— Всё в порядке, — сказал Антон. — Если вы будете вести себя адекватно и не нарушите правила, установленные нами, домой вы вернетесь в целости и сохранности.

— Но с облегченным кошельком, — усмехнулся его собеседник.

— Меньше вес — меньше и нагрузка на позвоночник. Всюду плюсы.

Антону не сложно было сохранять вежливость в общении с пассажирами, настроение у него улучшилось, как только свалил Кэмерон. На «Хангане» оказалось больше заложников, чем на предыдущих кораблях, и им пришлось разделиться, чтобы нормально осмотреть все каюты, побеседовать со всеми, убедиться, что лишних людей на борту нет, а все, кому положено находиться здесь, на своих местах.

Это стало особенно важным после того, что случилось с Шидо… Едва узнав о странной вспышке, предполагаемом отравлении группы и взорвавшихся замках, Антон насторожился. Настоящего страха он не чувствовал, но любую странность следовало трактовать как угрозу. Шидо предполагал, что у них появился неведомый враг, он говорил об этом так убежденно, что в какой-то момент Антон почти поверил ему…

Но это, конечно же, оказалось очередным проявлением местных суеверий. Зловещий волк, неведомый враг, духи-хранители — это все плоды одного дерева. На самом деле в том, что случилось, не было никакой мистики, просто тот, кто заказал дорогущий инновационный сейф, использовал для его охраны дорогущую инновационную систему защиты.

Это стало ясно, когда местные врачи, нервная тетка и мрачный мужчина, осмотрели всю группу и не обнаружили никаких серьезных травм. Да, Шидо и пара других охранников выглядели чуть опухшими, как будто с похмелья, но остальные и вовсе смотрелись здоровыми!

— Отек может быть вызван потерей жидкостей из-за обильной рвоты, слюноотделения, неконтролируемого… — начал было медик, но Шидо поспешил его прервать:

— Я под себя не мочился, если что! И никто не мочился! У меня все болит и меня там вывернуло наизнанку… Даже если меня раздуло от этого, чего это желудок так кувыркается?

— Реакция на свет, — пояснил врач. — А свет — это часть защитной системы сейфа. О светошумовых гранатах никогда не слышали?

— Мы их даже использовали, но это не похоже! — упорствовал Шидо.

Медик лишь пожал плечами:

— Меня там не было, так что я не могу сказать точно. Но свет, особенно яркий, особенно мерцающий, — это серьезный инструмент воздействия. Вас нужно было отпугнуть от сейфа, сигнализация с этим справилась. Я не вижу никаких оснований беспокоиться о вашем здоровье.

Не похоже, что он врал. Мог бы, его чуть не пристрелили недавно, у него не нашлось бы ни одной причины симпатизировать пиратам. Но Антон сам присутствовал на осмотре, он видел, что никто в группе не получил загадочных отметин, язв, ожогов… Да и потом, жалуясь то на боль в животе, то на слабость, то на головокружение, Шидо и остальные двигались вполне бодро. Антон все больше укреплялся в мысли, что эти хитрые крысы пытаются вытрясти из заказчика компенсацию, вот и вся их травма!

Что же до произошедшего… Слова медика звучат вполне логично. Не было внутри сейфа никаких сокровищ, была только сигнализация, отпугнувшая грабителей. Они действительно убежали, и сразу после этого сработали взрывные снаряды на дверях — тоже связанные с защитной системой. Именно поэтому первый осмотр прошел спокойно, а при втором началась вся эта суета.

Вторая группа, которую Антон направил в трюм, доложила, что вскрыть запаянные люки не так уж сложно, если этим озадачиться. Они готовы были действовать, но Кэмерон велел им отступить.

— Похоже на игры каких-нибудь богатеньких малолеток, — презрительно бросил он. — У нас неделя, это не так уж много. Нам нужно вывезти то, что представляет реальную ценность. А потом уже, если до такого дойдет, вернемся к сейфу.

После этого они и разделились. Каахину и его людям было поручено присматривать за заложниками, как раньше, а вот Антон и Кэмерон возглавили оценочные бригады. Им нужно было проверить документы пассажиров, посмотреть, кто в каком состоянии, кто способен стать угрозой, и забрать все, что представляет ценность.

Сейчас он задержался в четырехкомнатных апартаментах — здесь обнаружился отменный мини-бар. Антон неспешно смешивал себе коктейль, его спутники потрошили сейфы и сумки, а на диване, прижавшись друг к другу, сидели представители двух поколений: родители и дети. Основатели бизнес-империи Грегори и Лана Берд, их дочь Мия и сын Рон. Лану колотит так, что она и не думает это скрывать, она, кажется, из-за шока вообще плохо соображает. Мия и Рон стараются держаться достойно, однако справляются плохо. Материнские гены испоганили отцовские.

