Опасность на океаническом лайнере, захваченном пиратами, подстерегает везде — и это предсказуемо. Но предсказуемой должна быть и сама опасность, как бы велика она ни была. А то, что произошло на «Хангане»… Это не просто потеря контроля со стороны преступников, это выход за грань привычной реальности.

Пираты и сами понимали, насколько сложным стало их положение. Дело было даже не в том, что убили одного из них — дело в том, как это сделали! Чудовищно, кроваво… невозможно! Когда Петру просто показали труп, он не мог даже предположить, что случилось с тем человеком. Да, выяснилось, что пират проигнорировал приказ и отправился на дежурство в одиночестве. Но это все равно не объясняло постигшую его участь!

Именно поэтому лидеры пиратов были более чем заинтересованы в правде. Они поручили Петру вскрытие не потому, что их беспокоила участь товарища, куда больше их волновало будущее собственных шкур. Пётр никакого сочувствия к погибшему преступнику не испытывал, но до правды действительно хотел докопаться — уже по своим причинам.

Он никогда не верил в то, что «враг моего врага — мой друг». Враг бывает общий, а бывает просто тот, кто ненавидит жизнь в любом ее проявлении. Нет, еще оставался шанс, что пират погиб в результате несчастного случая или был убит кем-то из пассажиров единственно доступным методом. Однако Петра не покидало чувство, что все намного сложнее — и страшнее.

Изуродованный труп сначала приволокли в ресторан, но это, разумеется, ни к чему хорошему не привело. Заложники, и без того напуганные, заволновались, послышались крики, толпа загудела, как единое живое существо. А общая паника среди такого количества людей — это опасно и ничем хорошим закончиться не может. Лидеры пиратов дураками не были, они быстро во всем разобрались. Труп поспешно велели убрать, людей угомонили — пока что выстрелами в потолок, однако все понимали, что в следующий раз этого может быть недостаточно.

Так что Пётр снова получил в личное пользование лазарет. Он сразу предупредил, что даже собранного там оборудования может не хватить для полноценного результата.

— Тогда добудьте нам условный результат, но хоть какой-то добудьте, — пожал плечами один из белых мужчин, руководивших пиратами, тот, что помоложе. Насколько разобрался Пётр, звали его Антон, но за обманчиво русским именем скрывался то ли венгр, то ли бельгиец, то ли болгарин.

— Не будете угрожать мне мучительной смертью, если я не справлюсь? — удивился Пётр.

— Смысла нет. Лично я врача не убью, пока в вас не отпадет необходимость, а это будет не прямо сейчас. Но я не могу ручаться за моих коллег, так что постарайтесь показать, насколько вы полезны.

Выражать свой страх открыто Пётр не собирался, потому что страха этого почти не чувствовал. Угрозы пиратов, скрытые или агрессивные, пока волновали его куда меньше, чем произошедшее с тем человеком.

Пётр подозревал, что заниматься вскрытием ему придется в одиночестве: медсестры увидели труп еще в момент, когда окровавленного мертвеца привезли в ресторан, они сразу сказали, что близко к нему не подойдут. Пётр допускал, что под дулами автоматов их разборчивость мигом улетучилась бы, но настаивать на таком не стал: от рыдающих и трясущихся помощниц мало толку, только под ногами путаться будут. Так что он готовился идти в лазарет один, когда Катя и Ивона сами вызвались сопровождать его.

Мотивацию Ивоны он еще мог понять: она действительно способна была помочь. А вот зачем с ними тащится Катя — и представить не мог.

— Ваше присутствие там будет лишним, — объявил Пётр. — У вас нет никакого медицинского образования.

— Да у меня за плечами более двадцати часов просмотра медицинских сериалов, я полезнее, чем вы думаете! — бодро прочирикала она.

Ее неуместно хорошее настроение раздражало, и Пётр лишь отмахнулся:

— Все равно нет. Сидите здесь.

