Причина провала должна быть куда сложнее, чем кажется, Марк Уорд давно уже не сомневался в этом. Его начальство может сколько угодно вопить, что кто-то просто допустил ошибку, что пираты их переиграли… Начальству положено возмущаться и перекладывать ответственность, потому что у него есть свое начальство.

Марк на подобные выговоры не обращал внимания, он знал, что его все равно не уволят. Ему важно было узнать причину произошедшего не для того, чтобы угомонить больших боссов, он просто хотел этого. Причина ведь меняет все!

Пока вывод напрашивался самый печальный: их предали. Уже после того, как связь у пиратов перехватил Пётр Уваров, Марк понял, что время переговоров прошло. Выкуп они не вернут, новый не соберут, да и на корабле творится нечто странное. Так что Марк направил к «Хангане» группу захвата, используя координаты, которые получил через компьютер преступников.

И эти координаты привели их… никуда. Там, где должен был находиться корабль, их поджидали воды океана, спокойные и пустые. Дело было не в том, что лайнер сменил маршрут, компьютеры показывали, что он все еще здесь, не затонул, плывет себе на малой скорости… И только человеческие глаза доказывали, что ничего там на самом деле нет. Но чтобы увидеть это, нужно было потратить немало часов и огромную сумму бюджетных денег!

Марк не мог допустить такую ошибку, просто не мог, данные оставались неизменными до конца. Кто-то подкинул им дезинформацию… Вот только кто? Хотелось обвинить Петра Уварова, который появился в этой истории слишком уж неожиданно. Однако Марк быстро нашел информацию о нем, этот тип совершенно не подходил на роль хакера-наемника: опытный хирург, который постоянно оставался на виду, работал в зоне боевых действий… У Уварова не было времени, чтобы изучить взлом компьютеров, при такой работе, как у него, ей нужно отдавать все силы.

Куда вероятнее то, что предательство совершено изнутри. Это порождало недоверие, паранойю… Хотелось отмахнуться от этой версии, чтобы вновь обрести уверенность в своих союзниках, а Марк просто не мог.

Естественно, первым подозреваемым стал Седрик Биттенкур. Ну каковы шансы, что странности случайно начались в период, когда этого типа якобы прислали из Интерпола? Остальных своих сотрудников Марк знал куда лучше, Седрик же казался откровенно чужим…

Однако сам Седрик отнесся к его подозрениям с неожиданным пониманием. Марк сомневался, что он сам бы так сумел! Агент Интерпола добровольно сдал оружие и позволил запереть себя в камере.

— Проверяй, — просто сказал Седрик. — А когда поймешь, что это сделал не я, возвращайся — поговорим!

Из уважения к нему Марк провел проверку быстро. Он связался с руководством и коллегами Седрика, навел справки по предыдущим заданиям, даже личный компьютер изучил…

Ничего не было. Ни разу за всю карьеру Седрика не возникало оснований в чем-то его подозревать. Да и денег у него больших не водилось, ровно то, что можно накопить с его зарплатой. С одной стороны, это отдаляло Марка от разгадки. С другой, приносило определенное облегчение, предатель среди своих — это всегда очень паршиво.

Когда оснований для сомнений больше не осталось, он лично явился в камеру.

— Если пришел извиняться, то не извиняйся, — заявил Седрик, поднимаясь с койки. — Я бы на твоем месте поступил точно так же. Я был наиболее вероятным подозреваемым.

— Единственным, — поправил Марк. — И это паршиво.

— Не единственным… Точнее, сначала-то да, но пока я отдыхал тут, я ведь тоже думал об этом… Очевидно, что за бардаком на «Хангане» стоят наемники. Они получили от этого наибольшую выгоду.

С таким невозможно было спорить. Когда спасательный отряд все же добрался до «Ханганы», наемников там уже не было. Пираты оказались мертвы — почти все, кроме пары боевиков, примкнувших к заложникам или забившихся по углам. Но эти мало что знали, они бестолково твердили что-то про демона-волка и отказывались обсуждать правдоподобные версии случившегося.

