Убежище Пётр нашел неожиданно, и он не был до конца уверен, что это лучший вариант. Но на поиски другого все равно времени не осталось, он лишь теперь в полной мере осознал, насколько это огромный корабль. Вроде как всегда знал, не с завязанными глазами ведь поднимался на борт! Однако пока Пётр был увлечен в основном работой, его интересовали лишь лазарет и каюта. А сейчас его жизнь полностью зависела от возможностей «Ханганы», и возможности эти поражали.

Если бы он зациклился на поиске идеального убежища, то потратил бы на это несколько дней, еще столько же искал бы Катю, а где-нибудь в процессе пираты просто подорвали бы корабль — на пару с маньяком! Поэтому пришлось довольствоваться тем, что есть.

На лайнере обустроили две сцены — большую и малую. Большая сцена, она же — амфитеатр, граничила с одной из прогулочных палуб. Она вмещала больше людей, позволяла наслаждаться шоу на открытом воздухе, однако там все было на виду. Собственно, это нормально, никто не рассчитывал на захват судна пиратами! Но теперь-то все поменялось, и для новых целей куда больше подходила малая сцена.

Она представляла собой просторный клуб — с баром, столиками, сценой как таковой и техническим помещением, в котором хранился реквизит. Здесь были неплохие двери, небольшой запас еды и воды, собственный туалет, а главное, возможность укрыться под сценой, в пространстве, до которого не так легко добраться.

Всех заложников тут не соберешь, но человек тридцать поместится… Если бы целью было только это, достигнуть ее Пётр смог бы за день. Подвох в том, что его интересовал еще и конкретный человек, это все усложняло. Он не знал, почему именно она, и подозревал, что объяснения как такового нет. По крайней мере, поддающегося разуму. Петру достаточно было знать, что поиск ограждал его от страха, позволял сосредоточиться на настоящем моменте, а не поддаваться призракам прошлого. Пока хватит, а дальше видно будет.

Итак, куда могла деться Катя? Она, при всем своем авантюризме, адекватна, она понимает, что не переживет прямое столкновение с пиратами. Они сейчас особенно злы, они готовы мстить кому угодно. А Катя еще и подставилась, она немало времени провела с врачами и стала одной из подозреваемых в отравлении пиратов… От мыслей о том, что Каахин способен сделать с ней, по венам разливался ледяной страх — снова лишнее, отвлекающий фактор… Ничего еще не случилось!

У Кати два пути: спрятаться или вооружиться. Хотя почему «или»? Ей не нужно лезть на рожон, но она наверняка понимает, что при худшем раскладе оружие может спасти ей жизнь. И она знает, что неведомый маньяк — не важно, Том Ханс это или нет, — оставил полную тележку потенциальных орудий убийства на жилом этаже. Рядом с пустыми каютами, в которых можно спрятаться, в которые пираты сунутся в последнюю очередь, потому что там все еще хрустят под ногами осколки костей их товарища. Да и путь Кате известен, она проходила там вместе с Петром… Точно, начинать нужно оттуда.

До захвата корабля Пётр не так много гулял здесь, не до того было, если у него появлялось свободное время, он проводил его не с пассажирами, а на одной из палуб, наблюдая то за искрящимися на солнце волнами, то за бескрайним звездным небом. Теперь это подвело его, потому что ориентироваться нужно было не в звездном небе. Он едва не заблудился, но вовремя нашел план эвакуации, позволявший разобраться со всеми лестницами, лифтами и запасными дверями.

И все равно это отняло время, которого изначально было немного, а теперь, кажется, не осталось вообще. Пётр особенно остро понял это, когда отовсюду зазвучали крики.

Он сомневался, что криков на самом деле было так много. Просто корабль отражал их, наполнял ими коридоры и шахты. Металл вибрировал, будто живое существо, проникшееся страданием тех, кто доверил ему свою судьбу. Из памяти Петра снова рвались демоны прошлого, на миг ему пришлось зажмуриться, чтобы изгнать образы, способные сделать его беспомощным в металлическом лабиринте. Нельзя сейчас поддаваться, не время… Ничего еще не закончилось.