Отступать Катя не собиралась, она порывисто обняла его с утрированно детским воплем:

— Ну пожа-а-алста! — Впрочем, стоило ей прижаться к нему, как она заговорила быстро, тихо и предельно серьезно: — Ты совсем идиот? Я ведь уже всем тут объявила, что я твоя женщина, для них это не шутка! Если они сейчас усвоят, что я тебе больше не нужна, я стану первой на очереди, когда тут трофейных баб раздавать начнут!

Аргумент был так себе: непонятно, почему ее проблемы, вызванные ее же враньем, должны волновать Петра. И все же она раздражала не настолько сильно, чтобы бросить ее здесь, он допускал, что хотя бы отчасти она права.

К лазарету их привели с конвоем, но входить пираты не стали, им не хотелось лишний раз смотреть на погибшего товарища. Похоже, им уже сообщили, что он умер не сразу — раз даже Пётр об этом знал. Несчастный успел сделать несколько шагов, успел почувствовать, что с ним произошло… Правда, Пётр предполагал, что шок приглушил боль и заблокировал осознание неизбежной смерти. Но это все равно было тяжело — и заставляло живых вести себя осторожней.

Так что в лазарет они вошли втроем, а тело уже дожидалось их там, накрытое простыней. Вряд ли это сделали из уважения к покойному, просто он пугал любого, кто его видел. Даже у Петра пробежал мороз по коже, когда он откинул в сторону ткань, а Ивона и вовсе не выдержала. Она, еще в коридоре такая решительная, насмешливо косившаяся на Катю, едва успела добежать до раковины.

Да и понятно, почему… Мертвец был страшен, когда они наблюдали его в полутемном ресторане и издалека. Здесь же они взглянули на него вблизи, под безжалостно ярким светом ламп, и то кровавое месиво, в которое превратили его лицо, предстало перед ними во всех гротескных деталях.

Катя выдержала испытание чуть лучше, она просто вскрикнула и прикрыла рот рукой. Оправилась она тоже быстрее, она отвернулась от мертвеца, подошла к Ивоне, коснулась плеча медички.

— Ты в порядке? — спросила Катя, хотя прекрасно знала ответ.

Ивона раздраженно оттолкнула ее руку и включила воду, чтобы умыться, а заодно и убрать следы своего позора.

— Не трогай меня, — огрызнулась она и добавила чуть спокойней: — Я не могу… Просто не могу…

— Тогда не нужно себя заставлять, — невозмутимо напомнил Пётр. — Я с самого начала говорил, что справлюсь один. Вы можете вернуться в ресторан.

— Я никуда возвращаться не собираюсь, — нахмурилась Катя. — Я и не говорила, что хочу отступить, у меня все нормально!

Вряд ли «нормально» было самым уместным словом здесь, но Пётр с ней не спорил. Он дождался, когда Ивона, вмиг побледневшая и растерянная, покинула кабинет. Как ни странно, от самого присутствия Кати становилось легче… От того, что Пётр не один сейчас с тем, что еще этим утром было живым человеком, что рядом есть кто-то, способный четко видеть границу между реальностью и безумием.

— Тебе не обязательно участвовать в этом, — сказал он. — Можешь посидеть в стороне, даже не смотри в эту сторону.

— Да я справлюсь, честно! Ты не должен проходить через это один. Только… есть тут какая-нибудь защита?

Пётр молча показал ей нужный шкафчик. Он и сам не собирался копаться в том, что осталось от черепа пирата, голыми руками, он надел маску и перчатки. Но Катя явно поверила, что в этом случае больше значит лучше: она нацепила на себя две пары перчаток, три одноразовые маски одновременно, да еще и нашла где-то пластиковые защитные очки. Из-за бликов, игравших на линзах, Пётр не мог теперь разглядеть ее лицо, и создавалось впечатление, что рядом с ним мельтешит то ли робот, то ли инопланетянин.

И все же помощница из нее оказалась не худшая. Катя сумела очистить рану, отделить мусор от плоти, частично размочить кровавую корку. Понятно, что она боялась, но она была из тех, кто боится и делает, а не рыдает в уголке… или прощается с завтраком над раковиной.