От заложников было чуть больше толку, они более-менее четко рассказали, что произошло на корабле. Но дать полноценное описание наемников они так и не смогли.

Самые большие надежды Марк возлагал на Уварова, он, похоже, сумел вступить в контакт с наемниками — и выжить после этого. Но Уваров в своих показаниях оказался немногословен и никого толком не описал. Насколько удалось Марку выяснить у других заложников, то ли пираты, то ли наемники убили девушку, с которой у хирурга были романтические отношения, и Уваров пока не пришел в себя. Впрочем, такие опытные наемники все равно не позволили бы себя опознать.

— Выгоду получили — и с выгодой они сбежали, — признал Марк. — Мы не можем отследить ровным счетом ничего — ни деньги, которые они увезли с корабля, ни выкуп, который они перехватили у нас в Сомали. Это тупик.

— Тупик, если смотреть только на «Хангану», — кивнул Седрик. — А если отступить назад?

— Что ты имеешь в виду?

— Кто первым сообщил нам о наемниках? Кто рассказал эту дурацкую историю про «Трех поросят» и создал у нас первое впечатление о них?

На фоне всего, что недавно произошло, те события казались бесконечно далекими, и Марку пришлось несколько минут рыться в собственной памяти, прежде чем он добрался до нужного имени.

— Кажется, это был Оливер… Да, точно, он. Но он не мог нас предать!

— Почему?

— Я уже работал с ним раньше, он неплохой парень, у него есть принципы… Он бы никогда не продался!

— А ты уверен в этом? — настаивал Седрик. — Абсолютно уверен? Или хочешь быть уверен?

— Я не хочу понапрасну подозревать своих людей!

— Я даже не буду напоминать, что мы говорим в моей камере. Я другое спрошу: где Оливер сейчас?

На этот вопрос ответить было вроде как просто: сегодня дежурство у Дейла, но все те дни, когда шла проверка, Оливер свои смены не пропускал, он оставался рядом, он и не думал исчезать. Разве это не доказательство его невиновности?

Но все оказалось не так просто.

Очень скоро выяснилось, что на работе Оливер бывал лишь формально — с его пропуска проходили отметки в журнал. Самого Оливера никто не видел уже больше недели… С тех пор, как освободили «Хангану». Марк, увлеченный проверками и разбирательствами, даже не заметил этого, а теперь получил причину для настороженности.

Искать разгадку долго не пришлось: Дейл сознался быстро, как только поднялся шум.

— Он сказал, что приболел, — оправдывался второй программист. — Просил подменить его, чтобы это не выглядело подозрительно… Но он для меня делал то же самое! Слушайте, я знаю его сотню лет, он не может быть предателем!

Марк знал Оливера не сотню лет, однако в предательство верить тоже не хотел. Но кто его спрашивал? Проверку все равно полагалось провести, ну а дальше, если они получат доказательства, окажется, что их не только наемники поимели, их еще и подставил один из своих…

Они прибыли к дому Оливера вечером. В окнах горел свет, в гостиной работал телевизор — получается, программист не сбежал. Хотя его самого нигде не было, так что все это вполне могло оказаться частью прикрытия.

Церемониться с ним не стали, Марк не предупреждал его о визите, в дом сразу ворвалась группа захвата. Они вышибли двери, разбежались по всем комнатам, заглянули везде, где только можно…

В доме никого не было.

Когда эксперты убедились, что в здании безопасно, вошли Марк и Седрик. Именно им теперь предстояло вести расследование, собирать улики, оправдываться перед начальством, как такое могло произойти. На душе у старшего агента застыло ощущение гадливости… Дело ведь не только в предательстве одного человека. Дело в том, что после такого никому не получится доверять, не по-настоящему так точно.

Но едва он успел подумать об этом, как в гостиной снова включился телевизор, только-только отключенный экспертами.

