Мысли о смерти сейчас точно сил не придавали, но и отмахнуться от них оказалось не так просто, как хотелось бы. Это другие пассажиры «Ханганы» имели право сказать, что не сталкивались ни с чем подобным, что их мир перевернулся с ног на голову, что так не должно быть… Для Петра все обстояло несколько иначе. Он согласился на эту работу, потому что хотел убежать от смерти, он никак не мог избавиться от ощущения, что она срослась с ним, сроднилась, превратилась в его тень.

Поэтому он и не выбрал какую-нибудь престижную больницу, он предпочел курорт, даже зная, что здесь его навыки не будут востребованы в полной мере. У него не получилось бы присоединиться к всеобщему празднику жизни, но он хотел понаблюдать со стороны, вдохновиться тем, как счастливы другие…

Хотя то, что творится на корабле, даже хуже, чем его прошлое. Что он видел там? Пусть и жестокие, но типичные для войны убийства. Здесь же игры со смертью вышли на какой-то совсем уж чудовищный уровень, и Пётр не хотел даже представлять людей, которые на такое способны.

И вместе с тем он должен был их представить — они тоже на корабле, они не исчезнут так просто. То, что они уже натворили, и то, что они назвались «Три поросенка», подталкивало к выводу, что это какие-то законченные психи. Но Пётр подозревал, что все не так просто, их самоирония — признак скорее ума. Как они должны были назваться, в самом деле, «Страшные крутые чуваки»?

Так, нет, не в ту сторону мысли летят. Они вообще не должны были называться, их не должно быть здесь… и не должно быть на свете. Но как же ловко они действуют! Интересно, знали ли они, что пираты захватят «Хангану»? Вряд ли, они начали кричать о своей охоте в Даркнете относительно недавно, а на то, чтобы втереться в доверие к пиратам, ушли бы месяцы. Да и потом, расовый фактор никто не отменял. Если они не африканцы, они и близко не подошли бы к людям Каахина.

Получается, они просто просчитали возможную территорию нападения и путешествовали по ней наугад — выбирали самые дорогие лайнеры и ждали, когда пираты проявят себя. Так что они не сидели в каком-нибудь зловещем черном ящике в трюме, они таились среди пассажиров, вряд ли у них есть специальные навыки для работы в экипаже.

Итак, их трое… или меньше? Марк сказал, что они уже умудрились увести выкуп у полиции из-под носа, вероятнее всего, для этого хотя бы один из них остался на берегу. Но есть вопросы по серому волку: это метафора или лидер группы? Так просто не угадаешь, тут и двоих определить бы!

Впрочем, подозреваемые все-таки есть, и первый из них — это Том Ханс. Не зря же он скрылся, да еще и так ловко убив двух охранников. То, что он знаменитость, могло стать гениальным прикрытием. Его никто бы никогда не заподозрил, все спрашивали бы: зачем ему это, если он и так богат? А потому что убивать людей ему нравится куда больше, чем пластинки крутить, и ни за какие деньги этого не купишь!

Но все же он допустил ошибку, чем-то выдал себя и вынужден бежать. А его менеджер остался… Тот самый пугливый араб, Аюш, кажется… Почему он остался? И почему Том оглушил своего предполагаемого друга, бросив того на произвол судьбы? Это было предательство — или один из них отвлекал внимание на себя, а другой приблизился к лидерам пиратов?

Но если наемники эти двое, они и правда остаются проблемой пиратов. А кто третий? Да кто угодно! Ему даже не обязательно общаться с этими двумя, если они действительно профессионалы. Пётр мысленно перебрал всех, с кем успел познакомиться на борту, прежде чем ему пришлось признать: так легко он правду не отыщет.

Это в любом случае не так важно, как поиск Кати и других пассажиров. Пётр раздумывал о «Поросятах», пока оставался один и у него была возможность отвлечься. Но когда впереди стало шумно, ему пришлось сосредоточиться на настоящем моменте.

Из-за всего, что происходило на «Хангане», он полностью лишился чувства времени. Он так давно не спал, что не помнил, какой сейчас день. Он по большей части оставался во внутренних помещениях корабля, где не было никаких окон. Поэтому теперь, когда он добрался до палубы, для него стало открытием, что наступила ночь.

