Спасение человека в каком-то пыльном углу, когда под рукой только аптечка, степлер и скотч — та еще задача. Настолько невозможная, что и пытаться не стоит, кажется, что милосерднее дать пациенту умереть. Но когда Пётр работал в зоне боевых действий, ему не раз доводилось видеть, с каким отчаянием люди способны цепляться за жизнь. И если человек очень хочет остаться в этом мире, даже смерть, кажется, проникается уважением к нему, она не трогает его, хотя и имеет полное право забрать.

Пётр надеялся, что и с Томом Хансом будет похожая ситуация. Да, ранение в живот — это всегда чертовски серьезно. Но пациент молод, здоров… он еще может справиться! Правда, не в таких условиях. Обустроив импровизированную операционную в углу тесного пространства под сценой, Пётр всего лишь выиграл немного времени. Он понимал: Ханса нужно срочно доставить в палату с необходимым оборудованием, обеспечить нормальными лекарствами, иначе не поможет уже ничто.

Как относится к этому сам Ханс, готов ли он бороться — они узнать не могли. Изначально он сопротивлялся, но там все можно было списать на временное помешательство. По пути он все-таки потерял сознание от боли и до сих пор не пришел в себя. В нынешних условиях это можно было считать подарком судьбы.

Возможно, они бы и этого не добились, если бы не получили неожиданную помощь. Они как раз направлялись к убежищу, когда пересеклись с еще одной группой беглецов — всего восемь человек, в основном персонал во главе с Ивоной. Это оказалось неожиданно: Пётр и не предполагал, что его коллега на такое способна! Все то время, что он общался с Ивоной, его не покидало ощущение, что ее интересует исключительно собственное благополучие. С другой стороны, и в подобных ситуациях никто из них еще не оказывался… Пожалуй, истинная суть человека только под давлением и проявляется.

С появлением других беглецов стало легче. Они помогли скрыть кровавый след, тянувшийся за Хансом с аквапарка. Пётр же предоставил им убежище — они долгое время метались по кораблю, не зная, где можно безопасно остановиться. Ивона ассистировала на операции, хотя и не скрывала, что не верит в спасение Ханса. Ей просто не хватило духу сказать Петру, что он напрасно тратит время и силы. Она позволила ему эту операцию, как блажь, однако сразу же вышла из образованной шторками комнатки, когда в ее присутствии отпала необходимость. Катя оставалась с ним дольше, и от пациента они отошли вместе.

Присоединяться к остальным заложникам Ивона не спешила, она дожидалась Петра за шторкой.

— Надо поговорить, — тихо сказала она. — Но так, чтобы другие не слышали. Они и без того напуганы, нам тут полный хаос не нужен!

Пётр молча кивнул, указал на угол, загроможденный осветительным оборудованием. Места там было мало, но три человека могли поместиться. Судя по взгляду, Ивоне не нравилось то, что Катя потащилась с ними и сюда, но спорить врач не стала.

— С пиратами происходит нечто странное, — объявила она, как только они отдалились от других беглецов.

— А нам какое дело? — удивился Пётр.

— Ты про облезающую кожу? — насторожилась Катя. — Я тоже такое видела!

— Нам такое дело, что это может оказаться заразно, — пояснила Ивона. — Я видела подобное у нескольких пиратов, хоть и не всех… Но у меня и времени на наблюдение толком не было!

— Симптомы какие?

— Действительно сильные проблемы с кожей: язвы, трещины, масштабное отслоение. Слабость, головокружение, рвота, судя по тому, как они бросаются в санузлы при каютах, диарея. У некоторых я наблюдала апатию.

— Я тоже такое видела, — кивнула Катя. — Только у одного, но все же! Чувак сам с себя сдирал кожу, это должно быть дико больно, но он ни разу не крикнул… Хотя потом отключился, повалился на пол. Понятия не имею, что с ним стало дальше, мы с Джессикой воспользовались замешательством и удрали. Но его напарник больным не выглядел, за нами он гонялся вполне бодро! Это тот, которого ты придушил.

— Да уж, он был… активным, — вздохнул Пётр.

— Несколько заболевших человек… Это грозит эпидемией, — мрачно заметила Ивона. — Ты и сам знаешь, какое в Африке количество опасных заболеваний, некоторые изучены отчасти, некоторые не изучены вообще. И я думаю, что эти люди прибыли сюда не из мегаполиса. Кто знает, что они могли подхватить в своих деревнях?