— Так что ты за доктор? — спросила Катя. Долгое молчание ее угнетало. — Ну, в нормальных условиях, а не здесь… Терапевт?

— Хирург.

— Ого… А зачем на круизном лайнере аж целый хирург?

— Потому что половина хирурга пугала бы пациентов.

— А если серьезно? — не унималась Катя.

— Я могу делать то же, что и терапевт.

— Да, но… Я слышала, что хорошие хирурги на вес золота и не покидают привычные места работы!

— Значит, я плохой хирург.

— Точно нет!

— Откуда такая уверенность?

— Разбираюсь в людях! Так почему ты здесь на самом деле?

В памяти весьма некстати мелькнуло то, что могло бы стать ответом на ее вопрос: темная ночь, изрезанная яркими вспышками, чьи-то отчаянные крики, запах крови и прогретой пожарами земли. Но пока что это были лишь иллюзии, они не врывались в его реальность, как раньше, и давать им новую власть Пётр точно не собирался. Все и так стало слишком сложным с этим проклятым захватом заложников…

— Это не имеет значения, — только и сказал он. — Я здесь — и перспективы у меня такие же, как у всех остальных.

Если бы она стала настаивать на честном ответе, ему все же пришлось бы выставить ее за дверь. Но Катя интуитивно чувствовала, когда давить можно, а когда ну никак нельзя. Она предпочла сменить тему — молчать она просто не могла.

Вплотную раны погибшего разглядывал только Пётр, на это его самоназначенная помощница так и не решилась. Она предпочла вытягивать информацию из него:

— Так почему он погиб? Ему как будто челюсть вырвали, причем как нижнюю, что чудовищно, но хоть где-то логично, так и верхнюю, чего, вообще-то, не бывает!

— Ты не так далека от истины, как тебе кажется: ткани частично разорваны.

— Так это все-таки волк?

От удивления Пётр отвлекся от работы, бросил вопросительный взгляд на собеседницу:

— Какой еще волк?

— Ты разве не слышал, о чем охранники говорили?

— Я не знаю их язык.

— Я тоже не все понимаю, — признала Катя. — В основном французскую часть, а они ее с чем только не мешают! Думаю, они все из разных стран, у них разные наречия, а французский они примешивают как единый язык общения…

— Катя. Волк.

— Катя как раз не волк, только волк — волк! Короче, насколько я поняла, в трюме они нашли какой-то жуткий черный ящик — в буквальном смысле! — с изображением волка. Они его открыли, их поразил дьявольский свет, а пока они валялись в отключке, из ящика с демоническим хохотом вырвался волк. Или без хохота, но вырвался.

— Так, стоп! Это те, кого мы осматривали?

— Вроде бы.

Ту группу Пётр прекрасно помнил — да и как их забыть, если они были первыми пиратами, обратившимися к врачам, и времени прошло не так уж много? Он не скрывал, что думает о них, однако осмотр провел по всем правилам, он не обманул их, он действительно ничего не нашел. Ну, кроме мелочей — у пары человек были отеки, у одного поднялась легкая температура, все жаловались на тошноту, головокружение и боли в мышцах. Опять же, их жалобы могли оказаться ложью, попыткой оправдаться перед начальством за потерянный доступ к сейфу. Поэтому болтовню Пётр не слушал, он искал настоящие травмы, а травм попросту не было.

— На них никакой волк не нападал.

— Я и не говорю, что там сидел настоящий волк, — усмехнулась Катя. — Они верят скорее в магического… В дух волка, которого выпустили наружу!

— Ты же понимаешь, что это околомистический бред?

— Понимала — ровно до того момента, как увидела дядьку с сорванным лицом!

— Если это сделал волшебный волк, то ему наверняка понадобился волшебный гранатомет. Есть про такое легенда?

— В смысле? Ты хочешь сказать, что в него стреляли? — От изумления Катя снова перевела взгляд на лицо покойника, но тут же отвернулась.

— Я хочу сказать, что для убийства определенно было использовано какое-то оружие. Если присмотреться внимательней, можно разглядеть, что многие ткани обожжены.

— То есть, стреляли!

