Волк это был… Петра не покидало ощущение, что все-таки волк. Шутка про поросят наверняка не на пустом месте родилась, у Эрнмана были подчиненные — на «Хангане» и за ее пределами. Кто-то же увел выкуп из-под носа у пиратов! Но сам он определенно волк, хищный зверь на той картинке был не просто символом, он — часть команды, ее лидер.

А значит, отпускать его нельзя.

Пётр не считал его большей угрозой, чем пираты, он даже чувствовал благодарность за помощь, и именно эта благодарность требовала не лезть, отпустить Эрнмана, не задавать больше вопросов. Если бы наемник просто убил пиратов, Пётр бы так и сделал. Но ведь важно было еще как он это сотворил! Все эти игры с радиацией, взрывающиеся лица, люди, лишенные кожи… Это не просто не нормально, убийство вообще нормой считаться не может. Это еще и указание на серьезнейшее психическое расстройство! Ну а то, что Эрнман не особо горевал из-за смерти Мелиссы? Она явно была его сообщницей, частью его команды, но он просто отмахнулся от нее! Он даже перед Ивоной скорбь изображал, чтобы его не раскусили раньше времени.

Психические расстройства не проходят сами собой, они прогрессируют. Сегодня наслаждение от убийств так же важно для этого человека, как деньги. Но что будет завтра? Не начнет ли он точно так же громить обычные, никем не захваченных круизные лайнеры? Именно такому Пётр и хотел помешать.

А Эрнман избавился от него как от угрозы, играючи… Снова игра, да. Ему даже не пришлось драться с ним, как с Кэмероном, он просто сделал ставку на чувство долга.

Теперь пламя занимало все внимание Петра. Дело было не только в спасении Ханса, рисковал вспыхнуть весь корабль! А ведь разбежавшиеся заложники прячутся сейчас повсюду… Их не удастся предупредить вовремя, да и эвакуироваться тут некуда. Ему только и оставалось, что взять тушение пожара на себя.

Большая часть заложников не поддалась истерике, ему помогли, и это было хорошо. А плохо оказалось то, что потушить огонь было не так просто, как он надеялся. Да, пламя не полыхнуло сразу, но оно отползало по шторам и деревянным украшениям к далекому потолку, а у них всего-то и было, что ручные огнетушители!

Поэтому кому-то пришлось тушить пожар ими, кто-то побежал за водой. Покончив с организацией, Пётр поспешил к лежачему пациенту. В глубине души он боялся, что опоздал до того, как успел это осознать, что Ханса уже не спасти — с таким ранением на пару с диагнозом! Но нет, молодой мужчина еще держался, хотя в сознание не приходил. Хотелось унести его подальше от жара сразу, но Пётр не мог, только не в таком состоянии. Ему пришлось потратить еще несколько драгоценных минут на то, чтобы соорудить импровизированный корсет из простыней, лишь после этого пациента можно было сдвинуть с места.

Пётр ожидал, что будет действовать один, готовился к этому, но неожиданно получил помощь. Он не знал, где Джессика скрывалась раньше, однако теперь она возникла рядом с ним будто сама собой, бледная, но, в отличие от многих, не плачущая.

— Что мне делать? — спросила она.

В иное время Пётр не принял бы помощь уязвимой, уставшей женщины, он отправил бы ее в безопасную зону. Но сейчас он не имел права рисковать, потому что рисковал не собой.

— Ноги его поддержи, чтобы вот эти мышцы поменьше двигались… Да, вот так, давай!

В зале стало жарко до головокружения, но это был влажный жар, как в сауне. Огонь затухал, обращаясь паром и дымом, там, где полыхало пламя, теперь стекали потоки воды. Пожар повредил проводку, часть освещения отключилась, но некоторые лампы работали, и их хватало.

По крайней мере, сначала Пётр решил, что недостаток света — не такая уж большая проблема. Он мог осмотреть пациента, мог ему помочь, что еще важно? Но именно этот полумрак не позволил ему заметить кое-что важное…

— Где Катя? — наконец спохватился он.