Глубокий вдох, медленный выдох. Пауза, которая позволяет собраться, будто перезагрузить самого себя. Крики боли бьют по нервам, но он все равно не спасет каждого. Ему нужно защитить тех, кого получится, а если и винить себя за кровь остальных, то позже… Может, уже и не доведется.

На память он никогда не жаловался, один раз просмотрев схему корабля, Пётр больше не забывал ее, и передвигаться стало легче. Минут через десять он уже был на нужном этаже. Он надеялся, что хотя бы тут будет тихо, сюда еще не добрались… Но нет, отчаянные крики звучали и здесь.

Правда, это были странные крики: всего один голос, да и то наполненный скорее страхом, чем болью. Если бы напали пираты, они вряд ли позволили бы своей жертве вот так голосить. Но что там тогда происходит?

Угадать Пётр и не надеялся, по ковру, покрытому засохшими пятнами крови, он прошел к каюте, из которой доносился одинокий женский крик. Открывая дверь, он был уверен, что подготовился ко всему… и, конечно же, ошибся.

Кричала молодая медсестра — не одна из подчиненных Петра, а та, которая обслуживала пожилого шведа. Он тоже был здесь, сидел в инвалидном кресле, растерянный, будто не верящий своим глазам. Да и понятно, почему! В такое просто не хотелось верить, не хотелось видеть, но выбора им не оставили.

Взгляд разом зацепился за два огромных кровавых пятна — одно зависло в воздухе, другое дергалось на полу. Петру хватило секунды, чтобы увидеть все это, запомнить, пополнить коллекцию личных кошмаров… Потом инстинкты потребовали не пялиться, а действовать, он ведь все-таки оставался врачом! Поэтому он двинулся к кровавому пятну, которое шевелилось, потому что движение — это жизнь, ведь так?

Да.

И нет.

Одновременно.

Человек, со стороны смотревшийся гигантским сгустком крови, еще был жив, но Пётр прекрасно понимал, что это ненадолго. Двухметрового мускулистого мужчину освежевали, как пойменное на охоте животное, срезанная с него одежда валялась на полу неопрятной кучей тряпок, а кожа… Кожа и была вторым пятном. Она не застыла в воздухе, ее подвесили на причудливую люстру. Причем срезали кожу единым полотном, Пётр и представлять не хотел, какое мастерство для такого требуется — и какой опыт.

Но самым страшным оказалось не то, что проделали с мужчиной, а то, что он был жив… Несмотря ни на что — жив, в сознании! Глаза, лишенные век, расширились от шока, они двигались до тех пор, пока не остановились на Петре, и врач с ужасом осознал: этот человек сохранил разум в достаточной степени, чтобы все почувствовать и предугадать свою участь.

Сделать он все равно ничего не мог. Мужчина оказался не в состоянии не только пошевелиться, он не мог произнести ни слова. Он был надежно парализован — то ли травмой, то ли каким-то препаратом…

Исправить это Пётр уже не мог, да и никто бы не смог. Ему не пришлось решать моральную дилемму того, достоин ли пират помощи. Это больше не имело значения — этот человек оказался за гранью спасения задолго до того, как врач добрался до комнаты.

Так что Петру оставалось сделать лишь одно: он нашел среди вещей мужчины нож — и просто ударил. Один раз, ничего не меняя, но сокращая время, отведенное на страдания. От этого должно было стать больно, однако Пётр чувствовал внутри лишь пустоту. Он подозревал, что это шок пока защищает его, а чувство вины еще догонит, но не сейчас — сейчас есть живые, о которых он должен позаботиться.

— Кто это сделал? — спросил Пётр, стараясь не смотреть на мертвое тело.

— Я не знаю, — сквозь рыдания произнесла медсестра. — Не знаю! Господи… О, Господи…

Она все больше поддавалась истерике, а это было лишним. Да, пока другие пираты сюда не добрались, но рано или поздно они заметят, что их товарищ не вернулся. Они придут искать его и без вопросов отомстят всем, кого застанут в комнате, им не важно, женщина перед ними, калека… виноваты будут все — кроме, собственно, виновного, который наверняка давно убрался. Пётр попытался разглядеть его следы, но не смог, слишком много крови оказалось на полу.