— Это очень вряд ли, — покачала головой Катя.

— Ты теперь врач?

— Нет, просто… В деревнях знают распространяющиеся там болезни, даже если они неизвестны приезжим медикам. Но судя по тому, с каким ужасом реагируют на это другие пираты, они никогда подобного не видели. Ты помнишь, как они на меня и Джессику бросались! Я не особо вслушивалась в то, что они там орали, но это напоминало обвинения в ведьмовстве…

— Думаю, ведьмовство как источник заражения мы можем исключить. Меня смущает распределение симптомов… То, что заражены несколько человек, действительно указывает на некую болезнь. Но то, что у некоторых симптомы дошли до критического состояния, а у других нет вообще ничего, достаточно странно. Если болезнь передается от человека человеку, заражение в такой тесно контактирующей группе шло бы постепенно. А если учитывать, что они творят, и кому-то из заложников передалось бы.

— Получается, это тоже может быть результатом отравления? — предположила Ивона.

— Возможно. Но лично я не могу вот так сходу вспомнить вещество, отравление которым вызывает подобные симптомы.

— А может, просто те, кто болеет, заразились не здесь? — поинтересовалась Катя. — Помните, как они болтали про демона-волка?

— Это несерьезно! — закатила глаза Ивона.

— Я и не говорю, что серьезно. Но с чего начались разговоры? Со странного происшествия в трюме! Я их толком не помню по лицам, однако готова допустить, что тот тип, зараженный… Он мог быть в группе, которая спускалась в трюм! Что, если из сейфа, который они открыли, вырвалось какое-нибудь отравляющее вещество?

— Мы осматривали их сразу после происшествия, ничего подобного не было, — возразила Ивона.

— В том-то и дело, что мы осматривали их сразу, — напомнил Пётр. — У нас не было возможности наблюдать за ними дальше. И даже сразу были некие странности, помнишь тот отек? А теперь у зараженных проблемы с кожей… Да, это вполне может быть та группа. Мы же не делали толковых анализов!

— Но если так, чем их могли заразить? — растерялась Ивона.

— Не думаю, что мы сможем определить это в условиях корабля. Да и вся эта история с сейфом и волком мне до сих пор непонятна… Здесь главное то, о чем я говорил раньше: постепенного распространения симптомов нет. Получается, заражение, если это действительно оно, может быть произведено только возле сейфа.

— Доступ к которому с тех пор перекрыт, — добавила Катя.

— Да, не лучшая новость, но для нас все равно хорошая. Это не только сократит число пиратов, но и вызовет панику.

— А так ли хороша их паника для нас? Раньше они брали нас в плен, теперь сразу стреляют!

— Но время ограничено для нас всех. Если прекратились переговоры по выкупу, то скоро сюда прибудет группа захвата. Вряд ли пираты к такому готовились, они постараются убраться, даже если это означает оставить нас в живых.

Пётр видел, что Катя верит ему — просто потому, что ей сейчас проще всего верить, изменить она все равно ничего не сможет. Ивона же готова была спорить и дальше, непонятно зачем, но стало не до того: к ним подбежал один из официантов, прибывших вместе с Ивоной, и предупредил:

— Там это… Раненый очнулся! Он зовет вас… Ну, не вас лично, но хоть кого-нибудь зовет!

Как и предполагал Пётр, пробуждение Ханса оказалось не из легких. Лучше бы вообще в себя не приходил… Но на такое не повлияешь, тут уже природа оказала ему медвежью услугу: он был достаточно здоров для того, чтобы очнуться, а не чтобы справиться с болью. У Петра же из обезболивающих были лишь препараты, которых хватило бы для облегчения головных болей, но никак не ранения в живот!

Ивона в «операционную» не пошла, она по-прежнему всем своим видом показывала, что не считает правильным продлевать страдания смертника. Катя снова рвалась помочь, но на сей раз Пётр запретил сопровождать его. Нечего ей там делать — страдающий от сильных болей человек способен наговорить такого, что остальные потом никогда себя не простят.

Как и предполагал Пётр, Ханс уставился на него полным ненависти взглядом.

— Ну и зачем это? — процедил сквозь сжатые зубы он. — Я же просил!..

— Потому что шанс еще есть.

— Нет его! Я просто сдохну здесь… А мог бы с достоинством умереть там!

— И заодно убить кого-то. Как ты убил тех дежурных? И почему бросил своего менеджера?