Пассажиры, застигнутые его вопросом врасплох, начали растерянно оглядываться по сторонам. Многие вообще не знали, кто такая Катя, и теперь поспешно это выясняли. Но Пётр и не ждал ответов от них, он сам начал обход зала, убеждая себя, что беспокоится зря, она где-то здесь, она наверняка взяла на себя руководство тушением последних очагов возгорания…

Надежда долго не продержалась: Кати нигде не было.

О том, что она ушла добровольно, не предупредив его, Пётр и мысли не допускал. У нее не было ни единой причины делать это с самого начала, а уж после всего, что между ними произошло, — тем более. Вывод тут напрашивался только один: кто-то ее забрал.

А вот предположений насчет того, кто именно, оказалось как раз два. Первый и самый очевидный вариант — это наемник. Катя тоже была рядом, когда все заложники вышли из укрытия, уже после того, как с большей частью пиратов было покончено. Именно наемник отвлек Петра, указав на пожар, напомнив о лежачем пациенте. Что, если он сделал это не только для того, чтобы уйти без помех, но и чтобы получить заложницу? Казалось, что она ему не нужна, но ведь очевидно, что он псих!

Второй вариант — это пираты. Погибли не все, Каахин точно спасся. Он как раз мог вернуться и отомстить, это в его духе. Почему именно Кате? Возможно, он, как и его дружки, считал ее чуть ли не ведьмой. А может, она просто оказалась ближе всех к двери.

Это можно выяснить, когда он ее найдет — именно этим и собирался заняться Пётр. Пассажиры почему-то решили, что имеют право возмутиться, что, если они объявили его лидером, он должен постоянно оставаться рядом с ними. У него не было времени объясняться, он просто сказал, что уходит.

— Остановить меня можно только так, как этот наемник остановил Кэмерона, — предупредил Пётр. — Желающие попробовать есть?

Желающих, конечно же, не было. Его даже забавляло то, как быстро они все забыли про свою недавнюю благодарность… Но забавляло отвлеченно, сейчас это не имело истинного значения. Он объяснил Джессике, как помочь Хансу, если придется, и покинул зал.

Возвращаться в ресторан он не собирался, знал, что это бесполезно. Там у пиратов был штаб, когда все шло по плану. Понятно, что теперь, когда их на борту осталась то ли треть, то ли вообще четверть, они не будут сидеть и ждать выкупа. У них одна цель — сбежать с деньгами, причем чем меньше человек спасется, тем большую сумму получит каждый из них.

Они наверняка уже направились к лодкам, на которых и прибыли на «Хангану». Правда, это было до того, как лайнер двинулся с места, и Пётр не представлял, можно ли сейчас добраться до земли на скромных суденышках. Но угадать или вычислить такое невозможно, ему нужно было все увидеть своими глазами.

Он все ждал, когда на него набросятся воспоминания. Пётр не позволил бы этому остановить себя, но подготовиться пытался. Сейчас ведь идеальные условия! Темные коридоры, залитые кровью, так похожи на те холодные ночи, в которые он пробирался по полю боя, стараясь помочь хоть кому-то… Образы совпадали, и он снова держал в руках оружие, которое ненавидел. Это могло закончиться очень плохо…

Однако болезнь, уверенно бросавшаяся на него в спокойные сытые времена, теперь отступила, как трусливая дворняга. Может, потому, что его собственное благополучие не имело такого уж большого значения? Он думал лишь о женщине, которую должен спасти. А может, он впервые за долгое время чувствовал, что оказался на своем месте, и ему изначально нужно было лечиться не покоем, а вот этим.

В любом случае, ясность мышления осталась за ним, и он собирался этим воспользовался.