Отец семейства как раз владеет собой безупречно. Грегори даже позволяет себе дерзить, но в меру, это не смелость дурака. Он сохраняет то достоинство, которое ему еще доступно, прекрасно зная, что Антон не убьет его просто так — однако убьет, если будет очень нужно.

Солдаты, вымуштрованные на предыдущих миссиях, не просто собирают ценности, они все раскладывают на журнальном столике аккуратными рядами, так, чтобы Антон смог рассмотреть каждый предмет, не касаясь. Ему до сих пор противно это мелкое мародерство, но заказчики настаивают на том, что многомиллионный выкуп — еще не повод отказаться от десятков тысяч долларов в качестве бонуса.

— Вы забрали все, довольны собой? — поинтересовался Грегори.

— Еще нет, потому что и забрал я не все.

— С чего вы взяли?

— Выдержка вас подвела, — ответил Антон, размешивая напиток в бокале. — Вы первым задали вопрос, а нужно было просто ждать. Учтите на будущее.

— Думаете, меня будут так часто похищать?

— Думаю, вам еще нужно выбраться с «Ханганы». Отдайте то, что пытались спрятать.

— Я должен отдать вам ваш же домысел?

Антон бросил на собеседника укоризненный взгляд:

— Ну же, Грегори, мы почти стали друзьями! Не разочаровывайте меня, или нам придется самим обыскивать ваши карманы. У девочек на пару карманов больше.

— Да как вы смеете! — не выдержал сын Бердов, Рон.

Он даже вскочил на ноги, почему-то решив, что так упрек прозвучит убедительней. Это он зря, конечно. Антон приказал всем сидеть, а его приказы должны выполняться безукоризненно. Солдаты знали об этом, и тот, что стоял к парню поближе, без сомнений ударил его прикладом ружья по лицу. Рон повалился на ковер, отплевываясь кровью и осколками зубов, к нему тут же с воплями бросились мать и сестра. Да, получилось даже слишком жестко, но делать своим подчиненным замечания при заложниках Антон не собирался.

— Сели, быстро, — приказал он. — И нужно ли мне повторять, что делать дальше?

Повторять оказалось не нужно: очень скоро к вещам на столике добавилась целая коллекция элитных украшений и несколько пачек наличными. Антон не выдержал, покачал головой. Он привык собирать информацию о заложниках, знал, что Берды очень богаты. Настолько, что от потери побрякушек точно не обеднеют… Вот и зачем рисковать жизнью ради камней? Жадность? Или желание хоть в чем-то переиграть преступников? Что ж, теперь как минимум один представитель уважаемого семейства потеряет деньги еще и у дантиста.

Обо всем этом Антон размышлял отвлеченно, сожалеть он не собирался. Ему было даже любопытно: заставит ли его хоть одна миссия по-настоящему дрогнуть? Но нет, пока что достойных случаев не было. Ни причитания про семейные реликвии, ни гордые, пусть и бессмысленные попытки закрыть собой семью, ни мать, убитая на глазах у детей — все это его не трогало. Потому что благородные намерения всегда оказывались игрой на публику, а любое самопожертвование сводилось к неверию в то, что смерть может настигнуть где угодно, даже на отдыхе.

Забрав из комнаты Бердов все, что нужно, он запер их внутри, убедившись, что сами они точно не выберутся, и двинулся дальше. На выпавшем ему для осмотра этаже жил еще и тот самый диджей, перед которым все преклонялись… Как там его, Том Ханс? Антон музыкой не увлекался, но это имя слышал даже он, ему было любопытно посмотреть, что представляет собой «международная звезда».

С одной стороны — ничего примечательного. Невысокий, довольно щуплый, в тренажерный зал определенно ходит, просто ему от природы не дано обзавестись рельефными мышцами, так и останется до старости подсушенной креветкой. А с другой стороны, чувствовалось в этом тусклом человечке нечто странное, темное… Антон не брался сказать наверняка. Он никогда не изучал психологию формально, но хорошо разбирался в людях. Поэтому он не упустил необычность Тома, он просто не знал, как эту черту назвать. Опасна ли она для них? Да нет, не может быть, что способен сделать один гламурный музыкант?