Палуба эта была необычной: на ней установили водные горки, чтобы потом в рекламных буклетах гордо писать, что у «Ханганы» есть собственный аквапарк. Теперь же подачу воды туда прекратили, и в полумраке, созданном редкими фонарями, аттракционы смотрелись то ли гигантскими червями, то ли хребтом давно погибшего великана. Они разрывали пространство плавными, насмешливо яркими линиями, они отбрасывали во все стороны зловещие тени. А теперь они еще и стали причудливым полем боя, потому что в прошлом мирную территорию заполонили вспышки и грохот выстрелов.

Уже этого было достаточно, чтобы Пётр вмешался. Да, Катя оставалась основной целью — беспричинно, просто так. Но это вовсе не означало, что он готов пройти мимо всех остальных, и он поспешил туда, укрылся среди тропических растений, отделяющих аквапарк от зоны кафе и танцплощадок. Ему сначала требовалось разобраться, кто оказался в ловушке, и он неожиданно получил больше, чем надеялся.

Катя была там. Не одна, с какой-то девушкой-азиаткой, вроде как из пассажиров… Но главное, была она — живая, даже не раненая! По крайней мере, крупных пятен крови Пётр не видел, а мелкие и не разглядел бы в таких условиях. Двигалась Катя вполне свободно, это тоже было многообещающе.

Увы, на этом хорошие новости заканчивались. За беззащитными девушками устроили охоту сразу три преступника: один зашел с одной стороны, еще двое подбирались с другой. Они не просто пытались вернуть сбежавших заложниц, в их действиях чувствовалась истинная ярость. Они давно могли понять, что девушки безоружны… Может, и поняли, просто это не имело значения? По какой-то причине три двухметровых головореза возомнили, что Катя и ее спутница обязательно должны умереть!

Это непередаваемо злило, окончательно отгоняя страх — но не здравый смысл. Вся воля Петра сейчас уходила на то, чтобы не бежать туда, не вмешиваться без плана, потому что принести это может лишь нелепую смерть. Ему требовалось хоть какое-то оружие… Знать бы еще, где его достать! Катя и азиатка укрылись в переплетении горок, туда пробраться не так просто, но пираты приближаются. Очень скоро темнота и пластик, затрудняющий обзор, перестанут спасать девушек, и все закончился. У Петра оставалось от силы пять минут, чтобы принять хоть какое-то решение.

Справиться с двумя сразу он не сможет, даже если они по какой-то причине не будут стрелять. Пётр не был слаб, однако свои способности он оценивал здраво. Те двое сильны, они явно убивали людей, умственным трудом они в принципе не занимаются — не их это, а значит, всю свою жизнь они полагались на физическую силу. Эту сторону можно исключить, куда больше шансов с тем преступником, который действует один. Он явно нервничает, он сейчас ближе, так близко, что можно рассмотреть искреннюю ненависть на его лице… Что же ему могла сделать Катя?

Что-то определенно сделала, или она, или азиатка, потому что палит он без разбору, ему нравится запугивать их, даже не убивая, нравится дробить вокруг них водные горки и посыпать несчастных испуганных девушек мелкими осколками. Скоро отстреляет все, что есть, и это даст Петру необходимую паузу… Так себе план — но другого нет.

Пётр как раз подбирался к нему, почти добрался, когда выстрелов неожиданно стало не меньше, а больше. Сначала он решил, что это конец: сюда добрались другие пираты, теперь они точно не справятся… Но нет, очередной стрелявший действовал как раз в интересах заложников.

О Томе Хансе Пётр не то что забыл, просто не собирался искать его, у него были дела поважнее. И он уж точно не ожидал, что сбежавший диджей вдруг появится здесь! Ведь если Ханс был одним из наемников, ему разумней было затаиться, а если он просто испуганный пассажир, он бы и вовсе не вылезал из укрытия до прибытия полиции.