До захвата корабля он нечасто гулял по «Хангане», но теперь изучал схемы достаточно долго, чтобы разобраться, где могли оставить лодки. Тут он угадал: посторонние суда, закрытые маскировочными сетями, слишком большие, чтобы оказаться шлюпками, действительно были там. Но на этом предсказуемость заканчивалась…

На площадке рядом с ящиками, полными украденных у пассажиров вещей, лежали мертвые пираты. Судя по следам крови возле их тел, убиты они были совсем недавно, а ожоги на коже некоторых намекали, что это те самые преступники, которые только что штурмовали зал со сценой.

Сначала Пётр решил, что наемник все-таки добрался до них — это стало бы самым предсказуемым вариантом! Однако наемника здесь как раз не было, как не было и Кати. По площадке метался один лишь Каахин, загружавший ящики в лодки. Понять, что произошло, оказалось несложно.

Пираты сопровождали своего лидера на корабле, совсем как привыкли. Он же оставлял их при себе на случай, если вляпается в очередную ловушку. Когда они добрались до лодок, Каахин убил своих спутников. Сделать это было не так сложно, они не ожидали ничего подобного. Возможно, он не хотел делиться с ними — а может, уже никому не доверял, наемники разыграли карту паранойи идеально. В любом случае, теперь ему приходилось заканчивать погрузку одному, но вряд ли это стало проблемой: за минувшие дни самое ценное успели переместить на лодки, Каахин просто переносил к себе то, что было на других судах, он-то мог взять только один!

Связываться с ним Пётр не собирался. Он был не из тех, кто рискует собственной жизнью за чужие деньги, он понимал, что живой врач на корабле намного нужнее. Он не уходил лишь потому, что высматривал: нет ли поблизости связанных пленников, не нужна ли кому-то помощь? После этого он планировал отступить, не пересекаться с этим типом… да не получилось.

Каахин заметил его сам. Как — Пётр так и не разобрался, но подозревал, что его то ли блеск солнца на оружии выдал, то ли он попался в отражение… Это не имело значения, куда важнее было, что Каахин и мысли не допускал о том, что они могут разойтись мирно, он напал первым.

Стрелял он наверняка лучше, и Петра спасло то, что у пирата изначально были заняты руки. Да, ящик Каахин отбросил быстро, тут же выхватил пистолет, выстрелил. Но даже «быстро» отняло не меньше двух секунд, за это время Пётр успел наклониться, а потом выстрелить в ответ.

Теперь уже мирно не кончится, предлагать такое бесполезно… Они не верят друг другу, Каахин убил своих, тех, кто ему подчинялся — кто доверял ему! Разве после такого он сможет договориться с чужаком? Поэтому Пётр не тратил время и силы на слова, он сосредоточился на действии.

Он не думал о том, что стреляет в живого человека, вообще не озадачивался философскими вопросами. Для такого есть время, когда ты скучаешь в безопасности своего дома! На поле боя все иначе… Ты его или он тебя. Очень простой расклад. И обе стороны понимают, что ради спасения придется постараться, обе рискуют и принимают быстрые решения. Какие уж тут размышления о том, что каждая жизнь по-своему ценна?

Но именно такая скорость спасала Петра, позволяла вложить в это все силы. Просто отстраниться от того, что говорит разум, и полностью передать контроль над телом подсознанию. А подсознание очень хотело жить — и вернуть Катю. Все остальное не имело значения.

Выстрелы теперь не гремели отдельными раскатами грома, они слились в единый незатихающий рев. В воздух поднялась пыль, щепки от пробитых ящиков летели во все стороны, солнце палило нещадно, зло, будто надеялось наказать их обоих. Они словно попали внутрь песчаной бури, и она вроде как должна была сыграть на стороне пирата, который к такому привык…

Но нет, удачнее использовал окружение Пётр. Может, потому, что его цели имели большее значение, избавляли его от страха? Он рванулся прямо в пыльную завесу, не жалея ни глаза, ни легкие. Рывком добрался до Каахина, знал, что не выстрелит — потому что не успеет навести оружие, неудобно, пират внезапно оказался слишком близко. А ударить успеет, и этого будет достаточно. Пётр даже не делал поправку на то, что противник заметно выше и явно намного сильнее. Он пришел сюда побеждать, а не силами меряться!