— Это еще кому понадобилось? — нахмурился Марк. — Выключите!

— А это не мы… — донеслось со стороны экспертов.

— Думаю, это действительно не они, — напряженно добавил Седрик. — Посмотри на экран…

Изначально, до штурма, телевизор был переключен на какой-то спортивный канал. Но теперь на экране появились не соревнования и не какое-нибудь шоу. Нет, прямо из телевизора за собравшимися наблюдала свинья.

Не настоящая, разумеется, компьютерное изображение — даже не претендующее на реализм. Перед ними появился уверенно стоящий на задних ногах кабан, облаченный в панковский наряд и очень уж похожий на одного из «Трех поросят» с той самой картинки.

— Думаю, меня наконец-то увидели все, — объявил он. Голос тоже был искажен компьютерной программой, человеческий он даже не напоминал. — И советую досмотреть до конца. Нет, конечно, можете выключить… Но мне будет все равно, я даже об этом не узнаю. То, что вы видите, — запись, настроенная на дуболомов, которые выбьют тут дверь и запустят протокол.

Марк кивнул экспертам, которые и так уже возились с ноутбуками. Он хотел, чтобы они отследили сигнал, и они обязаны были попытаться. Вот только агента не покидало чувство, что их затея заранее обречена на провал.

— Если вы спросите соседей Оливера, бывал ли он дома все эти недели, они вам уверенно сообщат, что бывал, — продолжил кабан. — Потому что свет включался и выключался, работал телевизор, играла музыка и кто-то голосом Оливера отвечал на звонки. Но в этом и недостаток умных домов: слишком многое можно контролировать со смартфона.

Словно в подтверждение его слов, свет в гостиной загорелся ярче — включились дополнительные лампы. Громыхнула музыка, так, что Марк невольно вздрогнул, потом затихла. На кухне заработала микроволновка, на лужайке перед окнами включился автоматический полив.

— Такой вот парадокс восприятия, — хмыкнул наемник. — И одновременно кое-что о значимости улик и показаний. Улики и показания скажут вам, что Оливер свободно шастал по дому. Но Оливер проводил время чуть менее приятно. Вы обыскали дом и не нашли его? Придется поднапрячься. Стоя спиной к главному входу, отсчитайте три широких шага, примерно по метру каждый, и начинайте сбивать штукатурку со стены справа. Там вас ждет такая увлекательная вещь, как дверь в подвал. Примерно месяц назад Оливер был помещен туда с запасом еды и воды на два месяца, туалет с ванной там и так были. Я вообще без понятия, выжил он или нет, но я для него сделал все, что мог. Хороший парень, а будете обвинять его, помните: сам себя он вряд ли замуровал бы. Хотя проверку все равно проведите, вам положено, зря вы, что ли, зарплату проедаете?

Еще ничего не подтвердилось, и все равно Марк почувствовал первую волну облегчения. Оливер этого не делал… Свой его не предавал! А тот, кто приходил в офис, Оливером никогда не был, хотя роль сыграл мастерски. Ему было не так уж сложно, даже особый грим не требовался: вечно взлохмаченный длинноволосый Оливер прятал большую часть лица за вьющимися прядями и массивными очками. Для него такое было элементом имиджа, вряд ли он допускал, что кто-то может воспользоваться этим… Что же до копирования его личности — ну кто в команде был по-настоящему знаком с Оливером? Наемнику было достаточно изучить основы его стиля общения, и там, в напряженной обстановке, никто не заметил бы мелкие нестыковки.

— Если вы получили это сообщение, с пиратами покончено, — завершил свой рассказ компьютерный персонаж. — Ну и я тоже, надеюсь, удрал. На то, что Оливер жив, тоже надеюсь. Не надеюсь повлиять на ваше мнение о нас, но невиновных мы не убиваем никогда. Хотя вы все равно будете нас искать… Опять же, положено. Не вы первые, не вы последние. Объединяйтесь с коллегами, создавайте клуб! Но когда вам понадобится то самое внутреннее чувство справедливости, своей правоты, чтобы обязательно поймать нас, а то и убить при задержании, вы лучше подумайте… Смогли бы вы спасти «Хангану» так, как это сделали мы?