Он же действовал как полный безумец. Ханс, где-то раздобывший автомат, — хотя понятно, где, у дежурных, которых он убил! — вышел на палубу, не таясь. Он кричал и стрелял так же, как пираты, только стрелял он по ним. Он даже не выбирал маршрут, не скрывался, он просто шел напролом.

Отчасти это помогло ему: пираты такого не ожидали, они, только что целившиеся в девушек, не успели сориентироваться. В одного Ханс точно попал, а наблюдать за судьбой второго у Петра не было времени — настала пора действовать. Он бросился на дежурного — тот по-прежнему был вооружен, но тоже отвлекся на появление Ханса, второго такого шанса могло и не быть.

Пётр прекрасно знал, что многие его коллеги в такой ситуации не справились бы. Человек, годами, десятилетиями спасающий чужие жизни, теряется, если нужно жизнь отнять. Да и Пётр тоже растерялся… в первый раз. Но сейчас-то был не первый.

Больше всего он боялся, что снова вмешаются воспоминания, оборачивающиеся галлюцинациями, ослабят его, собьют с толку. Это всегда мешает, а сейчас может стать смертельной ловушкой…

Но нет, обошлось. Да, из памяти рвались демоны прошлого, однако рвались они на помощь. Именно они подсказывали, что нужно делать, как действовать, почему нельзя отступать. Они не давали раздумывать — и лишиться собственной жизни. Пётр знал, что объективно он слабее противника, и, если тот вывернется, он проиграет. Ему только и оставалось, что использовать эффект неожиданности: налететь сзади, зажать захватом шею, держать, держать несмотря ни на что, до последнего… Дождаться момента, когда неподвижное тело рухнет на доски, а автомат перейдет в его руки.

Когда Пётр справился, с двумя другими пиратами тоже было покончено. Он даже на миг поверил, что удача любит шальных, что безумная атака Ханса оправдала себя… Но нет, не сложилось. Пётр пусть и не сразу, но разглядел, что Ханс остался на том же месте, с которого стрелял, только теперь он не стоял там, а лежал среди расползающихся ручейков крови. Девушки уже спешили к нему, хотя бы они не пострадали, и скоро Пётр присоединился к ним.

За него беспокоиться как раз не приходилось: пусть и грязная, но все еще светлая одежда позволяла быстро определить, что он не ранен, чего не скажешь о Хансе! И все равно Катя отвлеклась, когда увидела его, подалась вперед, порывисто обняла. Он, не ожидавший такого, инстинктивно обнял ее в ответ — что еще ему оставалось?

Он не знал, как объяснить происходящее, да ему и не пришлось. Катя вспомнила, в какой ситуации они находятся, отстранилась, позволила ему склониться над раненым. А там все оказалось плохо… Куда хуже, чем надеялся Пётр.

Одна пуля просто задела плечо, это как раз ерунда, похоже, вообще навылет прошла. А вот вторая оказалась паскудной: она угодила в живот, крови уже натекло многовато. Нужно было помочь, срочно, но Пётр не мог, не здесь, сюда в любой момент доберутся другие пираты, явно же они слышали стрельбу.

— Нужно перебинтовать его, потом перенести, — предупредил Пётр, стягивая с себя рубашку. — Убежище уже есть!

— Чем помочь? — тут же спросила Катя.

— Следи, чтобы к нам не подкрались сзади!

Помощь была сомнительная, но единственно возможная в такой ситуации. И если Катя рвалась облегчить ему жизнь, то Ханс как раз активно мешал.

— Не трогайте меня! — крикнул он. — Оставьте оружие и уходите! Я задержу их, вам проще будет уйти!

Ханс говорил на английском, поэтому поняли его все присутствующие.

— Он сошел с ума? — растерялась азиатка. — От боли? Или пьян?

Пётр с выводами не спешил, он разглядывал лицо Ханса, синевато-бледное в свете декоративных фонарей аквапарка. Взгляд и правда сияет безумием, но, похоже, это влияние чистого адреналина, нервного возбуждения, а не наркотических веществ. Ханс прекрасно понимает, что делает, понимал с самого начала… Он просто хотел этого.

Это может быть поведением фанатика — но не поведением опытного наемника.