Это было не так уж важно теперь, да и догадаться несложно: если Ханс действовал с таким же отчаянием, как в аквапарке, он вполне мог справиться с двумя пиратами. Даже если каждый из них намного больше и сильнее, это не трудно: они просто не ожидали от тощего молодого мужчины ничего подобного.

Так что ответ сам по себе был не принципиален, Петру просто хотелось отвлечь пациента от происходящего. Не важно, как он лично относился к действиям Ханса. Он оставался врачом, и, если он мог что-то сделать для умирающего — он должен был делать.

Его нехитрый трюк сработал: вынужденный вернуться в собственную память, Ханс перестал скандалить. Но и ответ его оказался совсем не таким, как ожидал Пётр.

— Я их не убивал, — буркнул Ханс.

— Они мертвы.

— И что? Я единственный на корабле, кто убивать умеет? Я понятия не имею, что с ними случилось, но я их пальцем не трогал!

В состоянии Ханса врать не было смысла, поэтому Пётр готов был поверить ему. Он слушал его — и узнавал вариант истории, серьезно отличающийся от того, что уже успели представить они.

Тома Ханса взбесило то, что он теперь полностью зависит от каких-то полуграмотных преступников. Даже при том, что к нему относились с не меньшим почтением, чем к другим заложникам — ему на такое было наплевать! Он жаждал свободы и не представлял, как ее вернуть.

Его менеджер относился ко всему иначе. Аюш Нан был искренне напуган, он опасался, что любые капризы со стороны подопечного обрекут на мучительную смерть их обоих. Поэтому он уговаривал Ханса угомониться, готов был хоть на ногах повиснуть, если придется. Уже тогда Том понял, что они не договорятся.

Сначала это не имело значения, а потом он уловил в коридоре странный шум. Он решил, что это пираты опять какую-нибудь забаву устроили, их явно развлекала возможность громить элитный туристический лайнер. Но потом он услышал короткий крик и тот специфический звук, с которым падает человеческое тело.

— Я выглянул не сразу, сразу не решился, — признал Ханс. — Но довольно быстро… Они к тому моменту уже были мертвы.

— А тот, кто их убил? В воздухе растворился, что ли?

— Ему и не нужно — там два поворота рядом, есть где скрыться! Я не хотел встречаться с ним. Я понял: это мой шанс на побег, другого не будет, когда пираты обнаружат своих мертвяков, нас запрут окончательно, а то и вовсе уволокут куда-то. Мне нужно было бежать немедленно.

— Но Аюш бы тебя не понял, — догадался Пётр.

— Да, и у меня не было времени уговаривать его. Я оглушил его… Никогда раньше не нападал на людей, если честно… Но я проверил его пульс — он точно был жив, когда я уходил!

— Нашли его живым, это факт. Но ты здорово подставил его перед пиратами.

— Да даже безмозглые амебы вроде них должны были разобраться, что он тут ни при чем! — заявил Ханс. — Он бы справился… У него были все шансы выжить. С тех пор, как мы разделились, он уже не отвечал за то, что делаю я.

А действия и правда были смелые. Молодой мужчина, который раньше даже в пьяных драках не участвовал и для которого первым проявлением насилия стало нападение на собственного менеджера, начал маленькую личную войну против прекрасно подготовленных, отнявших сотни жизней пиратов. Теперь Ханс изо всех сил старался сделать вид, что это легко, что у него получалось давить их, как тараканов. Но Пётр по глазам видел: легко это как раз не было. Ни физически, ни морально. Другой человек на месте Тома давно бы погиб, а его некоторое время спасало то отчаяние, с которым никто раньше не вступал в бой с пиратами. Впрочем, оно и подвело его возле аквапарка…

Все это казалось необъяснимым. Поступки Тома никак не укладывались в развлечения мажора, который уже попробовал все законные забавы и захотел чего-нибудь новенького. Он не лишился рассудка, он не принимал наркотики, он полностью осознавал, что делает. И он точно не был одним из тех наемников, о которых говорил Марк — они-то явно планировали все происходящее пережить!

Сначала Петру казалось, что никакого логического вывода здесь нет и не может быть. А потом до него дошло… Пожалуй, следовало догадаться раньше, однако в последнее время он был настолько сосредоточен на борьбе за жизнь, что упустил даже очевидный ответ.

Зато теперь ответ был, настолько невероятный, что Петру нужно было произнести его вслух, чтобы поверить окончательно:

— Ты не собирался оставаться в живых с самого начала!