Медсестра уже и не понимала, что происходит, взгляд стал даже более мутным, чем у освежеванного мужчины перед смертью. Пришлось подойти и отвесить ей пощечину — Пётр такое не любил, но за годы работы врачом усвоил, что это вполне действенный метод приведения человека в чувства.

Прием снова сработал: медсестра схватилась за щеку и прекратила орать.

— Как тебя зовут? — спросил Пётр.

— Мелисса…

— Хорошо, Мелисса, смотри на меня и слушай внимательно. Я тебе не враг. Я помогу. Но сначала мне нужно понять, что именно происходит.

Безногий старик сказал что-то, но Пётр не обратил на него внимания. Он уже понял, что инвалид не говорит на английском, он пока ничем не поможет.

— Но я не знаю, что происходит! Правда, я не знаю!

— Да уж, я вижу… Расскажешь мне все, что тебе известно, по дороге, идем!

Пётр действительно кое-что видел — да хотя бы синяки на шее Мелиссы. С учетом того, что он уже знал о пиратах, несложно было догадаться хотя бы о первой части преступления.

Мелисса, сбежавшая вместе с заложниками, вернулась сюда, обратно к своему работодателю. Бугай этот последовал за ней, нашел, попытался изнасиловать. Ни Мелисса, ни старик не могли ему помешать… но кто-то все-таки помешал. Еще как помешал! Это было как раз в стиле первого убийства, со взрывом челюсти, да и безумие в ресторане наверняка развлекло маньяка.

Получается, это делает один и тот же человек? Причем ключевое слово здесь «один» — каким-то образом подготовившийся ко всему! Пётр никогда не изучал криминальную психологию, но он сильно сомневался, что даже серийные убийцы способны на такое.

Мелисса и ее работодатель, Калле Эрнман, никакую ясность в ситуацию внести не могли. Медсестра, как и предполагал Пётр, потеряла сознание из-за удушья. Старику досталось еще раньше — преступник его ударил. Мелисса очнулась первой, но увидела она только кровавое месиво, напавший на пирата к тому моменту уже скрылся. Ее крики разбудили Эрнмана, из него свидетель получился даже хуже.

Но пират, как бы здоров от природы он ни был, не смог бы долго протянуть без кожи. Даже если бы Пётр не вмешался, жить тому мужчине оставалось от силы минут пятнадцать. Получается, убийца ушел перед самым пробуждением Мелиссы… а он явно не торопился, судя по тому, как он кожу подвесил! Интересно, был ли он готов убить свидетельницу, если бы она увидела его лицо? Или он подстраховался, знал, что его истинную внешность она не узнает в любом случае?

Пираты в таком и разбираться не будут, для них Эрнман и Мелисса такие же приоритетные цели, как Пётр. Поэтому он заставил их побродить по коридорам, чтобы затерялся кровавый след, и лишь после этого привел в убежище.

— Вы ведь останетесь с нами? — с надеждой посмотрела на него Мелисса. — Пожалуйста!

Швед пробурчал что-то нечленораздельное.

— Я не могу остаться, — покачал головой Пётр. — И мистеру Эрнману передайте мои извинения.

— Мистер Эрнман как раз не просит вас остаться, — шмыгнула носом медсестра.

— А что он тогда сказал?

— Чтобы вы валили отсюда и выполняли свою работу… Но вы не слушайте его, он просто очень вредный старикан!

Пётр сильно сомневался, что старик ляпнул такое исключительно из вредности. Капризы легко позволить себе, когда ты в полной безопасности. Если же тебя в любой момент могут убить, а ты прикован к инвалидному креслу, ситуация меняется… И то, что Эрнман все равно готов был остаться здесь с медсестрой, без дополнительной защиты, заслуживало уважения. Пётр коротко кивнул ему и направился к выходу.

Возвращаться на жилой этаж он не собирался — там сейчас наверняка стало людно. Но даже если бы он не опасался появления пиратов, смысла идти все равно не было: будь Катя там, она бы первой выскочила на крики Мелиссы. Вроде как Пётр не мог быть в этом уверен, он ведь едва знал ее… Однако сомнений он почему-то не испытывал.

Других предположений насчет того, где она может находиться, у него пока не было, и он позволил себе небольшую паузу: он вернулся в подсобку, которую использовал для связи с агентами. Ему нужно было проверить, работает ли еще ноутбук, а заодно и посмотреть, не появилось ли для него новых инструкций.