И он действительно победил. Первым ударом он дезориентировал Каахина, заставил выпустить из рук пистолет. Вторым, последовавшим через мгновение, сбил с ног. Каахин не потерял сознание, но это было не так уж важно: Пётр придавил ему ногой шею и прижал ко лбу дуло автомата. Тут и объяснения не нужны, чтобы понять: лучше не дергаться.

Так что справедливая победа была за ним — но справедливость редко берет верх. Пётр собирался лишить пирата воздуха, пока тот не потеряет сознание, потом связать, но ничего этого не успел. Совсем близко прозвучал женский голос:

— Брось оружие, сейчас же!

Хорошо бы, если бы это сказала Катя… Тогда еще можно было надеяться, что она перепутала его с кем-то за пыльной завесой, сейчас разберется, что к чему, и поможет!

Только вот это была не Катя. Ивона держалась в стороне до последнего: то ли на лодке пряталась, то ли за нагромождением ящиков. У Петра не было времени следить за своим окружением, он проиграл бы, если бы не сосредоточился полностью на Каахине.

Но он ведь и так проиграл! Ивона подобралась к ним и теперь направляла на него пистолет — то ли свой, то ли подобранное оружие любовника. Стоило догадаться, что Каахин не убьет ее… Своих подчиненных — да, ее — нет, потому что он прекрасно знает: она по-собачьи ему предана, ей можно доверять.

В кого-то другого она, может, и выстрелила бы, а в Петра вот так легко не могла — все-таки они долго общались, он помогал ей… Но он не сомневался: еще один косой взгляд в сторону ее личного божества — и она нажмет на спусковой крючок без сомнений, убьет его так же легко, как Мелиссу.

Возможно, сейчас она предложит ему отойти, оставить их в покое, остаться в живых… Но они оба уже знают: Каахин такого не допустит. Поэтому Пётр не убирал в сторону автомат, хотя и не душил уже поверженного противника. Ситуация казалась безвыходной…

А потом зазвучали аплодисменты.

Если бы кто-то появился рядом с ними, Ивона наверняка бы выстрелила до того, как у нее заработал бы мозг, она и без того уже тряслась на грани истерики. Но наемник ведь тоже не вчера родился, он и сам понимал, что не стоит приближаться к женщине в таком состоянии. Несмотря на свои протезы, Эрнман умудрился забраться на вершину пирамиды из крупных ящиков, поставленных друг на друга, свесил вниз искалеченные ноги и аплодировал.

— Драма у вас, конечно, та еще, — заявил он. — Но наблюдать интересно!

— Заткнись! — рявкнула Ивона. — Пристрелю!

— Не пристрелишь. Целишься ты отвратительно, оружие держишь двумя руками, ты не рискнешь отводить пистолет от Петра, потому что не уверена, что не выстрелит он. Особенно при том, что в меня ты не попадешь.

— Я могу попасть!

— У меня солнце за спиной, тебе даже смотреть на меня больно, какой уж тут прицел? — рассмеялся наемник.

Сам он при этом оружие на Ивону не направлял, и это ее чуть успокоило.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Я? Исключительно то, что получаю: наблюдаю за вашей потасовкой. Ну классный же сюжет: она борется за любимого с силами добра, хотя любимый планирует подкормить ею акул уже этим вечером!

— Ты ни черта не знаешь, — огрызнулась Ивона. — Если пришел за деньгами, забирай и вали!

— Ну, для этого мне придется спуститься — и ты с легкостью в меня попадешь. Да и не нужны мне чужие цацки, брезгливый я.

— Тогда что тебе нужно?

— Он охотится, — невесело усмехнулся Пётр. — Потому что волк не может не охотиться. Волк не может вас отпустить, это просто против его природы.

Из-за солнца он тоже не мог толком разглядеть лицо Эрнмана, но голос наемника звучал вполне серьезно:

— Это интересно. Угадал или проанализировал?