— Ты один из «Трех поросят»? — тихо уточнил Пётр.

Катя все равно его услышала и посмотрела на него именно так, как и следует смотреть на человека, задающего подобные вопросы. А вот Ханс то ли не услышал, то ли решил, что этот бред ему почудился. Отвечать он не стал, он снова потребовал:

— Уходите, ну же!

— Ты убил тех дежурных? — уже громче спросил Пётр. — В коридоре, когда убежал?

— Нет, я… Это не важно!

— На такое и правда нет времени! — вмешалась Катя.

— Кажется, сюда идут! — пискнула азиатка.

Пётр сомневался, что пираты явятся тихо, без воплей и выстрелов. Но в чем-то они обе были правы: каждая минута промедления угрожала им всем.

От Ханса все равно ничего не зависело. Не важно, наемник он или просто псих, он слишком ослаб, чтобы сопротивляться. Даже если он действительно хотел остаться здесь и умереть, Пётр такого допускать не собирался. Он вырвал из рук диджея оружие, передал азиатке, сам занялся раной.

— Почему они охотились на вас? — спросил он, не оборачиваясь на Катю. — Как будто вы им что-то сделали…

— Мы с ней — нет, — отозвалась Катя. — А мы с тобой — да!

— Это еще как понимать?

— Похоже, изначально они винили нас только в отравлении других чудиков, а теперь в чем-то вроде ведьминого проклятья! Тут люди на части разваливаются!

— Он не развалился на части, с него просто сняли кожу, — хмуро поправил Пётр.

— Что? Ты о ком сейчас?

— О пирате, которого мне пришлось добить…

— А я о типе, который сам себя разрывать начал прямо у нас на глазах! — поежилась Катя. — Они тут чем-то больны… Чем-то офигенно жутким! Я понятия не имею, чем именно… Может, мы уже все заражены! Но они вбили себе в головы, что это с нас и началось, и, знаешь… Мне кажется, что для них это уже дело принципа. Даже если им тут три выкупа привезут, они не покинут корабль, пока не убьют нас. Не хочу показаться пессимисткой, но… Может, всем остальным и удастся спастись, а нам с тобой — вряд ли!

* * *

Мысли о смерти — это определенно лишнее, когда повсюду жизнь. Фил напоминал себе об этом снова и снова, но полностью отстраниться от мрачных размышлений почему-то не получалось. В памяти всплывали разные образы — то Оля, потерявшаяся в лесу, то Ефимцев, добродушный сосед, которого бросили у обочины, как случайно сбитую дворнягу… Фил убеждал себя, что понятия не имеет, кто виновен в их смерти — разве что они сами! Верить в это с каждым днем становилось все сложнее.

И все же какая-то часть его шептала, что это не так уж важно. Тимуру он все равно ничего не сделает, лучшее, на что он способен — это отказаться от общения с семьей Свировых. Но разве это кого-нибудь вернет? Нет, просто гарантирует, что Фил остаток жизни проведет в этом болоте и однажды превратится в Бореньку номер два, неудачника, который заискивающе смотрит в глаза людям, ведущим настоящую жизнь.

Поэтому Фил отмахнулся от всех своих сомнений и переживаний. Он даже заглушил в себе злость… Правда, она попробовала взять реванш, когда рядом с ним неожиданно появился Стёпа. Фил так и не понял, почему настолько сильно разозлился на младшего брата. Стёпа ведь все время за ним таскается, не новость! И все же тогда ему хотелось только одного: прогнать мелкого, убедиться, что он будет как можно дальше…

Позволив себе немного поразмышлять об этом, Фил сделал любопытное открытие. Ему не хотелось, чтобы Стёпа был подальше от него. Нет, он отгонял брата от дома Свировых, от всего, что тут творится… И это ему тоже не понравилось. Как будто он готов был спасти Стёпу — но не себя!

— Ты чего такой кислый? — удивился Эдик. — Все еще сомневаешься?

— А ты не темни, я и сомневаться не буду, — огрызнулся Фил.

— Воу-воу, полегче! Я сказал, что тебе понравится — и всем понравится!