Но если Том оставался чем-то непонятным и заслуживающим особого внимания, то его менеджер был прост, как протянутая за подаянием рука. Этот то ли араб, то ли индус от волнения не мог заткнуться ни на миг, только вот он, в отличие от многих заложников, не возмущался — он пытался угодить. Он сам открыл сейф, передал деньги, он даже сдержал Тома, когда один из солдат взял гитару и молодой диджей рванулся к нему. Менеджер обильно потел, трясся и никому сейчас не рисковал смотреть в глаза.

Антону на миг захотелось подтолкнуть Тома хоть к какому-то действию, спровоцировать, лишить чего-то по-настоящему важного и посмотреть, как он будет реагировать. Но он все же отказался от этой идеи, не столько из жалости, сколько из-за мыслей о том, какие мерзкие звуки извлечет из гитары полуграмотный дикарь.

— Гитару верни, — велел Антон. — И выставьте на этот этаж дежурных, которые будут следить за коридором и каждые два часа проверять, что заложники точно в комнатах.

Хорошее настроение, появившееся после того, как свалил Кэмерон, все-таки оказалось испорчено. Антон покинул комнату без уверенности в том, что правильно поступил, не пустив диджею пулю в лоб.

Дальше веселее не стало, потому что ему достался калека. Антон уже видел это создание, когда заложников разгоняли по комнатам, надеялся, что беседовать с ним придется Кэмерону, да не срослось. Тощий старик, серовато-бледный даже после долгих дней круиза, угрюмо пялился на пиратов из кокона шерстяных пледов. Передвигаться он мог только на инвалидном кресле, и понятно, почему: он не утруждал себя даже косметическими протезами, гордо выставляя из подкатанных брюк обрубки обеих ног. Точно так же он не скрывал целую коллекцию капельниц и гастростому… Ну, хоть кишечную не выставлял, хотя медсестра обмолвилась, что и такая у него есть.

Медсестра представляла собой зрелище поприятней: молодая, крепкая, куда логичней смотревшаяся бы в костюме какой-нибудь горной пастушки, но вместо этого нацепившая белый халат. Интересно, зачем старикан такую выбрал? Да, она сильная, однако ее превзошел бы любой мужчина! А то, что она женщина, для этой развалины вряд ли важно… Да и вряд ли она такой уж крутой профи в столь юном возрасте. Хотя кто может понять старых извращенцев?

Держалась медсестра неплохо. Она недавно плакала, но теперь успокоилась и даже была в состоянии отвечать на вопросы. Старик этого как раз не мог — он говорил только на шведском.

— Господин Эрнман сделал это частью своего кругосветного путешествия, — сказала она. — Перед принятием решения об эвтаназии…

— Это должно меня разжалобить? — усмехнулся Антон.

— Нет. Вы спросили, что он здесь делает, он ответил.

— Если он хочет умереть, мы можем помочь с этим прямо сейчас.

— Я не думаю, что…

— Переведи ему! — перебил ее Антон. Медсестра не имела значения, а вот старикан интриговал, хотя и не так, как молодой диджей. Просто Антона всегда занимал вопрос: как живут те, у кого вроде как нет причин не умирать?

Медсестра не решилась спорить, перевела. Эрнман нахмурился и что-то пролаял в ответ. Судя по тому, как покраснела девица, грубость или пошлость, хотя перевела она вполне дипломатично:

— Господин Эрнман говорит, что при всей любви к чужому краю, умереть он хотел бы в родном.

— Точно? — прищурился Антон. — Так и говорит? Или говорит, что умереть хочет на своих условиях, а не от рук пиратской свиньи, похитившей его?

— Нет, господин Эрнман не стал бы так дерзить, он же преподаватель, философ, очень уважаемый человек!

Говорить она могла что угодно, ее бегающий взгляд сказал Антону больше любых слов. Девица не знала, какие языки ему известны, она не представляла, что будет, если он разоблачит ее прямо сейчас.

Она в любом случае не важна, она — инструмент, а вот старый пердун раздражает. Антон прекрасно понимал, что вымещает на калеке плохое настроение, спровоцированное другими людьми, однако скидку на это делать не собирался.

— Ты пойдешь с нами, — предупредил он медсестру.

— Что?.. Куда? Нет!

— Это был не вопрос.

— Но господин Эрнман…

— Эта старая плесень может о себе позаботиться или нет?

— Не говорите так, это же инвалид… — снова начала лепетать медсестра.

Это потеря времени. Антон протянул руку к ближайшему солдату, и тот, знавший этот жест, вложил ему в ладонь охотничий нож. Медсестра тут же заткнулась, так резко, будто ей звук отключили.

