Будет больно или нет — в момент смерти. Только об этом мог думать Пётр за пару минут до того, как в их убежище должны были ворваться пираты. Когда стало понятно, что он сам уже ничего не изменит, мысли стали короткими, как будто бесконечно тяжелыми, и казалось, что собственный разум запрещает ему анализировать ситуацию. Потому что в таком положении можно поддаться отчаянию и натворить глупостей, и лучше уж плыть по течению хотя бы временно.

А потом все изменилось за один миг: зал наполнил незнакомый мужской голос, и человек этот общался с пиратами так, будто это они оказались на его территории, им теперь нужно быстренько соображать, как бы вымолить у него свою жизнь.

Пётр раньше не слышал этот голос, потому и не сообразил, насколько близко он на самом деле звучит. Он же вырывается из колонок, а говорящий наверняка прячется. Ну а в пространстве под сценой все свои, здесь не может быть никого из наемников… Разве нет?

Оказалось, что нет.

Первым говорящего заметил не Пётр, он как раз смотрел только на дверь и пытался понять, что происходит. А потом он уловил, как другие пленники заволновались, начали смещаться, будто разбегаясь от чего-то. Вот тогда Пётр все-таки обернулся и столкнулся с очень молодыми глазами на очень старом лице.

Калле Эрнман все еще оставался собой — старым калекой, залитым кровью погибшей медсестры. И вместе с тем он был кем-то совершенно иным: гордая осанка человека, который не нуждается в помощи, да и никогда не нуждался, уверенный взгляд. Суровое выражение того, кто постепенно отходит от мира, слетело с его лица, как сухая листва. Он усмехался, не веселился, но и не боялся. И говорил тоже он — не тем хриплым голосом, который изображал на корабле, а молодым, да еще и на безупречном английском, которого он якобы не знал. На его ухе был закреплен наушник с микрофоном, подключенный к звуковой системе клуба.

— Мне не особо интересно оставлять вас в живых, — заявил он, отвлеченно покачиваясь на инвалидном кресле. — Но иначе это будет не игра, а казнь. Я все-таки дам вам шанс спастись.

— Я не знаю, кто ты, но наглости тебе не занимать, — донесся с другой стороны двери насмешливый голос Кэмерона.

— Мне много чего не занимать. Например, ресурсов.

— Я подыграю тебе — исключительно из-за оригинальности твоих действий. Чего ты хочешь от нас? Чем мы можем спасти свои жизни?

Он произнес последние слова с язвительностью, граничащей с клоунадой, и некоторые пираты засмеялись, а остальные просто не поняли, о чем он говорит. Эрнман — хотя это вряд ли его настоящее имя — не обратил на них внимания, он оставался все так же снисходительно безмятежен.

— Правила очень простые, даже вы поймете. Сложите оружие на пол, туда, где уже лежат два автомата. Отойдите от оружия. Станьте на колени. Заведите руки за голову. Не шевелитесь, пока вам не разрешат.

— Ты издеваешься над нами?

— Пока нет, но если придется — буду.

— На что ты вообще надеешься?

Это было любопытно и Петру. Уже понятно, что шведским стариком этот тип просто притворялся. Но калекой-то он был по-настоящему! Отсутствие ног не подделаешь, хотя насчет остальных его болезней Пётр уже не был так уверен. Но это и не важно, если он не может встать с инвалидного кресла!

Однако сам Эрнман будто не понимал этого, и его по-прежнему не волновал смех пиратов.

— Ну, допустим, мы подчинились! — заявил Кэмерон.

— Не подчинились.

— Откуда ты знаешь?

— А я вездесущий.

Пётр лишь теперь разглядел, что на широком подлокотнике инвалидного кресла лежит смартфон, за которым и наблюдает Эрнман. Похоже, у него был доступ не только к колонкам, но и к системе видеоконтроля. И когда только успел?..

Хотя понятно, когда. Пётр ведь сам привел его и Мелиссу первыми в этот зал, а потом надолго оставил без присмотра, пока искал Катю. Он понятия не имел, чем они занимались все это время! Ему казалось, что все логично: чем могут заниматься старый калека и медсестра? А все было иначе… Получается, двух наемников Пётр уже знает — и их стало на одного меньше. Эрнман не выглядел потрясенным смертью Мелиссы сейчас, однако Пётр помнил, как он бросился к девушке, когда она погибла. Ему не хочется договариваться с пиратами, он будет мстить… Вот только как?