— Ну… не совсем. Состояние того, что осталось от челюсти, а также частичная травматическая ампутация глаза указывают скорее на то, что снаряд сработал изнутри.

Пётр подозревал, что в таких условиях и настоящему патологоанатому пришлось бы непросто. Он же с мертвыми телами последний раз работал при обучении, а тут он столкнулся с какой-то уникальной травмой. Теперь, когда он произнес это вслух, Петру и самому показалось, что он несет полный бред. Он попытался найти другое объяснение… и не смог. Сколько бы он ни изучал изуродованное лицо пирата, все приводило к одному и тому же итогу.

Катя смеяться над ним точно не собиралась, она запуталась еще больше.

— Подожди, это означает, что он сам засунул в рот… что? Гранату?

— Нет, для гранаты повреждения как раз маловаты. Нужно нечто поменьше.

— Ну… пуля?

— Пуля бы так не взорвалась.

— А что тогда?

— Если бы я знал, меня бы здесь уже не было — я не наслаждаюсь процессом.

Насколько было известно Петру, пират в момент смерти находился один. Получается, то, что произошло, не было ни шуткой, ни результатом какого-то дебильного спора. В одиночестве человек не ведет себя странно, он предпочитает привычные развлечения. Как обычно коротают время преступники с интеллектом табуретки? Быть может, у самого лица пирата взорвался смартфон? Нет, не подходит: тогда раны были бы проникающими. А ткани выглядят скорее так, будто их разорвало изнутри.

Катя тоже искала ответы — только она, в отличие от Петра, на лицо покойника смотреть по-прежнему не могла. Она изучила грудь погибшего, ничего не нашла, переключилась на другие части тела. Пётр не останавливал ее, даже внимания не обращал, ему было не до нее.

Он не ожидал, что Катя обнаружит нечто важное, да и она сама, скорее всего, тоже. Она возилась с мертвецом лишь потому, что иначе снова подступал ужас от собственной беспомощности. И тем больше было удивление Петра, когда она позвала его к другой части стола:

— Посмотри-ка… Это нормально вообще? Это может быть связано с его травмой?

Пётр подошел поближе, пытаясь понять, что привлекло ее внимание. Гадать долго не пришлось: Катя указывала на пальцы покойника. Из-за того, что кожа пирата была темной, они не сразу заметили, что его пальцы окрашены чем-то — кажется, в зеленый и синий, хотя разницу оттенков определить было непросто. Она и не имела большого значения, важен был лишь результат.

Пётр быстро осмотрел вторую руку, но на ней краски не было. Получается, задело только одну, правую, и погибший, судя по состоянию пальцев, как раз был правшой.

— Что это может быть? — напомнила о себе Катя. — Что ты делаешь… Фу!

Не обращая на нее внимания, Пётр поднял руку покойника и вдохнул воздух возле пальцев. Его догадка подтвердилась: на коже сохранился резкий запах какой-то химической сладости. Нечто подобное используют в дешевых конфетах, называя это «ароматом тропических фруктов» или чем-нибудь в этом роде.

— Нам нужно осмотреть место его смерти, — объявил Пётр. — Идем, побудешь переводчиком.

Он уже выяснил, что лидеры пиратов разговаривают на английском — не только белые мужчины, несколько чернокожих тоже, те, к которым все обращались с нескрываемым уважением. Однако обычные пираты языка могли и не знать, а при любой попытке объясниться с ними жестами они слишком быстро злились, не лучшая черта для тех, кто не сводит палец со спускового крючка.

Так что Катя оказалась куда более полезной, чем он ожидал. Да, на полноценного переводчика она не тянула, но кое-как объясниться с охраной все же сумела.

Правда, охранники не бросились выполнять поручение Петра. Они обсудили что-то между собой, потом задали вопрос Кате.

— Они не знают, где именно он умер, — перевела она. — Сказали, что им известен только этаж, а рыскать по нему у них нет времени.

— Как будто они куда-то спешат, — вздохнул Пётр. — Передай им, что долго рыскать и не придется. Место смерти мы определим по косвенным признакам вроде лужи крови и валяющейся где-нибудь в уголке челюсти. Не думаю, что это убрали.