— Вот, это уже получше, — с довольным видом кивнул Антон. — Сейчас я задам тебе вопрос. Ответишь на него нечестно — и я отрежу тебе обе щеки. Звучит забавно, но представь, во что ты превратишься. Конечно, ты можешь попытаться обмануть меня, однако ложь я распознаю хорошо, вот и думай, чем ты готова рискнуть ради своего работодателя. Так вот… Этот обрубок может позаботиться о себе в достаточной мере, чтобы не умереть? Стомы менять, заползать на кровать, такое вот. Я понимаю, что ты упрощаешь ему подобное дерьмо. Но сам он может или нет?

— Может, — очень тихо, почти шепотом ответила медсестра. Видно, перспектива остаться без щек все-таки не показалась ей забавной.

— Вот и славно. А поборется за жизнь — глядишь, и насчет эвтаназии передумает! Давай, объясняй доходяге, что будет дальше, и собирайся.

Как и ожидал Антон, старик, услышав, что его ждет, тут же растерял всю уверенность. Да и понятно, почему… Они в этом своем уютном цивилизованном мирке привыкли, что деньги стирают неравенства! Но здесь, на «Хангане», Эрнману придется осознать, что он застрял в старом, искалеченном теле, и деньги ему больше не помогут… Антон понимал, что рискует одним из ценных заложников. Однако удовольствие наблюдать, как гордость сменяется на морщинистой мордашке растерянностью, того стоило. Да и потом, смерть Эрнмана объяснить несложно, он и так задержался на этом свете!

Вот, хорошее настроение все же вернулось. Антон решил, что на сегодня работа закончена, с остальными пассажирами можно поговорить и завтра. Ситуация под контролем, корабль принадлежит им, никого другого здесь просто нет!

Он успел подумать об этом за секунду до того, как из-за поворота вышел монстр.

Антон был не из пугливых. Он и в детстве мало чего боялся, а уж после нескольких миссий, на которых он наблюдал за гибелью сотен человек, он и вовсе распрощался с остатками сентиментальности. Он не боялся испачкать руки в крови, он не верил ни в чудовищ, ни в демонов. Но от того, что он наблюдал перед собой сейчас, его душу мгновенно сковал ледяной ужас, похожий на ветер, вырвавшийся из разрытой могилы.

Тело существа ничем не отличалось от человеческого — мускулистый черный мужчина почти двухметрового роста, в затертых темно-зеленых брюках и рубашке… Какого цвета рубашка? Этого Антон не мог определить, потому что ткань скрылась под плотной буро-красной коркой. Да и какая, к черту, разница, в какие тряпки замоталась эта тварь, если у нее нет лица?

Голова сверху напоминала человеческую — макушка, низкий покатый лоб, брови, глаза с желтоватыми белками… На глазах сходство заканчивается. Один глаз еще работает, моргает, смотрит на мир со звериным ужасом существа, обреченного на смерть. Второй не то что навыкате — он частично вылетел из глазницы, но застрял. Это не важно — он мутнеет, он ничего уже не видит… Его пришлось бы удалить, если бы это имело хоть какой-то смысл.

Но смысла нет, потому нет ничего под глазами. Только какие-то непонятные белесые осколки, перемежающиеся с рваными багровыми лоскутами. Антон прекрасно знал, что это. Он просто не позволял себе думать о том, что видит.

Существо двигалось медленно, рывками, так, будто каждый шаг становился для него подвигом. Хотя почему «будто»? Скорее всего, так и было. Но оно все равно сумело разглядеть перед собой людей, направилось к ним, даже издало какой-то звук, такой, на который человек не способен… Антон уже потянулся к пистолету, чтобы пристрелить тварь, если она подберется слишком близко, да не пришлось: сделав еще шаг, существо завалилось на ковер, несколько раз конвульсивно дернулось и застыло в растекающейся луже крови.

Спустя пару секунд, когда стало ясно, что оно мертво, Антону пришлось принять ту правду, от которой он изо всех сил отстранялся: никакое это было не чудовище, кто-то только что сорвал лицо с одного из пиратов.

* * *

Все в порядке. Потому что должно быть в порядке — откуда бы взяться проблемам? Ну да, он увидел мертвую девочку… девушку? Оля говорила, что она уже взрослая. Может, это делает ее смерть менее страшной? Взрослые вроде как пожили свое, им умирать не так страшно. Точного ответа Фил не знал, просто рассуждал иногда, чтобы отвлечься от других мыслей, которые пугали его куда больше.

Так вот, лично у него все в порядке. Чужая смерть не могла ему навредить, никто не заподозрил его в убийстве Оли, его не ругали, жалели даже. Все обошлось! Поэтому он убеждал себя, что нет смысла реагировать, нужно забыть об этом и все. Ну а когда он посреди ночи просыпался от кошмаров, он упрямо твердил себе, что не помнит, о чем сон. С остальными объясняться не пришлось: он просыпался тихо, задыхался, но не кричал.