Долго гадать не пришлось, наемник перешел к действию.

— Ладно, если вы думаете, что заболтаете меня, а сами подкрадетесь к нам, как двухметровые мышки, будем играть по-вашему, — только и сказал Эрнман.

Он ничего не делал… Кажется. Пётр стоял не вплотную к нему, да и света под сценой было маловато, так что сказать наверняка он не мог. Но если действия и были, то незаметные, неуловимые… И все равно их оказалось достаточно, чтобы снаружи начался хаос.

Пётр, в отличие от Эрнмана, не видел, что именно там происходило, но слышал достаточно. Странный треск, грохот, удар — и содрогнулась сцена, и закричали люди. Потом взрыв, еще один, новые крики, звук выстрелов, но каких-то хаотичных… Стало настолько шумно, что Пётр не мог различить отдельные слова, да и не так уж много они значили. Сейчас ему куда важнее было оттащить перепуганную Катю подальше от двери, чтобы в девушку не угодила шальная пуля.

Потом закричали и люди под сценой. Пётр сначала решил, что кто-то все же ранен, но нет, как бы он ни искал, как бы ни всматривался в бледные лица, крови он нигде не видел, да и на пол никто не упал. Люди боялись — и смотрели вверх. Если проследить за их взглядами, не так уж сложно понять, почему.

С потолка капала кровь. Точнее, капала вначале, потом уже лилась ручьями, брызги от которых разлетались во все стороны. Люди шарахались от них, старались держаться подальше, но в ограниченном пространстве укрытий не так много, и как бы пленники не прижимались друг к другу, скоро многих из них покрывали алые разводы.

Между тем снаружи становилось все тише. Выстрелы и взрывы оборвались, будто и не было их никогда, хотя Пётр не сомневался, что ему не почудилось. Крики еще звучали, но все меньше, тише… И никто больше не обращался к пленникам, никто не угрожал. Нужно было прорываться наружу, однако Пётр не был уверен, что они готовы к происходящему там.

Единственным, кто ни на миг не потерял самообладание, оставался Эрнман. Пока люди метались, плакали и смотрели на него как на демона, он вообще не обращал на них внимания, он занимался своими делами, ожидая, пока снаружи все закончится.

Он достал из-под сидения инвалидного кресла плоский кейс, в котором хранились складные протезы. Причем это была не имитация обычных человеческих ног, Эрнман использовал сложную конструкцию, такими, насколько помнил Пётр, пользовались спортсмены-паралимпийцы.

Со стороны казалось, что на этих жутковатых скобах просто невозможно двигаться, но Эрнман поднялся на них вполне бодро, и держался он так же уверенно, как иные — на собственных ногах.

Он подошел к двери, попробовал открыть ее, однако она не поддалась.

— Досадно, — поморщился Эрнман. Он по-прежнему выглядел как старик, и совершенством его грима можно было лишь восхищаться, однако легкость его движений уже не позволяла верить, что он готовится вот-вот отправиться к праотцам. Он повысил голос: — Эй, на другой стороне! Уберите стул от двери. Я знаю, что мы вам не нравимся. Но у нас нормальный врач есть, а у вас только дура истеричная.

— Что происходит? — опомнился Пётр.

— Тихо, сейчас не влезай, — отозвался Эрнман. — Ты предмет торга, должно выглядеть так, будто мы на одной стороне. Эй, я же вижу, что живые остались, ну вы придумали! На американца не коситесь, он в отключке. Я все равно выберусь, но помилую не всех, а только тех, кто поможет. Так-то мне нравится вас убивать.

Это была чудовищная манера вести переговоры. Он не просто перебил как минимум часть пиратов — он постоянно напоминал остальным о том, что сделал! И при этом он всерьез верил, что выжившие подчинятся ему.

Но диким это казалось лишь с точки зрения Петра. Пираты уже не первый раз демонстрировали, что на других им плевать, своя шкура им куда дороже. Очередным доказательством стало то, что дверь открылась и на пороге появилась пошатывающаяся фигура окровавленного мужчины.

— Вот и славненько, — кивнул Эрнман. — Доктор, займитесь делом, сделки нужно выполнять!