Послание действительно было — правда, без плана спасения. Петру просто полагалось связаться с агентом Уордом при первой возможности, причем где-то час назад. Пояснений не было, и Пётр нажал на кнопку вызова.

Марк, в отличие от него, ответил сразу же, вид у агента был все такой же устало недовольный.

— Где вы ходите, господин Уваров? — холодно осведомился он. — Вам было велено оставаться возле компьютера!

— Помещение, в котором находится компьютер, слишком сильно напоминает гроб, — парировал Пётр. — Это не вдохновляет меня ни при каком раскладе, а уж теперь — тем более. Чего вы хотели?

— Мы получили новую информацию.

— О тех, кто на нас напал?

— О тех, кто на вас напал, мы и так знаем достаточно. Это группировка, которая действует не первый раз, очень грамотно и всегда, к сожалению, кроваво. Имена исполнителей для нас не так важны, они взаимозаменяемы, а на заказчика мы пока не вышли. Но даже если бы вышли, знание его имени вам бы не помогло.

— Если только оно не отпугивает его подчиненных, — вздохнул Пётр. — Так что же вы узнали?

— Сейчас я выведу на экран одно изображение, и оно наверняка вас удивит. Предвосхищая ваши вопросы, сразу могу сказать, что это не насмешка. Это довольно важное открытие.

Пётр невольно вспомнил человеческую кожу, свисающую с потолка, и подумал, что удивить его теперь очень сложно. Хотя картинка действительно оказалась неожиданной, такой, что у Марка сразу же захотелось спросить, серьезно ли он. Но агент уже предупредил, что серьезно…

Изображение было компьютерным, трехмерным, вполне возможно, что и нейросетью созданным, но нейросетью неплохой, и явно с корректировками человека. На картинке замерли трое поросят — только не вечные жертвы из детской сказки, а три вполне суровых кабана, вооруженных, обвешанных металлом, явно переживших апокалипсис и приспособившихся к новому миру. Уже они смотрелись угрожающе, а прямо за их спинами еще и застыл здоровенный, похожий на демона волк.

— Ну и что это за комикс? — спросил Пётр.

— Это нечто вроде эмблемы или, если угодно, логотипа. Видите ли, после того как вы сообщили, что в истории «Ханганы» появилась третья сторона, мы начали разбираться с этим. В первую очередь мы проверили Тома Ханса, но его биография чиста. При этом мы не зациклились только на нем, мы искали альтернативные варианты. Один из моих сотрудников наткнулся на это… Оливер, как именно ты их нашел?

— Провел поиск по упоминанию «Ханганы» в Даркнете, — донеслось откуда-то со стороны.

— Даркнет — это нелегальная часть интернета, — пояснил Марк.

— Я знаю, что такое Даркнет, — сказал Пётр. — Зато не знаю, что это за свиньи!

— Они вполне предсказуемо зовут себя «Три поросенка» — думаю, они находят это забавным. Это околотеррористическая группировка, наемники. Примерно месяц назад они упомянули, что открывают охоту на пиратов.

— И сказали, что будут делать это на «Хангане»?

— Нет, столь конкретны в своих предупреждениях они не были. Но когда стало известно о захвате «Ханганы», многие стали посылать им запросы о том, как они упустили такой крупный корабль — при том, что объявили эти воды своей охотничьей территорией. Видите ли, такое предупреждение в Даркнете — это своего рода провокация. И если эти «Поросята» затеяли подобное, любая диверсия с их стороны против пиратов — это демонстрация.

— Демонстрация чего?

— Их возможностей. Жестокости. Неотвратимости мести. Судя по тому, что нам удалось узнать об этой группировке, они специализируются на массовых убийствах и всегда берут очень сложные цели.

— Но кто им это заказывает?

— Это тоже неизвестно, — признал Марк. — Они достаточно наглые, чтобы бросать вызов, но недостаточно тупые, чтобы сдавать своего нанимателя… если он вообще есть.

— А как его может не быть? Зачем им ввязываться в нечто столь опасное, если им не платят?