— Они все равно не хотят…

— Скажи, что мы подозреваем: это заразно. Тогда сразу захотят.

Он оказался прав: охранники быстро перестали хмуриться, засуетились, они сами указали на лестницу. Угадать было не так уж сложно, Пётр слишком давно работал врачом, чтобы не знать, насколько люди трясутся над своим здоровьем, когда появляется реальная угроза, тут уже ни раса, ни возраст, ни уровень образования большого значения не имеют.

Долго идти не пришлось — лазарет располагался неподалеку от кают пассажиров, чтобы врачи могли помочь им в любой момент. И еще одно подтверждение догадки — никто тут убирать не собирался. Зловещее кровавое пятно указывало на место, где пират упал и умер, а красный след показывал, откуда он пришел.

Он был неподалеку, когда его спутники забирали деньги у заложников. Погибший в их группу не входил, его назначили патрульным. Работать один он предпочел сам, просто не любил компанию. Все это Пётр выяснил у сопровождавших их охранников, снова заставляя Катю пробудить в себе талант к переводу.

— Слушай, мы же так и не спросили его имя! — спохватилась вдруг она. — Все время «он» да «он», даже не знаем, как его звали!

— А какая разница? — удивился Пётр. — Его смерть меня интересует больше, чем жизнь. Про него как про человека я знаю все, что нужно.

Пираты, готовые с легкостью проливать чужую кровь, на этот раз держались подальше от крови своего товарища, будто опасаясь, что даже взгляд заставит их разделить его судьбу. Убедившись, что коридор оканчивается тупиком и пленники никуда не денутся, они отошли в сторону, позволяя Петру и Кате продолжить осмотр самостоятельно.

Пират пострадал в начале коридора — там крови хватало, нашлись и пропавшие осколки челюсти. Но Пётр искал не это, куда больше его заинтересовал отлетевший в сторону неоново-зеленый пакетик. Внутри нашлось именно то, что он втайне ожидал увидеть: желатиновые конфеты, покрытые яркой пудрой. Врач сделал вдох над пакетиком, чтобы убедиться: запах совпадает.

— Вот и орудие убийства, — невесело улыбнулся он.

— Ты что… ты сейчас серьезно?

— То, что погиб ублюдок, не значит, что я буду шутить про его смерть.

— Но как же… Это же просто конфеты! — растерялась Катя.

— Просто конфеты, — подтвердил Пётр. — А вот то, чем они покрыты, нет. Такие конфетки обычно делают с каким-нибудь экстремальным вкусом — кислятина, от которой скулы сводит, или тошнотворная сладость… Словом, усилитель вкуса, за которым можно скрыть что угодно. И если в эту присыпку вмешать взрывчатое вещество, как минимум по вкусу и запаху это определить не удастся.

— Взрывчатое вещество? — растерянно повторила его спутница. — В виде такого мелкого порошка? В таком количестве? Это же невозможно!

— Более чем. Я не знаю, какое именно вещество сюда подмешали, да и не определю в условиях корабля. Но вариантов больше, чем тебе кажется. Например, фульминат серебра. Сам по себе он бы не взорвался, а вот если его сдавить зубами — легко. Количества, попавшего на конфету, как раз хватит, чтобы нанести такую травму. Чуть больше — и разорвало бы всю голову.

Обо всем этом Пётр мог говорить уверенно, потому что точно знал: с научной точки зрения такое возможно. Трудности начинались в момент, когда он раздумывал, как это осуществили. Это не самозащита от пиратов любыми подручными средствами! Конфеты заранее подготовили, упаковали… Да что тут рассуждать, тот же фульминат серебра чудовищно тяжело достать, на «Хангане» его быть не могло! Как и любой другой взрывчатки.

Но осколок челюсти, валяющийся у стены, намекал, что кое-кто прибыл на борт подготовленным.

Катя, похоже, размышляла о том же. Она смотрела на пакетик с конфетами, однако касаться его даже не собиралась.

