насколько расширились её зрачки.

Она встаёт на цыпочки, словно в замедленном кино, но я застыл на месте, растерявшись. Когда она приближается, наконец срабатывает инстинкт, и я поворачиваю голову так, что её губы прикасаются к моей щеке.

Грудь сжимается. Я не смотрю на Инес с романтическим интересом, и, честно говоря, никогда не чувствовал от неё ничего подобного. Это не о нас. Речь идёт об одиночестве, о том, что происходит, когда весь мир человека рушится. Это горе, пытающееся найти что-то, за что можно ухватиться.

Когда мы скорбим, мы часто делаем неправильный выбор. Такова человеческая природа.

Она резко отступает на шаг, и мерцание в её глазах говорит мне, что я прав. Отчаянный взгляд на её лице не имеет ничего общего со мной, а связан исключительно с зияющей дырой, которую оставил после себя Оуэн.

Прикрыв лицо руками, она шепчет: — Прости. Я… я не знаю, что на меня нашло. Я… я не должна была этого делать. Мне просто так одиноко и…

Глубоко вздохнув, я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. Она прячет лицо у меня на груди, по нему бегут беззвучные слёзы. Мне больно видеть Инес такой расстроенной. Смерть Оуэна оставила пустоту в сердце каждого, кто его любил, но особенно в её. Время не лечит; оно просто учит человека жить с этой пустотой.

— Ничего страшного, — говорю я ей. — Ты устала. Санти плохо себя чувствует. А с уходом Оуэна… я понимаю. Я не виню тебя. Ты и твой маленький мальчик слишком важны для меня.

Она всхлипывает, прижимаясь ко мне, сжимая мою футболку. Пока я держу её, изо всех сил стараясь утешить, в глубине сознания закрадывается мысль.

А что, если я не лучше? Что, если я поддался искушению с Райли, потому что пытался заполнить пустоту? Потому что мне было одиноко? Что, если я использовал её, чтобы притупить свою скорбь?

По дороге домой я думаю только о Райли. Перед тем как она уехала, я дал ей надежду, что однажды у нас может быть что-то большее. Я заставил её поверить, что как только я приведу свои дела в порядок, у нас появится шанс попробовать построить отношения. В тот момент я был уверен, что мои чувства к ней настоящие. Что то, как она делает воздух вокруг меня легче, означает, что наша связь настоящая. Что то, как она видит сквозь мои проблемы, то, как я могу дышать, когда она рядом, — это нечто большее, чем просто одиночество.

На самом деле, я думаю, я обманывал себя. Я просто сломленный человек, пытающийся заполнить пустоту.

Ебать. Я совершил ошибку.

Я спотыкаюсь, входя в свой пентхаус, в голове полный хаос. Горло сжимается, руки дрожат. Блять, я что, брежу?

Она была рядом со мной. Я знал, что она испытывала ко мне чувства уже много лет. Она надеялась, что между нами может быть что-то большее. Она была уязвимой и заботливой, а я ею воспользовался. Я использовал её, чтобы закрыть эту дыру в груди, чтобы боль стала чуть меньше.

Что я наделал?

Я забираюсь в постель, прячусь под одеялом и позволяю себе погрузиться в самоненависть.

Ты никогда так не чувствовал ни к кому другому, — шепчет мой внутренний голос. Никто никогда не заставлял тебя чувствовать то, что заставляет она. Это никогда не было просто отвлечением.

— Заткнись, — рычу я. — Заткнись нахуй.

Именно так и действует горе. Оно обманывает людей; заставляет их цепляться за кого-то близкого, за того, кто проявляет к ним доброту и сострадание. Вот почему Инес цеплялась за меня.

Когда звонит мой телефон, я со стоном вытаскиваю его из кармана. Чёрт. Пайпер. И это запрос на видеозвонок.

Я вылезаю из постели, бросаю телефон на одеяло и спешу в ванную. Я умываюсь холодной водой, но этого всё равно недостаточно. Поэтому я сую голову под кран, задерживая дыхание так долго, как могу. Когда лёгкие начинают гореть, я выпрямляюсь и высушиваю волосы и лицо. Затем я заставляю себя вернуться в спальню.