* * *

— Причина гибели людей, захвативших круизный лайнер «Хангана», до сих пор не разглашается, — вещала миловидная телеведущая на французском. — Власти заявили, что обнародование информации раньше срока может помешать расследованию…

— Видал? — хмыкнул Стёпа. — Про «Хангану» до сих пор говорят, хотя уже сколько времени прошло! А про тебя — ни слова!

— Если бы про меня говорили, это означало бы, что свою работу я выполнил паршиво, — отмахнулся Никита.

— Но какой смысл натягивать спецслужбы, если об этом знаешь только ты? — подкалывал его брат.

— Я знаю, вы знаете, они тоже знают… И вообще, я самодостаточный!

Фил прекрасно понимал, что они не ссорятся на самом деле, они пререкаются из любви к процессу. Когда его братья ссорились по-настоящему, они оба становились молчаливыми, угрюмыми, слова друг в друга бросали, как ножи, и слова эти были тщательно подобранными, обидными, болезненными…

Такого, к счастью, давно не случалось, да и оснований не было. Миссию на «Хангане» действительно сочли удачной все они. Обычно в роли совести у них выступал Никита, он сначала долго сомневался, стоит ли им браться за какое-то задание, потом так же внимательно изучал это задание, стараясь определить, не пострадали ли из-за них невиновные.

На этот раз Никита остался всем доволен, он понимал, насколько опасных тварей они придавили на корабле. Хотя Мелиссу жаль… Хорошая девчонка была, и после задания Фил намеревался перевести ей такой гонорар, что она была бы обеспечена на всю жизнь. Да вот не сложилось… Он сожалел, но себя не винил, ту ситуацию он никак не смог бы предугадать.

Всем остальным он был доволен. Пираты эти вообще ничто, о них и думать слишком долго не нужно. Их спонсоры понесли серьезные потери, да и потом, на корабле удалось захватить компьютеры и смартфоны, принадлежавшие Антону де Конинку и Кэмерону Филдсу. Если у Никиты получится найти там контакты организаторов, следующая цель у «Поросят» появится сама собой.

Испытания ядерного оружия тоже прошли успешно… Ну, более-менее. Фил убедился, что его изобретение работает и дает именно такой смертоносный результат, которого он ожидал. Правда, стоимость ловушки не компенсировалась эффектом, да и риск побочек слишком велик. Фил уже решил, что создавать вторую такую игрушку не будет, а все последующие эксперименты направит на разработку защиты от нее.

Но он был доволен. Стёпа, всегда равнявшийся на него, хоть давно уже не признававший этого, тоже. Никита гордился собой как никогда. Ну и младшим братьям нравилась вилла на тропическом острове, на которой они отсиживались после задания. Так что это можно было считать полноценным отпуском, а для Фила еще и важно было побыть с семьей — просто так, не во время охоты или подготовки к охоте. Сделать вид, что они нормальные, что все идет так, как у обычных людей… На острове у него это получалось.

Можно было сказать, что все они сейчас счастливы, если бы не Ида. Младшие братья считали, что у нее все как обычно, потому что вне заданий она не притворялась нормальной, не изображала эмоции. Она была собой, задумчивой, молчаливой и опасной, как волчица, отсыпающаяся после удачной охоты.

Но это обычно. На сей раз что-то изменилось… По крайней мере, Фил не мог избавиться от чувства, что изменилось. Ида говорила даже меньше, чем обычно, часто уходила в цветущий сад рядом с виллой, больше времени проводила одна. Фил попытался обсудить это с Никитой, но тот лишь пожал плечами:

— Значит, такое настроение. Лучше лишний раз ее не дергать, больше людей останется на планете.