— Как думаешь, как пирата заставили это съесть?

Пётр огляделся по сторонам и обнаружил возле одного из номеров тележку — такие использовали горничные, чтобы пополнять мини-бар в номерах. На тележке и сейчас стояли бутылочки, блоки с шоколадками и те самые пакетики…

Догадаться, что произошло, было несложно. Преступник забрел сюда во время дежурства, увидел еду, схватил первое же, что ему приглянулось. Каковы шансы, что ловушка была только в одном пакетике, именно его и выбрал пират? Да практические нулевые, куда логичней предположить, что все продукты превращены в оружие — или большая их часть.

Ситуация становилась все более странной…

— Насколько я понял, эти номера не заняты, — задумчиво произнес Пётр.

— Да, так сказали флибустьеры эти недоделанные… Ну и логично, что не все номера раскупили — при таких ценах!

— Да. И не менее логично то, что не заселенными оставили номера, расположенные рядом, чтобы не тратить на них усилия персонала. Так зачем же горничная привезла сюда продукты?

— Не знаю, — растерялась Катя. — А зачем?

— Затем, что это, вероятнее всего, не горничная.

До того, как корабль был захвачен, по этим коридорам свободно носились дети. Если бы тележка стояла тут с самого начала, любой из них мог бы схватить «смертельную сладость». И то, что они этого не сделали, объяснялось не их здравомыслием, а тем, что ловушки приготовили недавно, уже для преступников.

Означает ли это, что неведомый охотник все-таки друг? В этом Пётр сильно сомневался. Да, оружие использовали против пиратов. Но подготовлено-то оно было заранее, когда никто не знал, что «Хангану» захватят! Получается, этот маньяк изначально планировал истреблять самых обычных пассажиров, да еще и так кроваво…

— Теперь хотя бы прекратится болтовня о духе волка, — вздохнул Пётр.

— Почему?.. Подожди, ты что, всерьез намерен открыть им правду?!

— Да.

— Ты понимаешь, что произойдет тогда?!

— Понимаю: они устроят охоту на того, кто такое сотворил. Но это и к лучшему, жалеть его не за что, он нам не союзник. А пока они будут сосредоточены на нем, у них будет меньше времени и сил, чтобы издеваться над заложниками.

— Ты вообще не в ту сторону думаешь, — покачала головой Катя. — Начнем с того, что они тебе не поверят.

— А зачем мне врать о таком?

— На слово не поверят! Даже мне тяжело принять тот факт, что какое-то там серебро способно выстрелить чужой челюстью на три метра. А теперь представь, как отреагируют эти неадекваты!

— Они, скорее всего, захотят проверить, — признал Пётр.

— Вот именно! А на ком они такое проверят? Уж точно не друг на друге! А как они будут искать того, кто перешел им дорогу? Думаешь, цивилизованными методами? Дедукцией, вытряхнут из кармана Шерлока Холмса? Или начнут пытать тех, кто живет на этаже, пока один из них не признается? Я понимаю, что ты хочешь защитить заложников… Но так ты только навредишь им!

— Ты права… Только от угрозы отворачиваться тоже нельзя. У нас тут, похоже, какой-то обнаглевший мажор, который собирался устроить охоту на людей в любом случае, а с пиратов просто начал! Он опасен для всего корабля.

Пётр уже видел, что камеры видеонаблюдения в коридоре все-таки были. Если они не дали пиратам никаких ответов, кто-то заблаговременно отключил технику, а это так же опасно, как убийство. Охотник заперт в своей комнате, но он, в отличие от других заложников, нашел способ выходить и делать все, что ему угодно.

— Я и не говорю, что ты должен его защищать, — кивнула Катя. — Скажи, что он есть… Но еще скажи, что не знаешь, какое оружие он использовал!

— Это спасает нас от проверки на заложниках — но не от пыток пассажиров.

— Если сделаешь акцент на оружии, оружие и будут искать. У кого найдут, того и пустят по трапу…

— Все равно есть риск, что они опустятся до пыток.