— Какая разница? Меня ты убьешь точно так же, как и их. Для волка есть только «добыча» и «не добыча».

— А вот тут мимо.

— В чем же я не прав? — уточнил Пётр.

— С чего ты вообще взял, что волк — это я?

Наемник не нуждался в ответе, он будто подал кому-то сигнал. Сразу после его слов прозвучал первый выстрел, хотя у Эрнмана никакого оружия не было. Так ведь и стрелял не он!

В какой-то отчаянный миг Пётр подумал, что выстрелили в него. Ивона потеряла контроль, сорвалась, совсем как в зале, сейчас начнет палить во всех подряд… Но нет, она просто не успела. Лучшим доказательством послужил ее отчаянных крик, разрезавший тяжелый жаркий воздух. Пистолет полетел на доски, а Ивона сжала здоровой рукой простреленное запястье.

Того, кто ранил ее, она перестала интересовать. Он, невидимый для остальных, укрытый где-то далеко отсюда, выстрелил снова — и голова Каахина бессильно дернулась, у выходного отверстия пули тут же протянулась кровавая полоса. Пётр инстинктивно отпрянул, хотя и знал, что это его не спасет. Он находится на открытой площадке, тут шаг влево или вправо ничего не меняет. Он на виду…

Но погиб не он. Ивона, раненая, заметалась, ища спасения. Она, пойманная среди ящиков, была сложной мишенью, только на это она и могла уповать.

— Не надо! — крикнула она, испуганно оглядываясь по сторонам. В миг, когда погиб ее возлюбленный, она даже не посмотрела на него. Страсть оказалась чуть менее ценной, чем жизнь. — Я не хотела! Мне очень жаль, меня заставили! Я сдаюсь! Вы не понимаете, я очень хочу жить!..

— Мелисса тоже хотела, — холодно напомнил Эрнман.

Но убил все-таки не он. Снайпер наконец решил, что Ивона боялась достаточно. Он попал в нее — и попал идеально, пуля вошла ровно в центр лба, отнимая у жертвы шанс даже на случайное спасение.

Остался только Пётр. Он отошел от трупа Каахина, но бежать не попытался, знал, что не сможет. Он просто замер, ожидая неизбежного, даже руки поднимать не стал. Какой в этом смысл? У него сейчас были все основания бояться, однако страха он почему-то не чувствовал, лишь отстраненность от ситуации. Он сделал все, что мог, только это и имело значение.

Он ждал выстрела, но выстрела не было. Вместо этого внимание Петра привлекло движение со стороны: Эрнман спускался с ящиков, да так ловко, что это завораживало. Секунда, две — и он уже спрыгнул на пол, мягко приземлившись на протезы.

— Можешь выдыхать, если вдруг задерживал дыхание, — посоветовал он. — Все уже закончилось.

— И к чему это? Попытка успокоить меня перед смертью? Не стоит, я не боюсь.

— Я вижу. Но… думаю, ты последний человек на этом корабле, которому нужно бояться волка.

Пётр ожидал, что это оборот речи, продолжение их разговора, начатого раньше. Но нет, когда снайпер добрался до них, Пётр обнаружил, что это действительно волк…

А точнее, самая совершенная маска, какую ему только доводилось видеть. То ли сделанная из чучела волка, то ли искусно имитирующая звериные черты, она завораживала реалистичностью — жесткий серый мех, острые клыки, сияющие рубиновым светом глаза…

— Нравится? — горделиво поинтересовался Эрнман. — Я сделал!

Пётр не обратил на него внимания, он смотрел только на волка, приближающегося к нему. Маска еще была на своем обладателе, однако Пётр уже видел, что это кто-то невысокий, тонкий, будто потерявшийся в свободной черной одежде, знакомый по движениям, не скрывающийся даже, просто позволяющий в полной мере увидеть свою суть…

Имя Пётр узнал до того, как увидел лицо «волка».