Возможно, прав был как раз младший брат, но Фил никак не мог успокоиться. Вот и теперь, убедившись, что Никита и Стёпа заняты просмотром телевизора и спорами, он покинул виллу.

В саду на этот раз никого не было, поэтому Фил прошел по аллеям, сформированным белыми и розовыми цветами, пушистыми, как внезапно упавшие с неба облака. В воздухе пахло медовой сладостью, жар тропического дня разгорался все сильнее. В такие моменты хотелось или спрятаться под кондиционером, или раскинуться на плетеном лежаке и получить от солнца все, что можно. Но у Фила не было настроения на отдых, кое-что по-прежнему не давало ему покоя.

Иду он нашел на пляже. Она сидела на стволе причудливо изогнутой пальмы, будто льнувшей к белоснежному песку. Фил не сомневался, что сестра знает о его приближении — она то ли очень хорошо слышала, то ли обладала необъяснимым чутьем, доступным только безумцам, он так и не разобрался. В любом случае, она всегда быстро определяла, кто и когда к ней приближается.

Сейчас она не обернулась, но это ничего не значило. Фил замедлился лишь потому, что нужно было идти к ней по песку, для такого не каждые протезы подходили. Сейчас он как раз испытывал новые бионические, не такие маневренные, как спортивные, зато неотличимые от настоящих ног и более подходящие для передвижения по любой не твердой поверхности. Пусть заодно и дополнительный тест будет…

С песком протезы справились отлично, полезно знать. Фил быстро привык к тому, что поверхность, по которой он движется, чуть проседает под его ступнями. Он добрался до дерева и устроился рядом с сестрой.

Перед ними раскинулся океан, отражавший тяжелое небо, на котором лето уже сливалось с осенью. Казалось, что это совсем другой океан, не тот, который подкармливали кровью с «Ханганы»… Другой мир, другая планета. Но Фил прекрасно знал, что это лишь очередная иллюзия восприятия.

Мир не плохой и не хороший. Мир — ресурс, который нужно использовать по максимуму.

— Ты довольна охотой? — спросил Фил.

— Вполне.

— А мне кажется, что не совсем.

— Почему? — без малейшего любопытства спросила Ида.

— Потому что ты перестаешь думать об охоте, когда она завершена… обычно. А сейчас — нет.

— Откуда ты знаешь, что я думаю об охоте?

— А о чем еще? Ты не переключилась на обсуждение того, что мы будем делать дальше. Думаю, ты все еще там… На корабле. Это типично для тебя: тебе нужна завершенность по всем пунктам. В этом случае по одному ее нет.

Ида не стала с ним спорить. Будь она обычной девушкой, она бы уже покраснела, смутилась, начала доказывать, что он не прав и вообще дурачок. Но, будь она обычной, жизнь сложилась бы по-другому для всех… Или почти для всех. Для Фила давно завершилась бы.

— Ты долго говорил с Петром на корабле, — сказала она. — О чем?

— Я рассказывал ему о том, что произошло на самом деле.

— Это было нужно ему. А что было нужно тебе? Ты бы не стал делать это только ради него.

— Верно, — кивнул Фил, хотя сестра по-прежнему на него не смотрела. — Мне нужно было понять, что делало его особенным в твоих глазах. Ты отнеслась к нему не так, как к предыдущим своим игрушкам.

— И как? Понял?

— Думаю, что понял. Не факт, что прав.

Фил не заискивал перед ней, смысла не видел. Он знал, что младшие братья относятся к Иде иначе: Стёпа опасается, хотя и пытается это скрыть, Никита не понимает до конца и уважает через страх. Фил, пожалуй, был единственным человеком на Земле, который знал об Иде всю правду и ничего не боялся.

— Что ты думаешь? — спросила сестра.