— О, им платят, только не конкретный наниматель. Если догадка нашего сотрудника верна и за всем действительно стоят эти «Три поросенка», как бы абсурдно это ни звучало, они уже неплохо нажились — кто-то перехватил деньги, предназначавшиеся для выкупа. Кто-то, кому была известна вся сумма.

Пётр невольно подумал, что «Поросята» эти — вовсе не такие кровожадные идиоты, какими хотят казаться. Их хвастовство в Даркнете, их дурацкое название… Они сделали все, чтобы не казаться угрозой, но при этом они нарабатывали репутацию, которая среди наемников бесконечно важна. Зачем? А чтобы прямо сейчас люди, которые стоят за пиратами, десять раз подумали, прежде чем вкладываться в помощь своим пойманным питомцам.

Так что в теории эти наемники — серьезный враг… Но только ли для пиратов?

— Вы можете объяснить, кто они такие? — уточнил Пётр. — И сколько их? Трое, четверо? Волк на картинке — это символ?

— Мы даже не знаем, действительно ли они на «Хангане»…

— Они здесь.

— Почему вы так уверены? — поразился Марк. — Недавно вы еще не знали об их существовании!

— Зато я знал, что пиратов до заикания напугало какое-то загадочное изображение волка, подброшенное им очень вовремя, и я не верю в такие совпадения.

— Это было бы в их стиле… Они работают редко — а точнее, редко о себе заявляют. Но иногда они это делают, в таких случаях их методы эффективны и, мягко говоря, необычны. Мы допускаем, что они могли явиться ради денег, а могли быть присланы родственниками кого-то из прежних жертв пиратов.

— Одно другое не исключает, — рассудил Пётр. — Но их мотивация, если честно, мне не так важна, как их… суть, назовем это так.

— Их от трех до четырех, они физически сильны, обладают разносторонним образованием, используют необычные, в большинстве случаев непредсказуемые методы работы.

— Да, все больше похоже на нашу ситуацию… Полагаю, скоро откуда-то донесется хрюканье.

— Вы находите ситуацию забавной? — осадил его Марк. — Напрасно. Или вас радует то, что это не маньяк-убийца, а какие-то веселые ребята, которые назвали себя «Поросятами»? Так вот, у меня плохие новости: они все маньяки-убийцы.

И ведь это он еще про освежеванного пирата не знает… Пётр и не собирался ему говорить, пользы от этого сейчас не будет.

— Вы сказали, что работают они не первый раз, — напомнил он. — Может, есть хоть какие-то ориентировки? Вряд ли они все это время скрывались, скорее, притворились кем-то из пассажиров. Думаю, я их видел, пара подсказок — и смогу хотя бы приблизительно опознать.

— А мне эти подсказки кто даст? Они могут выпендриваться сколько угодно, когда доходит до дела, они работают очень умно.

— Полный набор маньяков без лица и имени… Из хороших новостей только то, что пока они нападают исключительно на пиратов.

— Я же прошу: не романтизируйте их! — нахмурился Марк. — Вы представили их защитниками, которые присланы на корабль, чтобы всех спасти? Напрасно. Они уже украли выкуп — прекрасно зная, что это поставит под угрозу жизни всех, кто сейчас на борту. Возможно, их главная цель — действительно пираты. Но это вовсе не значит, что они не используют заложников как инструменты, если будет нужно.

— Спасибо, зловещих предостережений мне на сегодня хватило. Действия хоть какие-то будут?

— Мы уже готовим спасательную операцию, господин Уваров, и мы очень постараемся успеть.

Вот и все, что он сказал. Слова о том, что могут и не успеть, это тоже вариант, так и не прозвучали — но в этом не было необходимости. Если тут действительно резвятся наемники, уже перебившие немало пиратов, пассажиры лайнера оказались как раз между пресловутыми Сциллой и Харибдой.

А чудовищам все равно, кого убивать, у них симпатий нет, и выплывут в итоге лишь те, кому очень, очень повезет.

* * *

Убежище хранит не только людей, оно хранит секреты. Фил всегда знал об этом. С первого дня, когда его пригласили в дом Свировых, он понимал, что тут можно обнаружить много интересного…

Если искать. Но искать он изначально не собирался, Фил жил по собственному своду правил, и такое вот крысятничество ему претило. Ну а потом был тот случай в лесу, и свои взгляды пришлось пересмотреть.