На то, что с ним случилось, все отреагировали по-разному. Друзья и братья расспрашивали его, каково это — увидеть настоящий труп? Наверное, очень круто, Фил все-таки везучий! Боренька отцепился сразу же, когда полицейские сказали, что у них к Филу вопросов нет. Мама только никак не могла уняться, все выспрашивала, как он, а потом даже умудрилась созвониться со школьным психологом и потащила его на «серьезный разговор».

Конечно же, они только понапрасну потеряли прекрасный солнечный день. Фил прекрасно знал школьного психолога — невысокую, толстую и почему-то вечно красную тетку вполне логично прозвали Клюква. У нее был тоненький, как будто мультяшный голос, и она не умела говорить громко. Никто не воспринимал ее всерьез — кажется, даже учителя. Но других психологов мама не знала.

Сначала Фил чуть не провалил дело: он сказал правду, и Клюква почему-то насторожилась, стала записывать его слова в свой дурацкий блокнотик с котятами. Филу это не понравилось, пришлось приложить определенные усилия, присмотреться к этой тетке внимательней. Он быстро научился предугадывать реакцию Клюквы, теперь он подбирал слова очень осторожно, так, чтобы она осталась спокойна. В итоге она угомонилась и убедила маму, что он уже пришел в себя, потому что детская психика — штука гибкая.

И он действительно пришел в себя, ну а кошмары… от них же нет настоящего вреда!

Так что Фил для себя объявил эту историю закрытой, и тут влезла Ида. Она обладала редким талантом выбирать самый неподходящий момент! Когда братья донимали его вопросами, она как раз держалась в стороне. Но только Фил начал успокаиваться, как эта крыска мелкая вылезла!

— Ты ведь понимаешь, что ее на самом деле убил Свиров? — спокойно спросила она.

— Никто ее не убивал, сама повесилась! Все уже знают, между прочим, одна ты тупишь.

— Даже если действие совершила она, виноват все равно он.

— С чего ты взяла?

— Разве ты не видел их вместе?

Вот и как она это делает? Только он успокоился, запер в памяти все, что нужно, как Ида взяла и распахнула дверь!

Да, он видел Тимура вместе с Олей… Но ведь не только с Олей! Тимур очень легко общался со всеми друзьями сына. Просто с парнями он перекидывался парой слов, мог денег дать, если очень надо, пиво привозил, учил курить кальян… О чем он разговаривал с девчонками — Фил не знал, он никогда не прислушивался. Отметил только, что с ними Тимур предпочитал прогуливаться по саду, часто приобнимал, брал за руку…

Ну и что с того? Это же не запрещено! Фил был уверен: никто из девчонок не кричал, не вырывался, не звал на помощь. Даже когда Тимур уходил, они никому ни на что не жаловались! А если так, какая разница, о чем они болтали?

Он попытался объяснить это Иде. Он и сам не знал, зачем — ее мнение не имело значения. Но, оправдываясь перед ней, Фил будто успокаивал то, что пылало в груди у него самого. Он не виноват. Тимур не виноват. Виновата только Оля, но она наказана, конец истории!

Ида его выслушала, но менее уверенной от этого казаться не стала. Она жестом подозвала разом притихшего, косившегося на нее с подозрением Стёпку.

— Скажи ему то, что сказал мне, — велела Ида.

— Я видел дядю Тимура и Олю вместе, когда рядом никого не было, — пробурчал младший брат. — Можно я теперь пойду?

— Всё рассказывай.

— Да не было ничего! Они говорили, просто Оля… Она выглядела странно. Как будто хотела плакать, но не плакала.

— Так не плакала же! — ухватился за слова брата Фил.

— А все остальное тебя не волнует? — спросила Ида.

— Когда это вообще было?

— За день до того, как Оля пропала, — пояснил Стёпа. — Или за два… Или три… Но давно!

— Видишь, давно! — Фил перевел взгляд на сестру. — Не сразу после встречи с Тимуром! Он ни в чем не виноват, это она всегда была припадочная.

— Ты доказываешь это мне или себе?

— Тебе! Я-то все знаю!

— Мне можешь не доказывать ничего, — покачала головой Ида. — Я знаю правду. Ты тоже знаешь. Разница лишь в том, что только я не боюсь ее принять. Но когда такое случится в следующий раз… Ты сможешь убедить себя, что ничего не знал и не мог предотвратить до того, как стало слишком поздно? А если знал и мог, тебе придется задуматься: что, если ты тоже теперь убийца?