— Есть, но не забывай про фактор времени! Сколько там осталось до выкупа? Пускай тратят это время на поиск оружия, а когда закончат, настанет пора сваливать!

— Если вот на этом снова кто-то подорвется, наш обман раскроется, — Пётр кивнул на тележку со сладостями.

— Может, но… Каковы шансы? Прямо сейчас они даже близко подойти боятся, вряд ли им захочется пожевать на фоне кровавого озера! Слушай, я не говорю, что мой план — хороший… Если считаешь, что твой лучше, — пожалуйста! Если мы начнем говорить разное, поверят они тебе, а не мне.

Тут она как раз была права, решение предстояло принять Петру. Откуда-то из памяти снова рвались выстрелы и крики умирающих… Он так хотел уйти от всего этого, он даже ушел, но…

Смерть сумела отыскать его посреди океана.

* * *

Опасность — она ведь не только в словах и действиях. Иногда она в молчании, в покое, в попытке пощадить себя, прикрыться другими… Пусть они защищают и спасают, а я уж лучше подожду, чем дело кончится!

Но может оказаться, что нет никаких «других», и ожидание помощи делает ситуацию только хуже.

Наталье Ефимцевой пришлось признать, что она попала в ловушку ожидания. Она ведь знала, что та несчастная девочка, Оля, покончила с собой не просто так… Да вообще не покончила с собой! Разве так уж много сил нужно, чтобы повесить худенькую, слабенькую девчонку? Но даже если она сотворила такое своими руками, то уж явно не из-за подростковых капризов, которые ей теперь приписывали. Нет, все сводится к Тимуру Свирову, так или иначе… И Наталья знала, что он способен на нечто подобное! Но она вроде как согласилась молчать, испугалась… Означает ли это, что она тоже причастна к убийству Оли? Хотелось сказать, что нет, не может быть, но… Она так и не дала ответ даже самой себе.

Она и после того, как нашли погибшую девушку, заговорить не смогла. Она встречалась с Тимуром несколько раз, смотрела ему в глаза… Она находила в его взгляде подтверждение своих самых чудовищных догадок, но разве это аргумент для полиции? Она убеждала себя, что все равно ничего не докажет, значит, и писать заявление нет смысла!

Некоторое время эта ложь защищала ее, потом перестала. В памяти все громче звучали рыдания Олиной матери в миг, когда снимали с дерева ее единственного ребенка. У Натальи и Олега тоже была дочь, просто взрослая, живущая не здесь… И хорошо, что не здесь! Признавать, что в прошлом тихое убежище наполнилось смертельной угрозой, было больно, но необходимо.

Понятно, что самый простой способ спастись от этой угрозы — убежать. Продать дом, может, тому же Свирову, он уже намекал, что купит, собрать вещи, уехать, забыть… Но тогда для них все закончится, а для остальных станет только хуже. Наталья смотрела в бездонные, похожие на осеннее небо глаза Иды Радовой, и понимала, что через пару лет эта девочка тоже привлечет внимание Тимура. Она не могла такого допустить…

Олег оставил решение за ней с самого начала.

— Я его с девочками не видел, поэтому и не смогу его обвинять, — признал муж.

— Ты хочешь сказать, что я придумала это?

— Нет, я хочу сказать, что я не видел это своими глазами. И если меня попросят подтвердить, я не смогу. При этом я верю, что ты права, и я даже не сомневаюсь, что Свиров этот — подонок, я знаю такую породу. Если ты решишь выступить против него, я тебя поддержу. Только, пожалуйста, сама этим не занимайся. Решишься на что-то — обязательно скажи мне.

Они не говорили о том, насколько Свиров опасен, и о том, что он обязательно попытается отомстить, но оба об этом знали. Наталья и медлила не просто так… А потом больше не смогла. В конце концов, ее собственные дети далеко, она не одна, и будущее малышни из этой деревни должно значить больше, чем ее страх перед этим обнаглевшим нуворишем!

Она все-таки решилась. Наталье все еще было страшно, но стало легче. Она чувствовала: именно этот путь — правильный, отступать нельзя. Она ждала, когда муж вернется домой, чтобы он отвез ее к участковому… Да и просто поддержал, это тоже было важно.