Петру отчаянно хотелось послать его подальше, но он пока не решался. Слишком многое зависело от наемников, да и бросить человека, очевидно нуждающегося в помощи, врач не мог.

Пётр вышел вместе со всеми, пиратом он собирался заняться снаружи, но когда он увидел, что творится в зале, он даже о своих обязанностях забыл. По звуку он мог догадаться, что произошло нечто странное, и все равно такого он не ожидал! Казалось, что здесь была настоящая война… При том, что с пиратами никто не сражался!

Они просто попали в одну огромную ловушку. Они готовились напасть на пленников с двух сторон: часть поднялась на сцену, чтобы стрелять сверху, часть выстроилась перед дверью — на случай, если людям удастся вырваться. Но по-настоящему напасть не успел никто.

На тех, кто стоял на сцене, свалилась сложного вида металлическая конструкция, изначально использовавшаяся для светового и звукового оборудования. Пётр понятия не имел, умерли эти люди сразу или кто-то еще боролся за жизнь. Сейчас все они замерли на сцене, именно их кровь стекала через доски.

Для тех, кто остался в зале, все оказалось сложнее: на них обрушились взрывы. Устройства были малой мощности, но это не имело большого значения. Пётр уже видел, что к бомбам прилагались осколки: металлическая стружка, болты, какие-то лезвия… Именно эта дрянь попала в людей, жестокий, но эффективный метод убийства в замкнутом пространстве.

Взрывы вызвали и пожар — пока незначительный, с тремя очагами возгорания, но на корабле он мог обернуться большой бедой, поэтому Пётр уже пытался вспомнить, где хранятся огнетушители.

Эрнман не обращал на огонь внимания, он прохаживался по залу, с довольным видом осматривая неподвижные тела.

— Недурно, — оценил он. — Похоже, две трети в минусе. Даже с учетом тех, кто торчит сейчас в ресторане, тут осталось не больше десяти человек.

Он даже не взглянул на Мелиссу, все еще лежащую на полу. Упрекать его за это было бесполезно, чего ожидать от преступника? Пётр спросил о другом:

— Ты ведь один из них, да?

— Один из кого? — уточнил Эрнман, не оборачиваясь.

— Один из наемников… Как вы там себя зовете, «поросята»? Хотя ты на поросенка не тянешь… Уж не волк ли ты?

Эрнман все-таки посмотрел на него, и взгляд был непонятный — колючий, злой, но не откровенно враждебный.

— А какая уже разница? — со смешком поинтересовался он. — Я сберег ваши шкуры. Мне обязательно показывать после этого паспорт?

— Ты все равно преступник.

— Не в твоих интересах напоминать мне об этом.

— Что… что вы с ними сделали? — решился спросить Пётр. — С теми, у кого облазит кожа… Я пытался соотнести эти симптомы с хоть какой-то болезнью, но у меня не получилось!

— Потому что тебе явно не хватает свободы мышления. Даю подсказку: на «лучевая» начинается, на «болезнь» заканчивается.

— Лучевая болезнь? — шокировано переспросил врач. — Что было в том ящике?

— Смешная маленькая штучка под названием уран, плюс вспомогательные вещества, которые при смешивании вызвали нужную реакцию. Наша новинка, первый раз испробовали, хотя не думаю, что они оценили премьеру.

— Вы же облучили весь корабль!

— Облучили бы, — поправил Эрнман. — Может, и рискнули бы, если бы хотели оценить масштаб оружия, но мы тут и сами застряли, а лично мне умирать не хочется. Особенно в муках. Я таким уже занимался, никому не рекомендую. Контейнер сразу же закрылся, он ничего не пропускает, умрут только те, кого облучило… Хотя, думаю, уже умерли. Ты, кстати, слушай внимательно, я тебе рассказываю об этом не потому, что ты весь из себя такой любознательный.

— А почему же?

— Предполагается, что ты выживешь, если не будешь сильно выпендриваться. Мне нужно, чтобы ты рассказал спасателям, что в сейф лезть не нужно, а нужно обращаться с ним как с радиоактивными отходами.

— Бросишь здесь свою игрушку? — не сдержался Пётр.

— Во-первых, не хами, твое выживание еще под вопросом. Во-вторых, мне нужно было испытать сам принцип действия, игрушка может быть использована только один раз.

— В случае со взрывчаткой в конфетах ты тоже что-то испытывал?