Ханс лишь хмыкнул и отвернулся от него. Но «нет» он не сказал, да это и не требовалось.

— Это все объясняет, — продолжил рассуждать Пётр. — Я принял тебя за наемника, потому что твое поведение показалось мне странным. У тебя не было финансовой потребности соглашаться на выступления на «Хангане», все эти отельные гастроли — не твой уровень. Ты вел себя слишком безрассудно, вырвался из плена слишком нагло, бросил своего менеджера… Я решил, что ты собираешься пожертвовать прикрытием, а прикрытия не было. Ты хотел умереть здесь еще до того, как прибыли пираты…

— Разве это так плохо — умереть в бесконечной воде? — тихо спросил Том.

— Но зачем?! Ты молод, богат, у тебя есть все… Зачем тебе это нужно? Ты ведь понимаешь, что это чертовски смахивает на депрессию, а депрессия лечится!

— Это не она. Но тоже медицинское.

— Страшнее, чем смерть?

Ханс наконец посмотрел на него, и Пётр только сейчас понял, насколько загнанный у молодого мужчины взгляд.

— Тоже смерть, но другая, — пояснил Ханс. — Рак…

— Какой?

Ханс молча указал на перебинтованный живот и усмехнулся:

— Там. Иронично, да? Как будто судьба говорит мне: ты все равно не убежишь от этого и не сможешь изменить то, что уже суждено. Я узнал перед поездкой… Точнее, никакой поездки еще не было, просто узнал и все. Мой дед проходил через такое, так что — наследственное! Я знаю, как мучительно лечение и маловероятен успех. Я решил, что лучше уйду на своих условиях.

— Вот так сразу — уйду и все? Ты не знаешь, что тебя ждет!

— Это не было «сразу» — и я как раз знаю. Я сначала не верил, все перепроверял… Я ведь пытался этого избежать! Правильно питался, не забывал о тренировках… Амбассадор здорового образа жизни! — невесело рассмеялся Ханс. — Мне казалось, что я хоть что-то могу контролировать… Но я не мог ничего. Ни молодость, ни деньги меня не защитили. Видишь? Это не такие уж выдающиеся достоинства, как ты пытаешься показать. У меня оставалось всего два пути: мучаться от боли, теряя себя, теряя все, чего я достиг… Или уйти на пике славы, на своих условиях! Я бы даже не умер, я… Однажды я просто исчез бы, и рассвет наступил бы без меня.

— Красиво изложил. Но восхищения это все равно не вызывает.

— Да клал я на твое восхищение…

— Потому что ты неправ, — невозмутимо продолжил Пётр. — Не нужно рассказывать мне, каким мучительным бывает лечение — я это знаю. Но бывает оно и другим, что ждет каждого из пациентов — на старте угадать невозможно. Я так понимаю, твой дед умер не вчера?

— Почти пятнадцать лет прошло…

— И ты действительно думаешь, что за пятнадцать лет в медицине ничего не изменилось? Да и потом, можешь не скромничать, ты прекрасно знаешь, кто ты такой. У тебя есть деньги. Тебя обожают — многие согласились бы помогать тебе даже бесплатно.

— Это ничего не гарантирует!

— И ты оказался настолько трусливым, что не захотел даже попробовать?

— Трусливым?! — от возмущения Ханс даже приподнялся на локтях, но боль быстро уложила его обратно. — Я тебе только что рассказал, что я сделал! Я готов был умереть!

— Умереть — но не держаться до конца, когда станет совсем плохо.

— Я хотел уйти с достоинством!

— В борьбе его побольше будет. А впрочем, поступай как знаешь, — пожал плечами Пётр. — Я не представляю, скольким людям удастся спастись… Я даже не берусь сказать, получится ли у кого-то! Но если я могу помочь, я сосредоточусь на тех, кто этого хочет.

— Очень благородно — после того, как ты не позволил мне умереть!

— А сейчас тебя никто не держит. Я не буду сидеть здесь, держать тебя за руку и убеждать, что ты молодчинка и со всем справишься. Я уйду — а ты будешь наедине с собой. И делай ты что хочешь.

Ханс бросил на него очередной гневный взгляд, но продолжать разговор не стал. Кто-то другой воспринял бы это как признак обреченности, а вот Петра не покидало чувство: ничего он с собой не сделает. Там, на палубе, он мог бы погибнуть, но здесь, когда ничего еще не определено, когда ему дали пусть и призрачную, но надежду… Нет, он будет держаться.