— Я рассказал ему, кто ты и что сделала. Я говорил о таком и другим. Это всегда отталкивало их, мгновенно обрубало любую связь, любую искреннюю привязанность, которую они к тебе испытывали. А он узнал, что ты на самом деле вовсе не милая девочка Катя, что у тебя руки по локоть в крови, и все равно не перестал тебя любить.

Ида наконец посмотрела на него. Ее глаза были серыми и холодными, как далекое северное море, о существовании которого тропический океан даже не слышал и в которое, пожалуй, не поверил бы.

— Ты не знаешь этого, — спокойно возразила она. — Любовь неочевидна и неизмерима.

— Да. Но мне так кажется.

— И, по-твоему, меня манит человеческая любовь?

— Нет, конечно, — рассмеялся Фил. — Тебя манит контроль. Тебе это с детства доставляло особое удовольствие — управлять людьми. Давай посмотрим правде в глаза: ты не успокоилась, пока не получила контроль надо мной, и ты была более чем жестока в достижении своей цели.

— Я предупреждала тебя об опасности.

— Но ты была умнее и взрослее меня, несмотря на возраст. Ты знала, что я не поверю тебе. Ты могла бы убить Свирова до того, как он сделал… вот это, — Фил указал на протезы. — Если тебе нужно было моральное обоснование, в чем лично я сильно сомневаюсь, ты могла убить его после того, как он изнасиловал Олю. Если тебе плевать на Олю, отомстила бы за Ефимцева, он с тобой нянчился. Но ты знала, что в таком случае я не изменюсь. Я был эгоистичен до предела, такие люди не подчиняются. Ты же дождалась, пока моя прежняя жизнь рухнет, и смысл моей новой жизни теперь был неразрывно связан с твоей.

И снова Ида повела себя не как здоровый человек. Она не собиралась ни возражать, ни извиняться, она даже не отвела взгляд.

— Да. Но я так и не подчинила тебя до конца за эти годы, ты сам по себе.

— Тебя это расстраивает?

— Я думала об этом. Я решила, что мне это нравится. То, что ты не зависишь от меня.

— Рад слышать, — усмехнулся Фил. — Но со мной ты разобралась и выводы сделала. Пётр Уваров — новое обстоятельство.

— Ты думаешь, я научилась разделять любовь?

— Было бы забавно… Такой красивый детский мультик! Но нет, в это я не верю. Если способности к эмпатии нет, ее просто нет. Эмоции других людей ты научилась считывать по признакам. Однако ты понимаешь, что любовь — это очень сложное и редкое психоэмоциональное состояние. Та форма контроля, которой у тебя еще не было. Это первое. Второе, Пётр тебе нравится независимо от того, что он чувствует по отношению к тебе, ну вот просто полезный в хозяйстве образец рода человеческого. Я прав?

— В некоторых моментах. Но из этих вводных нет и не может быть оснований для перемен.

Большую часть времени Филу казалось, что он изучил сестру и свободно говорит на ее языке. Но потом она ляпала что-нибудь такое — и возвращала его с небес на землю.

— В смысле? — растерялся он.

— Он — первый, кого мне хотелось бы оставить. Но я знаю, что оставить или даже повторно использовать его не получится.

— Почему?

— Другой мир, другие ценности, — пожала плечами Ида. — Он не понимает, что делаю я, и уж точно не одобряет это. Он может стать угрозой, подставит под удар всех нас. Риск перевешивает любую пользу, которую я могу от него получить.

— Это да, если бы речь шла о нем как о человеке, я бы тоже сказал, что к нему опасно приближаться и он никогда нас не поймет, — согласился Фил. — Но ты ведь знаешь, что любовь — слишком сложное обстоятельство. Можно ли уничтожить контроль, который она дает, одними лишь старыми принципами? Или разум начнет подбирать причины, меняющие эти принципы, в угоду сердцу? Лично я без понятия, никогда еще не влюблялся. Но ты видишь человеческую природу иначе, так что… Советую об этом подумать.