Эрнман и глазом не моргнул:

— Нет, там был проверенный вариант, просто забавный… О, смотри-ка, кто живучим оказался!

Пётр не сразу понял, о чем он, решил, что наемник просто меняет тему, не желая обсуждать свое оружие. Но нет, Эрнман действительно отвлекся, да и было на что.

Они предполагали, что выжившие пираты просто бежали. Они-то не знали, что произошло, им наверняка казалось, что зал попросту рушится! Они не перестали быть проблемой, перегруппируются и нападут снова. Но в ближайшее время о них волноваться не приходилось…

Они и правда не вернулись, просто выяснилось, что не все из оставшихся погибли. В момент взрывов Кэмерон стоял далеко от сцены, грамотный подход руководителя, он позволил своим подчиненным принять основной риск. Его все равно оглушило, но серьезно не ранило, и теперь он поднимался на ноги.

Он разобрался, что к чему, довольно быстро. Кэмерон потянулся к пистолету, но Эрнман преодолел разделявшее их расстояние в несколько пружинистых шагов и откинул оружие в сторону. Кэмерон поднял на него взгляд, разглядывая инвалида со смесью шока и ненависти.

При этом говорил американец по-прежнему как опытный дипломат — совершенно спокойно:

— Ты, значит, у них главный?

— Я у себя главный.

— А я представляю сторону заказчиков. Любой договор, который мы заключим, будет полноценным. Я такое могу, Антон может, Каахин — нет, поэтому в живых тебе нужно оставить только нас двоих.

— На сто восемьдесят градусов развернулись, — заметил Эрнман. — Из захватчиков в заложники. Только я таким не промышляю, неинтересно. Выкуп и так уже у меня, вопрос денег закрыт.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

— Я от тебя? Ну, взрывы намекали, что я хотел тебя убить. Раз не получилось вместе со всеми, буду доделывать вручную. Я, признаться, такое не люблю, но если надо, то надо.

Кэмерон бросил презрительный взгляд на его протезы:

— Ты надеешься лично меня убить?

— Я не надеюсь, я делаю. Но если тебе от такого легче, это не доставит мне удовольствия. Кстати, ты уже заметил, что я люблю игры… Давай и теперь заключим сделку: если ты выиграешь, спасешься. По-моему, достойная мотивация!

— С чего мне верить, что ты сдержишь слово?

— А как я тебя обману? Посмотри по сторонам! — Эрнман развел руками. — Я здесь один, эти люди — твои заложники, а не мои подчиненные. Если ты победишь, некому станет тебя убивать.

Петру такой подход катастрофически не нравился. Понятно, что в битве жабы с гадюкой болеть особо не за кого. Но речь шла о человеческих жизнях! Разве мало крови пролилось на «Хангане»? Зачем устраивать еще и такие развлечения?

Он готов был вмешаться, но Катя остановила его, удержала за руку.

— Не надо! — шепнула она. — Он же не друг нам!

— И что, это повод дать ему умереть?

— Я не о том! У американца оружия точно нет, иначе он уже выстрелил бы. Но мы не знаем, что есть у этого типа… Вдруг он выстрелит в тебя? Что я тогда делать буду?!

В чем-то она была права: наемник с самого начала вел себя как полный псих и продолжил в том же духе. Он будто забыл о том, что он калека! Он действительно воспринимал происходящее как игру, улыбался уверенно, нагло, ставил на кон свою жизнь… О чем он только думает? Что Кэмерон пожалеет его, если выиграет? Да нет же, ему убить проще!

Кэмерон наверняка рассуждал так же. Может, его и смутило то, что переговоры сорвались и дело предстояло решить таким варварским способом, но подстроился он быстро. Он выхватил из-за пояса охотничий нож и напал первым, явно надеясь покончить со всем.

Он и правда не сильно пострадал при взрывах. Потеря сознания — худшее, что с ним произошло, похоже, даже легкого сотрясения мозга не было, или он поддался действию адреналина. В любом случае, двигался он быстро и уверенно, настолько, что Пётр не брался угадать, успел бы он сам уклониться при такой атаке.