Олег отправился к озеру еще утром, до того, как она приняла решение. Но это ничего, он всегда возвращается к обеду, отличное время, чтобы поехать на встречу!

Только вот к обеду он не вернулся, как не вернулся и позже. Наталья бросилась звонить ему почти сразу, но прослушать смогла лишь трель телефона, который муж благополучно оставил дома. Олег частенько так делал, когда не хотел, чтобы его беспокоили на рыбалке. Наталья его ругала, пугала всеми ужасами, которые могут произойти с пожилым человеком, оторванным от цивилизации. Олег делал вид, что раскаивается и больше так не будет, а потом снова прятал телефон в тумбочку возле кровати.

Так что беспокоиться не о чем, все объяснимо… Но сколько бы Наталья ни повторяла себе это, истинного покоя все равно не было. Напротив, с каждым часом ей становилось все тревожней. Как будто Свиров прочитал ее мысли, узнал, что она собирается делать, поквитался с ней заранее… Не важно, что это невозможно, страх быстро побеждает логику.

Наталья ждала, сколько могла, а потом ждать не осталось сил. Ей уже было все равно, что озеро далеко, что на улице очень жарко, что врачи просили ее поберечь суставы, сердце, да все поберечь… Ради чего беречь, если она, возможно, уже опоздала?

Она знала, что идти придется не меньше часа. Она была к этому готова — да не пришлось. Наталья покинула деревню, добралась до лесной дороги и почти сразу заметила далеко впереди скопление машин и людей.

Она еще не знала, с чем это связано, у нее вроде как не было причин бояться. Но сердце, это предательское сердце, все равно забилось еще быстрее, так, что стало трудно дышать. Наталье бы посидеть, дать себе паузу, а она не могла, она прибавила шагу, побежала бы, если бы сумела, но это как раз не получилось. Она хотела выяснить — или получить подтверждение тому, чего боялась больше всего. Это было важно, нужно, жизненно необходимо, однако люди почему-то ее не поняли. Ее перехватили до того, как она увидела, что скрывается за живой стеной.

Они хотели помочь, но сделали только хуже. Когда тебе не дают посмотреть, не отвечают на вопросы, просят не волноваться… Ну какую тайну так прячут? И почему думают, что слова способны все исправить? Сказали не беспокоиться — и она улыбнулась, расслабилась, пошла заваривать чай с ромашкой… Глупость, какая глупость, и нет сил это объяснять, нужно прорваться вперед, только вот никак не получается…

— Пустите, — умоляла Наталья. — Я должна быть рядом! Как это случилось? Что случилось?

— Наташа, не нужно тебе это, — покачала головой Зоя, одна из их с Олегом соседок. — Давай я тебя отведу домой!

— Какое домой?! Вы что, не понимаете, что я должна быть здесь? Если я с ним побуду, если мы вместе дождемся врачей, самое страшное не случится, я точно знаю!

— Наташа…

— Пусти меня, мне нужно, я ведь…

— Наташа, не надо. Поздно уже… для всего.

Ей говорили что-то еще. Кажется, все-таки потрудились объяснить, но она не слушала, потому что вперед ее по-прежнему не пускали, а слова не имели значения. Все, что нужно, она уже узнала.

Она думала, что будет больно, а боли не было. Менялась не она — менялся мир вокруг нее, как будто признание правды создало трещину, теперь засасывающую все вокруг. Мир погружался в густое вязкое болото, без звуков, без движения, и Наталью оно забрало первой.

Рядом по-прежнему кричали:

— Освободите место, ей плохо!

— Где эта «Скорая»?!

— Так мы же сказали, что тут мертвый, они не спешат…

— Позвоните и скажите, что нужно живую спасать!

— Они не успеют уже, в машину ее, я довезу!

Они говорили что-то еще, кричали, но Наталья больше не слушала. И не боялась. Она даже успела улыбнуться, обрадоваться тому, что все закончится вот так — быстро, вместе, как они хотели…

А больше ни о чем она подумать уже не смогла.