С телефоном в руке я иду на кухню и перезваниваю Пайпер.

Она отвечает на третьем гудке, и на экране появляется её улыбающееся лицо.

— Привет, привет, — приветствует она меня. — Не была уверена, что ты мне перезвонишь.

Я притворяюсь, что улыбаюсь. — Принимал душ. Мой телефон был на кухне.

— Поняла. — Пайпер пристально смотрит на меня, и я молю всех богов, чтобы она отпустила меня. — Как ты?

— Нормально. Мы работаем над новым альбомом, так что у меня нет времени на грустные размышления. — Какая чертова ложь. Я козёл. — А как ты? Как Хантер и дети?

— Всё хорошо. Летние каникулы — не для слабонервных, когда дети большую часть дня находятся дома. — С лукавой улыбкой она заглядывает за экран. — Я готова поклоняться земле, по которой ходит Рай. Она — мой спаситель. Хадсон просто одержим ею, а Стори целый день ходит за ней по пятам и задаёт вопросы о балете. Не думаю, что мы бы пережили этот месяц без неё.

Затем она поворачивается, и появляется Райли.

У меня перехватывает дыхание. Она сидит на шезлонге, прижав Хадсона к груди, с книгой на коленях. Волосы у неё, как обычно, собраны в небрежный пучок, а несколько непослушных синих прядей обрамляют лицо. На ней синяя футболка и джинсовые шорты — выглядит расслабленно и уютно.

Я скучаю по ней, это правда, но у меня нет права так привязываться.

Я только причиню ей боль, если буду позволять спасать меня.

Это не её работа.

И это несправедливо по отношению к ней.

Как только она вернётся в Нью-Йорк, мне нужно дистанцироваться от неё, установить некоторые границы, пока мой эгоизм не разбил её на куски.

Я сглатываю, проглотив комок в горле. — Да, это типичная Райли.

Появляется Пайпер. — Я рада, что она приехала к нам, после того как позаботилась о своём отце. Я боялась, что ей придётся вернуться в Нью-Йорк, и мы не сможем с ней увидеться.

— Она любит тебя так же сильно, как и своего отца. И она была рада провести время с детьми.

— Я никогда не ожидала, что ты и Райли станете так близки. — Она слегка смеётся. — Когда мы были детьми, вы двое только и делали, что ссорились.

Я хмыкаю, несмотря на то, как тяжело мне дышать. — Мы уже слишком стары для этого, Пайп.

— Следи за языком. Я твоего возраста, и я совсем не чувствую себя старой.

— Это потому, что твой муж на тринадцать лет старше тебя. Ты всегда будешь чувствовать себя молодой, когда он рядом.

Она смеётся. — Хочешь, я скажу это Хантеру?

— Пожалуйста, скажи.

Через несколько минут Пайпер заканчивает разговор, чтобы они могли поужинать. Я кладу телефон на столешницу и иду к окнам. Вид просто захватывает дух. Город простирается передо мной, весь в мерцающей стали, а по дорогам пульсирует ночной трафик. Фары светятся сквозь туман жары, который остаётся даже после захода солнца. Небо чёрное. Чёрт, нужно, чтобы пошёл дождь, хотя бы один раз, чтобы унести эту палящую жару, которая прилипает к моей коже, как только я выхожу на улицу.

Райли бы ненавидела такую погоду. Хорошо, что она в Санта-Кларе.

Чёрт возьми. Почему я опять о ней думаю?

Я прижимаю лоб к окну. Она слишком хороша для меня. Её нельзя использовать как отвлекающий манёвр. Она заслуживает большего… а я не могу дать ей это.

Она заслуживает кого-то надёжного, а не эгоистичного придурка, который путает одиночество с любовью.

Я никогда не должен был вставать между ней и Ником. Я никогда не должен был прикасаться к ней. Я никогда не должен был позволить себе обладать ею.

Но я не могу вернуться в прошлое и исправить свои ошибки. Всё, что я могу сделать сейчас, — это загладить свою вину перед ней.

А это значит держаться от неё подальше, чёрт возьми.