Проблема в том, что этого может оказаться недостаточно, и Петра раздражало то, что он ничего больше не может сделать — ни для Ханса, ни для всех этих людей. Он все равно пытался: направился в подсобку и отправил сообщение Марку о том, что есть раненые, что у некоторых, может, остались последние сутки… Ответа он так и не получил, он даже не был уверен, что сигнал прошел.

Но если власти не могли сейчас помочь, возможно, на это способен кто-то другой?

Он вышел в зал перед сценой — там сейчас собралась большая часть заложников. Никто не назначал его лидером, никто даже такое не обсуждал, однако, когда Пётр приближался к ним, все взгляды тут же устремлялись на него.

— Снаружи пока тихо, — отчиталась Катя, тут же появившаяся рядом с ним. — Мы послали наблюдателей… Так себе мера, конечно, защититься толком не сможем, но хоть будем знать заранее, что они идут!

— Будем надеяться, что им сейчас не до нас, — кивнул Пётр. — А я хотел бы поговорить со всеми вами. Думаю, нет смысла делать из этого секрет… На корабле сейчас находятся не только пираты. Есть и условная третья сторона: люди, которые по своим причинам объявили пиратам войну. Я не буду рассуждать об их мотивах и поступках, это не мое дело. Я только попрошу их о помощи…

— С чего ты взял, что они здесь? — растерянно оглянулась по сторонам Ивона.

— Я этого не знаю наверняка, но я допускаю. Их на корабле двое или трое, и они, не зная, нападут пираты или нет, наверняка притворялись до последнего пассажирами. Есть вероятность, что кто-то из них оказался здесь — случайно или в рамках разведки. Поэтому теперь я прошу о помощи.

— Но какую помощь они могут предоставить, если их двое или трое? — удивилась Катя.

— До настоящего момента даже этого было достаточно, чтобы доставлять пиратам серьезные проблемы, — отметил Пётр. — Но моя просьба заключается в другом. Том ранен очень тяжело. Я не знаю, сколько именно времени у него осталось… Самый оптимистичный прогноз — сутки. И вряд ли за эти сутки нас освободят и доставят к берегу. Но я думаю, что те, кто планировал охоту на пиратов, подстраховались, у них есть способ срочно выбраться с корабля. Именно это нам и нужно. Не забрать всех, но вывезти хотя бы раненого…

— Но здесь дети! — тут же встряла какая-то женщина. — Если есть возможность спастись, нужно в первую очередь вывезти детей!

— Всех не получится — а как мы будем определять избранных? — осадила ее Катя.

— Всех действительно не получится, — покачал головой Пётр. — Не получится даже половину. Но на детей они еще ни разу не нападали — и у детей есть время. А у Тома его нет.

— Ему такие привилегии, потому что он знаменитость?! — не унималась женщина.

— Нет, потому что у него пуля в животе, — отозвалась Катя. — Хотите тоже привилегированной стать?

— Ну, знаете ли!

— Достаточно! — прикрикнул на обеих Пётр. — У Тома есть только один шанс выжить — ваша помощь.

Он не ожидал, что кто-то из наемников заговорит с ним открыто, особенно после возмущений той женщины. Однако Пётр надеялся, что они смогут подать ему тайный сигнал, намекнут, укажут направление, способ хоть как-то эвакуировать умирающего…

Он так ничего и не дождался.

* * *

Спасение было так близко — сколько до него? Пять шагов, шесть шагов? Да, сквозь огонь — но всего шесть! А дальше — свежий воздух, безопасность… Жизнь дальше!

Фил не только сделал эти шаги. Он заставил остальных их сделать: сначала пожар заметил только он. Если бы он бросился бежать сразу, он бы точно спасся, без вариантов, огонь пока не обрел полную власть. Хотя время стремительно ускользало: это прошлое здание, старое, кирпичное, разгоралось бы медленно… Может, там огонь погас бы сам собой! Но в новой псарне все было иначе — ее возвели в спешке, и теперь сухое дерево поддавалось пожару все быстрее.

Остальные будто не чувствовали этого: все так же валялись на полу, ухмылялись. В себя приходили только те, кого уже обожгло, и им тоже приходилось тяжело, боль заставляла их метаться, дым ослеплял, жар лишал воздуха. Фил прошел пять шагов до спасения, а потом вернулся… Как последний дурак. Потому что иначе не получалось.