Он не планировал обвинять Тимура открыто, понимал, что это бесполезно. Если родители с ним договорились, Филу-то куда лезть? Да и для себя он так и не определил, кто же по-настоящему виноват в этой ситуации. Тимур наглый, этого не отнять, но ведь и мама была не права в том, что упустила Никиту, а потом бросилась под пулю вместо того, чтобы крикнуть. На недавние события еще и накладывалось то, что произошло в прошлом, запутывая Фила окончательно.

Ему нужно было больше информации, и он все-таки решился на то, что раньше казалось ему подлостью. В первые дни после стрельбы он ничего не делал, потому что знал: за ним наблюдают все без исключения. Но постепенно Тимур убедился, что мальчик не планирует месть, расслабился, начал покидать дом так же часто, как раньше. Сейчас он и вовсе был занят: надумал продавать внедорожник, сказал, что захотел машину «посвежее». Насчет этого Фил тоже предпочитал не раздумывать, потому что выводы напрашивались так себе.

Не нужно домыслов, нужно разобраться, что творится в этом доме на самом деле. Фил дождался, когда Тимур уехал в соседний город, показывать кому-то машину, а Эдик заперся в своей комнате с Настей и Людой — не первый раз уже. Вот-вот там загремит музыка и не меньше часа будет доноситься разве что смущенное хихиканье. Правда, оставался риск столкнуться с матерью Эдика, но Фил уже видел ее утром и подозревал, что внешний мир ее сейчас не особо волнует.

Если лезешь туда, куда не просят, можно действовать одним из двух способов. Первый — двигаться как можно тише, перебегать из тени в тень, шарахаться от каждого звука, замирать, надеясь, что тебя не заметят. Второй — сделать все быстро, доверившись судьбе. И второй вариант всегда нравился Филу больше.

Он сразу направился в кабинет Тимура. Он уже знал, что спальня у родителей Эдика общая — как и у всех родителей, наверно. Но больше времени там проводила мама Эдика, Тимура интересовала в основном кровать, основное барахло принадлежало ей: комод, шкафы, зеркало в полный рост.

А вот кабинет становился убежищем внутри убежища, туда гостям сына входить было строжайше запрещено. При этом Тимур почему-то не запирал дверь — видно, верил, что его авторитет сработает лучше любого замка. Эдик и правда боялся разозлить отца, он лично следил, чтобы его друзья не совались, куда не приглашали. Он и сейчас бы с воплем повис на ногах у Фила, но — Настя и Люда подвернулись вовремя!

Так что в кабинет Фил проник быстро, а уже там замер, оглядываясь по сторонам, прикидывая, с чего начать. Много книг, бумаги какие-то, компьютер… Ничего откровенно уголовного, даже охотничьих трофеев нет, они все в гостиной собраны. До этого момента собственный план казался Филу замечательным, а теперь стало понятно: обыск не проходит так, как показывают в кино. Нет никаких подсказок, царапин на полу, выдающих тайную дверь, бумаг, заляпанных кровью. Есть только десятки, сотни предметов, которым нужно придать хоть какой-то смысл.

Сначала Фил пытался искать, как получится — перекладывал бумаги с места на место, заглядывал в книги. Но он очень быстро понял, что толку от этого не будет. Даже если он увидит документы, за которые Тимура посадят лет на десять, он в них все равно не разберется! Да и потом, такое Тимур бы на виду не бросил… Этот кабинет — не единственное его убежище, работает он в основном в офисе, Эдик об этом говорил, сюда если что и берет, то только копии, на проверку.

Нет, надо сосредоточиться на чем-то таком, что будет понятно каждому. Сейфа Фил не нашел — по крайней мере, в кабинете, может, в спальне что-то и было. Но здесь Тимур спрятал бы что-нибудь по старинке.

Поэтому Фил внимательно осматривал предметы, стоящие рядом с книгами, выискивал неровности в полу, сдвигал картины. Он не просто осматривал полки стола, он запускал внутрь руку, чтобы ощупать все стороны, стараясь найти скрытые полости. Он почти отчаялся, когда кое-что интересное все же подвернулось.