А вот Эрнман успел. Он даже улыбаться не прекратил! Раньше Петру казалось, что такое возможно только в кино, с дополнением цифровой графики — настолько ловкое движение на протезах. Но Эрнман продемонстрировал, что при нужном уровне подготовки никакие дублеры и дополнения не нужны. Сложно было даже предположить, сколько он тренировался для такого результата, однако все преимущества протезов он использовал идеально, он не делал ни единой паузы. Нельзя сказать, что протезы превосходили ноги здорового человека, нет, просто они делали все движения Эрнмана совершенно непредсказуемыми. Кэмерон, который явно и сам пережил не одну драку, очень быстро растерялся. Он умел считывать движения противника… но не такого противника! И теперь он не знал, как себя вести.

Эрнман, в свою очередь, предугадывал действия противника прекрасно, он-то наверняка тренировался с обычными людьми… да и не только тренировался. Улыбаться он мог сколько угодно, в его взгляде сквозила холодная решимость того, кто убивал раньше и готов убить снова.

Он даже сделал Кэмерону определенную поблажку: он действительно не использовал никакого оружия, сначала он просто защищался. Но в какой-то момент ему это надоело, и он легким, почти неуловимым движением отнял у противника нож. Просто отнял и все, так, как взрослый способен отобрать игрушку у расшалившегося ребенка!

И так же быстро он напал. Кэмерон, кажется, и сообразить не успел, что произошло, как его полоснули его же оружием. А потом еще раз… При третьей атаке он уклонился, при четвертой — нет, и глубоких порезов становилось все больше.

Он терял контроль, причем быстро. Да, он умел драться, но чувствовалось, что делать это ему приходится не так часто. Он привык отдавать приказы, а убивали за него другие. Но здесь других не было, они все давно застыли на полу, он остался один…

Он понял, что проиграет, раньше, чем проиграл. Его движения замедлились, на его лице отразился испуг, он снова положился на то, что столько раз спасало его прежде — умение вести переговоры:

— Подожди! — крикнул он. — Подожди, не делай этого, я мог…

Но Эрнману оказалось неинтересно, что он там может — или что планирует соврать. Наемник объявил правила игры и явно собирался их соблюдать. А может, он и сам понимал, что времени не так уж много? Он не стал размениваться на слова, он дождался подходящего момента и нанес последний удар.

Нож он вогнал умело, и это лишь подтверждало догадки Петра о том, что убивает он далеко не первый раз. Снизу, под ребра и до самого сердца. У него не было цели обязательно помучить преступника, наказать за то, что Кэмерон натворил на «Хангане». Эрнман хотел победить — и он победил.

При этом, когда с противником было покончено, он не торжествовал, не хохотал и ничего не говорил. Он с легкостью переступил через неподвижное тело и направился прочь.

Пётр наконец опомнился, окликнул его:

— Подожди! Куда ты собрался? Ты не можешь просто так уйти!

— Я могу, — возразил Эрнман. — А ты не можешь.

— Что?..

— У тебя пациент горит.

Сначала Пётр решил, что наемник просто издевается над ним. Он действительно думает, что Пётр отвлечется на пирата, который, хоть и ранен, не умирает, и позволит этому психу уйти? Но когда он посмотрел в ту сторону, на которую указывал Эрнман, он наконец сообразил, какую ошибку чуть не совершил.

Он совсем забыл про Тома! Он даже не знал, жив ли еще раненый… Но если и жив, точно не в безопасности: пламя, расползающееся по залу, подбиралось к его уголку. Еще немного, совсем чуть-чуть, и спасти его станет невозможно.

Поэтому Петру пришлось отступить. Собрать заложников, успевших разбрестись по залу, организовать тушение пожара, чтобы сберечь раненых и саму «Хангану»…

А еще — позволить наемнику уйти.

* * *

— Будет больно, — печально произнес Тимур. — Но он сильный парень, он обязательно справится!

От собственной добродетели сводило скулы. Тимур чувствовал себя чуть ли не престарелой монашкой, и необходимость придерживаться такой роли бесила. Но других вариантов не было, кто ж знал, что маленький червяк окажется таким живучим?

Когда он все-таки выполз из горящей псарни, Тимуру хотелось придушить его собственными руками. Ну как?! Как он умудрился? Он же был завален, он обгорел, он не должен был!.. А главное, на улице он отключился — когда его уже оттаскивали в сторону. Почему он не мог потерять сознание раньше? Тогда и умер бы безболезненно!