Он не мог вынести из огня всех сразу — сил не хватило бы! Ему пришлось будить их, объяснять, что происходит, направлять к выходу. Какая-то часть его разума признавала, что на это уходит не так уж много времени, но здесь и сейчас Филу казалось, что все происходит издевательски медленно, как будто его друзья держатся за опасность! Они что, выжить не хотят? Так может, это дает ему полное право бросить их? Об этом шептал страх, и Фил сам не брался сказать, почему не поддался.

Может, потому, что знал: он справится в любом случае. Огонь был злым и упрямым, так ведь и Филу такого не занимать! Он отказывался поддаваться пламени, он готов был сопротивляться до конца, он всегда был быстрым, он эти пять шагов в один прыжок преодолеет, если будет нужно!

Он намеренно держался за гнев, только так у него и получалось сохранять контроль. Он вывел людей, потом бросился открывать клетки. Тесную псарню уже заволокло дымом, собачий лай оглушал, Фил понимал, что рискует, выпуская перепуганных животных — и что всех он не спасет, уже не успеет. Но он должен был сделать все, что в его силах!

Он отступил, только когда ему самому перестало хватать воздуха. Он не знал, получил он ожоги или нет, но сильной боли не чувствовал. Он снова преодолел те самые пять шагов, он смог, справился, у него все получилось!

Но на границе жара и свежего воздуха он вдруг услышал испуганные крики девчонок:

— Кто-нибудь видел Эдика? Где Эдик?!

— А Фил где?

— Они оба не выбрались! Помогите, кто-нибудь!

Где Фил — Фил как раз знал. А вот Эдик… Вышел он или нет? Если бы вышел, его бы увидели, сейчас никто убежать не смог бы, все дымом надышались. Фил старался вспомнить, разбудил он хозяина вечеринки или нет… Да, разбудил и на ноги поставил, но не проследил, куда Эдик направился дальше. Варианты были, он мог пойти в другую сторону, а там выхода нет!

Филу не хотелось идти и проверять. Огонь охватил псарню до самой крыши, маленький домик превратился в печь. Кто вообще добровольно заходит в печь? Только полный идиот, который совершенно не ценит свою жизнь!

Он подумал об этом — и все равно вернулся. Не потому, что не ценил себя, жить Филу хотелось отчаянно, так, как никогда раньше. Но при этом он не мог пустить в память новых чудовищ… Там уже жили изуродованная смертью Оля и укоризненно наблюдающий за ним окровавленный сосед. Фил не хотел, чтобы к ним добавился еще и изъеденный огнем Эдик.

При этом он не поддался эмоциям, он сделал для себя и Эдика все, что мог. Фил набрал полную грудь воздуха там, снаружи, смочил лицо и одежду в ведре с водой, предназначенной для собак. Да, наспех, но — хоть так! Стало чуть легче, и все же он знал, что у него в запасе пара минут, не больше.

Так ведь этого достаточно! Псарня совсем маленькая, он догадывался, где искать, поэтому Фил даже не сомневался: у него все получится. Дым застилал мир вокруг него непроницаемой стеной, но вблизи, на расстоянии шага, многое можно было разглядеть. Например, Эдика, который уже упал на четвереньки и никак не мог откашляться.

Фил не стал ничего объяснять ему, не было ни смысла, ни времени. Он с силой, которой сам от себя не ожидал, заставил Эдика подняться на ноги, толкнул вперед, к выходу. Вид у хозяина вечеринки был совсем ошалелый — то ли принял больше, то ли окончательно потерял связь с реальностью из-за жара. Плевать! Всего пять шагов, должно получиться… Ладно, отсюда — семь, но это тоже выполнимо.

Он вел Эдика перед собой, чтобы этот придурок обкуренный никуда больше не свернул. Когда впереди появился заветный прямоугольник двери, Фил с силой толкнул своего спутника в спину, чуть ли не швырнул в безопасность, освободил путь себе…

Но ему это уже не помогло. Он ни в чем не ошибся, ни разу не замедлился, ему просто не повезло. Казалось бы: высшие силы должны вознаградить Фила за его подвиг, за готовность жертвовать собой ради других!

Однако даже если некие представители высших сил наблюдали за ним в этот момент, впечатлены они не были. Полыхающая крыша обрушилась вниз, погребая Фила под собой до того, как мальчик добрался до спасения.