Тимур не особо озадачивался тем, чтобы спрятать это, просто прикрепил малярной лентой, не оставляющей таких липких пятен, как скотч, к нижней стороне столешницы. Так карту памяти можно было быстро достать, быстро убрать, а вот случайно обнаружить — вряд ли, только если намеренно искать, как Фил.

Карта памяти — это хорошо, это уже очевидное указание на секреты. Фил порадовался тому, что захватил с собой ноутбук, как раз для такой ситуации. Включать компьютер Тимура он даже не собирался, знал, что там будет пароль, просто не может не быть. И это в лучшем случае! В худшем — там стоит одна их тех программ, которые фотографируют любого человека, пытающегося запустить компьютер. Рисковать Фил не собирался, своему старенькому ноутбуку он доверял куда больше.

Хотелось заняться этим где-нибудь в безопасном месте, но покинуть кабинет Фил не мог, ему нужно было вернуть карту памяти на место. Пока же он открыл ее, увидел, что там хранится несколько видеофайлов. Смотреть их в кабинете точно не следовало, он скопировал все на свой ноутбук, вернул карту на место и наконец-то позволил себе удрать.

Он молнией пролетел через дом, едва разминувшись с мамой Эдика — хотя она его и не искала, просто сонно шла наверх с какой-то бутылкой. Фил не раздумывал об этом, он выбрался из дома через дверь на кухне, укрылся среди разросшихся кустов крыжовника и смородины и только там позволил себе улыбнуться. Надо же, у него что-то получилось! Знать бы еще, что…

Здесь он видео как раз запустил, предварительно поставив звук на минимум. Ролики могли оказаться чем угодно, и все же Фил помнил, что Тимур их почему-то прятал. Главное — понять, что именно на них незаконного…

Долго гадать не пришлось. Фил ожидал, что нужно будет присматриваться к деталям, обладать какими-нибудь особыми навыками, но все оказалось на виду. Начать хотя бы с того, что он знал всех людей, появившихся на видео! Повторялся только Тимур — всегда, да оно и понятно… Остальные лица менялись, но они были Филу прекрасно знакомы.

Только девушки, в основном из деревни, одна из города… Маша, Рита, Настя — та самая, что с Эдиком сейчас… и Оля. Перед глазами снова мелькнул образ тела, висящего на дереве, но Фил отогнал его, не до того сейчас!

На видео происходило то, что происходить не должно. Это даже мелкий Стёпка бы понял, а уж Фил — и подавно. Но все равно происходило, даже при том, что не все девчонки были этому рады. Тимура их хныканье не волновало, ему было достаточно того, что они не орут и не сопротивляются активно. Он то и дело поглядывал в камеру, и в такие моменты Фил невольно вздрагивал — ему казалось, что отец Эдика его заметил, сейчас разозлится, отомстит! Но нет, видео оставалось записью прошлого, которое Тимур хотел сохранить надолго, чтобы наслаждаться этими моментами снова и снова.

Фил просмотрел все ролики, сам не зная, зачем. Их ведь было не так уж много… Он надеялся, что ответ придет сам собой, достаточно лишь увидеть, понять… Но видео кончились, а он так и сидел перед ноутбуком, ошарашенный, потерянный. В душе кружил странный коктейль чувств — страх, стыд, вина, гнев… Много всего, слишком много, и разум перед этим отступает.

Зачем он вообще сюда полез? Теперь ведь не получится смотреть на Тимура так, как раньше, правду о человеке нельзя отменить по первому желанию. Но что тогда, показать это все родителям? От них Тимур откупится на раз-два, только Боренька лишний раз порадуется! Сразу в полицию? Да, это может сработать…

Но что будет дальше? Тимура посадят, Эдик с Филом общаться больше не будет, дом наверняка покинут, вечеринки прекратятся… И все лучшее, что появилось в жизни Фила с недавних пор, попросту исчезнет. А из-за чего? Из-за того, что теоретически Тимуру нельзя было это делать? Но ведь на видео видно, что он никого силой в комнату не тащил, девчонки пришли с ним сами!

То, что случилось между ними и Тимуром, Фила не касается. Вон, они-то не парятся, живут себе дальше и все! Ну, кроме Оли… Но и Оля сделала свой выбор сама.

Фил понимал, что это не совсем правильно, и надо бы все-таки что-то сделать, но…

Он так ничего и не сделал.