Изменить Тимур уже ничего не мог. Он до последнего надеялся, что мальчишка скончается в больнице, но нет. Он пережил несколько операций, его состояние оказалось тяжелым, однако врачи с раздражающей гордостью объявили, что его жизни ничто не угрожает. Тимуру только и оставалось, что справляться с последствиями.

Семья Радовых, если задуматься, доставила ему чуть ли не больше проблем, чем вся остальная деревня вместе взятая. Немного успокаивало лишь то, что они же становились решением этих проблем. Тимур даже не собирался прорываться к мальчику, от этого живучего гаденыша его до сих пор тошнило. Он сразу назначил встречу его родителям.

Значение имел только отец, это Тимур давно уже понял. Именно Борис Радов принимал все решения, жена, даже если была не согласна, подстраивалась. Поэтому сейчас Тимур не просто вещал о том, как ему жаль несчастного Филиппа. Одновременно с этим он набрал на смартфоне число и повернул экран к Радовым. У Бориса тут же загорелись глаза, и уже можно было догадаться, чем кончится встреча.

Настало время переходить к самому сложному:

— Я действительно хочу, чтобы он поправился и вернулся к нормальной жизни.

— К нормальной жизни он больше не вернется, — прошептала Татьяна, поспешно смахивая с глаз слезы.

Тимуру едва удалось удержать вежливую улыбку. Эта курица куда лезет?

— Он создаст новую норму.

— Да, дети очень гибкие, — кивнул Борис. Вот кто был действительно договороспособен! — Но ему будет легче при хороших программах реабилитации.

— Я тоже так считаю, и мой долг — помочь другу моего сына как можно скорее выздороветь. Особенно при том, что я ощущаю некую вину… Ужасную вину!

— За что же? — хитро прищурился Борис.

— Я ведь мог ему помочь… Я очень хотел ему помочь! Я вошел в горящий сарай, чтобы проверить, не осталось ли там кого, это многие видели. И я действительно заметил там Филиппа.

— Почему же не помогли?! — выкрикнула Татьяна. Но муж тут же шикнул на нее, и она послушно заткнулась.

— Я был уверен, что он мертв. Простите, что говорю это вам, его родителям, но это правда. Там все было в дыму… Но я был на сто, на двести процентов уверен, что мальчику уже не помочь! Если бы я допустил хотя бы крошечную вероятность того, что его можно спасти… Я клянусь вам, что не медлил бы ни секунды!

— Я понимаю вас, — кивнул Борис. Показное великодушие этого неудачника бесило. — Я уверен, что вы бы помогли ему, если бы это зависело от вас… Я вас ни в чем не виню.

— Спасибо, мне важно это слышать. Но я боюсь, что обвинит Филипп.

— Почему же?

— Если он был в сознании, он мог заметить меня точно так же, как я заметил его, — пояснил Тимур. — Для ребенка это чудовищный стресс… Он видел, как я вошел, и видел, как вышел. Он может подумать, что я намеренно оставил его там!

— Да, это может стать для ребенка огромной травмой. Понадобится помощь хорошего психолога!

Что ж, Борис оказался чуть более наглым, чем предполагал Тимур. Если эта наглость не знает границ, придется искать другие решения проблемы, но для начала Тимур готов был испробовать традиционные. Он стер прежнюю сумму с экрана смартфона и набрал новую — в полтора раза больше.

Это не было пределом того, что он готов заплатить, но Борис сорвался мгновенно. То ли жадность подвела, то ли наглости недоставало, то ли он просто не умел вести такие переговоры.

— Да, этого как раз хватит нашему мальчику!

— Я могу быть уверен, что у Филиппа все пройдет благополучно? — Тимур бросил на Радовых испытующий взгляд.

Татьяна сжалась, будто ожидая удара, и низко опустила голову. Борис улыбался так, будто не его сына до сих пор не выпустили из реанимации.

— Да, у Филиппа все будет хорошо! — заявил он. — Он научится жить, никого не обвиняя, и поймет, что в огне может привидеться что угодно!

— Очень на это надеюсь.

Их дом Тимур покинул в хорошем настроении. Сегодня он не разобрался со всеми трудностями — но избавился от самой опасной. Причем быстрее и легче, чем ожидал! Он шел под мягким солнцем августа, насвистывал давно привязавшуюся к нему мелодию и думал только об одном…

Спасибо мирозданию за жадных мразей.