* * *

Волк взвыл где-то совсем рядом, в другое время Тимур и внимания бы на это не обратил, а теперь протяжный звук ударил по нервам. Близко эта тварь к деревне подобралась! В дом не залезет, но все же… Понятно, почему собаки снова разлаялись.

Он плеснул в стакан коньяка, быстро выпил. Нервы ни к черту все-таки, да еще бессонница не первую ночь… Отдохнул в деревне, нечего сказать! Он уже решил, что нужно отсюда уезжать. Это лето можно догулять, чтобы не совсем пропащее получилось, а потом нанять толкового агента и сбыть восстановленную ферму с рук. Ничего хорошего все равно здесь не будет, это место отличалось поразительной способностью приносить Тимуру неудачи. Да и потом, Борис Радов и его похожая на овцу жена могут в любой момент сообразить, что содрали с него маловато за покалеченного пацана, и снова явятся с протянутой рукой. Тимур готовился сделать так, чтобы они не знали, куда приходить.

И вот теперь, слушая близкий волчий вой, он думал о том, что, может, и не стоит тянуть до сентября… Может, уехать уже на этой неделе. Как вариант — завтра… Жене все равно, а сын после того случая с псарней старается лишний раз не показываться ему на глаза.

Тимур давно усвоил, что сложные решения лучше не принимать в трех состояниях: голодным, больным и не выспавшимся. Поэтому прямо сейчас он собирать чемоданы не бросился, но пообещал себе выбрать итоговый сценарий завтра и уже ни в чем не сомневаться. Пока же он планировал принять таблетку, которая решит проблемы с бессонницей хотя бы на эту ночь, и завалиться в постель.

Он как раз покидал кабинет, когда снизу донесся какой-то шум. Тимур замер, прислушиваясь, пытаясь понять, почудилось ему или нет… Определенно не почудилось, что-то странное все же происходило, потому что в доме вдруг погас свет. Проблемы с электричеством случались и раньше, в этом отношении восстановление фермы прошло не лучшим образом. Просто тогда Тимур относился ко всему спокойней, а сейчас, когда темнота навалилась без предупреждения и показалась совсем уж кромешной, невольно вздрогнул.

Но не заорал и не начал метаться — и на том спасибо!

— Эй? — позвал он. — Кто тут? Эдик, ты?

Это мог быть только Эдик — жена снова нажралась. Она в очереди на замену оказалась под номером два, сразу за загородным домом. Тимур прекрасно знал это ее состояние, он не сомневался, что раньше завтрашнего утра она не очухается и уж точно не пойдет вниз.

Эдик… этот мог. Тимур в последнее время за ним не следил, не знал, чем сын занимается. Может, крадет алкоголь из бара? Не худший вариант, пускай… Но тогда он точно не отзовется! Ну и хрен с ним.

Тимур собирался направиться в спальню, снотворное предусмотрительно хранилось там, когда шум внизу повторился. Как будто что-то упало, послышались шаги, дыхание… Ни шаги, ни дыхание не были человеческими. Тимур, много лет занимавшийся охотой, легко угадывал движение крупных собак.

Может, это и должно было напугать его — но не напугало, разозлило только. Его сейчас все злило. Да и чего бояться, если и так все ясно? После того, как сгорела псарня и погибла почти половина собак, оставшихся перевели по большей части на старое место, в бывший коровник, там они и лаяли. Но парочку обожженных ветеринар велел оставить дома, иначе не выживут. Тимур уже и так многовато денег на этих шкурах потерял, разбрасываться ими не хотелось, однако и приучать их к дому он не собирался. Он подумывал отправить их в гостевой домик, но решил, что перед продажей там лучше ничего не портить. В итоге собаки разместились в гараже, и вот теперь одна из них, похоже, умудрилась пробраться в хозяйский дом.

— Вот же паскуда! — процедил сквозь сжатые зубы Тимур. — Заботишься о вас, лечишь… На кой вы мне вообще нужны, если я тут больше не буду охотиться?! Сам прибью, сейчас же!