Эдик давно уже говорил, что нынешняя вечеринка будет особенной, потому что он «достал через батю кое-что крутое». Он не объяснял, что именно, но встречу назначил в псарне. Почему-то. Они никогда не ходили туда без причины, да и понятно, почему — слишком шумно, воняет…

Собственно, это и сейчас не изменилось, хотя Эдик попытался навести хотя бы видимость порядка. В проходе между клетками он выставил пару кальянов, столик со свечами, какие-то ложки, пакетики, коробку с тонкими коричневыми сигаретами… Фил понятия не имел, что это такое.

Он видел, что Эдик собрал тут небольшую компанию, всего семь человек. Они все волновались, но скорее предвкушали, чем нервничали. Они уже привыкли к тому, что у Эдика весело, здесь можно попробовать то, о чем они даже не мечтали.

Но ситуация ведь все равно странная, разве они не видят? Музыка ревет на полную, однако собаки периодически ее заглушают. Они, кажется, совсем озверели, бросаются на двери клеток… Эдик или кто-то из его прислуги потрудился смести в сторону солому и опилки, обычно устилавшие пол, но это ведь по-прежнему псарня… И никакие разноцветные гирлянды, никакие кальяны и свечи это не исправят.

— Насколько такое вообще нормально? — прокричал Фил, указывая на беснующихся собак.

— Что? — переспросил Эдик.

— Собаки, говорю! Бесятся. Это нормально?

— Плевать, папка сказал — клетки точно не проломят!

— Голову мне проломят своим лаем, это уж точно, — проворчал Фил. — Почему мы здесь?

— Что?..

Ему снова пришлось повторять все по два раза. Это злило его — и бесило Эдика, который, похоже, уже успел что-то принять.

— Слушай, не нравится — вали! Папка сказал, что в доме таких забав не будет. Не знаю, почему, и мне плевать! Ты либо с нами, либо нет!

Эдик действительно не знал, почему отец выгнал их даже из гостевого домика, а вот Фил догадывался. Тимур и раньше позволял им немало такого, на что подросткам даже смотреть нельзя. Но, видно, дрянь, которую он отгрузил сегодня, была запрещена не только подросткам, а вообще всем. Вот он и перестраховывается: он хочет, чтобы даже при худшем раскладе следы этой пакости не нашли ни в одном из его домов. А если найдут в псарне… Так это ж открытое здание, сюда кто угодно забрести может!

С таким не нужно связываться, а нужно как раз держаться как можно дальше. Фил понимал это как никто другой, он должен был уйти… Но почему-то остался. Может потому, что уже слишком дорого заплатил за сохранение этой роскошной жизни, он не мог допустить, чтобы все было зря. А может, ему просто хотелось забыться… Или все сразу.

Как бы то ни было, дурман помог. Реальность очень быстро задрожала, начала расплываться, стираться… Как раз то, чего он хотел! Напряжение отпустило, стало так хорошо, так легко… Он то возвращался обратно, то ускользал в сияющее пространство. Музыка и собачий лай все еще звучали оглушительно громко, однако больше не беспокоили Фила. Он улыбался им — и улыбался всему на свете.

Как все-таки красиво, как будто он внутри радуги или северного сияния… Разноцветные вспышки, неоновые переливы… Он никогда еще не видел ничего подобного. А рядом с ними яркие теплые пятна, как будто жар-птицы летают. Все ближе, и ближе, и ближе…

А потом они распахнули огненные крылья прямо у него перед лицом, и Фил вдруг понял, что пятна — не часть видения. Он не знал, сколько времени прошло, не знал, кто и что принял. Это было не так уж важно. Новая дрянь навалилась на них, отключила, Фил видел, что и Эдик, и остальные гости сейчас ползают по полу в полубессознательном состоянии, то улыбаются, то смеются, то бормочут что-то.

Ну а рядом с ними набирает силу питаемый соломой и опилками пожар, порожденный упавшей свечой. Еще недостаточно сильный, чтобы убить их всех — но уже обретший достаточную власть, чтобы никто из них не вышел из огненной ловушки живым.