Он не первый раз заявлял, что убьет собак, но сегодня впервые произносил это всерьез. Он вдруг почувствовал: ему хочется убить их, так сильно, так остро… Не всех, но можно хотя бы раненых! Это не решит его проблемы, так хоть возиться с ними не придется. Да и потом, Тимур чувствовал: этот способ, непривычный, диковатый, лучше всего снимет напряжение, не отпускавшее его после пожара, и снотворное уже не понадобится.

Он невольно улыбнулся и поспешил вниз. Может, стоило рассмотреть и другие варианты, но он не хотел тратить на это время. Зачем, если и так все понятно? С ним за это лето произошло слишком много. Тимур запретил себе сомневаться в том, что сумеет снова сделать мир понятным и предсказуемым.

Он включил на телефоне фонарик и уверенно направился вниз, на первый этаж. В иное время он бы не постеснялся разбудить жену и сына, его бы такое просто не волновало. Однако теперь ему нужно было, чтобы они спали дальше, чтобы не путались под ногами… Как минимум Эдик способен устроить истерику из-за псин и испортить всю забаву.

На лестницу он шагнул уверенно, он готов был спуститься быстро, как обычно… Он и спустился быстро. Просто не по своей воле.

Нога на ступеньке попросту не задержалась. Он еще никогда не чувствовал ничего подобного! Он не оступился, он оказался на чем-то предельно гладком, таком, что устоять невозможно. Вряд ли у него получилось бы, даже если бы он подготовился и старался. Но он-то даже не подозревал, что нужно готовиться, и просто полетел вниз.

Мир закружился вокруг него, предельно темный, абсолютно непонятный, так похожий на гигантскую пасть, которая распахнулась, чтобы его поглотить… Он только и успел, что подумать об этом, когда падение закончилось — и пришла боль. Такая сильная, такая сокрушительная, всюду сразу. Тимур кричал — или хотел кричать, он не был уверен, что у него получилось. Ему было все равно, главным стало прекращение боли, однако добиться этого он попросту не мог…

Не мог даже попытаться. Когда боль не то что отпустила, но стала привычной, он вдруг понял, что не способен двигаться. Совсем. Боль в теле чувствовать может, а управлять этим самым телом — нет. Он понятия не имел, почему. А потом его заставили узнать.

Падая, он выронил фонарь, и темнота обрела былую власть над домом. Но теперь кто-то подобрал его телефон и заново включил подсветку. Увидеть этого человека Тимур не мог, мешало как раз яркое бело-голубое сияние. Пока что личность незнакомца была и не важна, куда большее значение имело то, что случилось с телом… Тимур снова попробовал закричать и снова не смог.

Он думал, что боль вызвана неудачным падением с лестницы, он что-то сломал, может, даже позвоночник. Это страшно, но это лечится! Однако то, что он увидел теперь, могло привести лишь к одному — к могиле.

Его уничтожили капканы. Он попался не в один из них — если бы! Он упал на сплошную пелену капканов, расставленных на лестничной площадке. Ему не нужно было гадать, как они сюда попали, они принадлежали ему. Но он прятал их в тайнике, он не имел права нигде их использовать… Он все равно использовал, просто никому об этом не говорил и показывать их даже не собирался. Но кому это доказывать, если они теперь здесь? Сломали его кости, порвали мышцы, один сомкнулся на шее, и боли так много, а сил так мало, что приходится сражаться за каждый вдох.

Тот, кто победил его, не торжествовал. Он вообще ничего не говорил. Он просто стоял там, смотрел — а его образ становился все темнее, потому что зрение мутнело по мере того, как Тимура покидала кровь.

Но прежде, чем все закончилось, фонарь все-таки погас. В нужный момент, в последние секунды, однако достаточно рано для того, чтобы Тимур успел увидеть своего убийцу.

Последним, что испытал в своей жизни Тимур Свиров, стало нежелание верить.