Выстрелы заполнили зал быстро, как рокот внезапно налетевшей весенней грозы. Пётр к такому был совершенно не готов — потому что предпосылок не было! Да, атмосфера оставалась напряженной, но обычно, если контроль над положением не оспаривается, все более-менее предсказуемо.

На корабле оспаривать контроль вроде как некому, не открыто так точно. Где-то здесь затаился безумный убийца — и не факт, что это действительно Том Ханс. Но его охота — это именно нападение из теней, выслеживание пиратов по одному, он не мог прийти сюда и устроить стрельбу.

Собственно, он и не устраивал. Стрельбу начали пираты — друг по другу! И в первый момент Пётр, едва успевший укрыться за колонной, подумал, что это какая-то диверсия, борьба за власть. Преступникам надоели их нынешние лидеры, захотелось новых — и пожалуйста!

Однако все оказалось намного проще и одновременно сложнее. Атаковала маленькая группа — человек пять-шесть, не больше. И палили они не только в своих недавних союзников, а вообще во всех, кто рядом окажется. Начал это один из пиратов, но к нему подключились еще несколько.

Их действия были отчаянными, на грани безумия. Они не прятались, они просто вопили на своем языке и расстреливали всех подряд. А даже если рядом никого не было, они продолжали стрелять так, будто норовили попасть в движущуюся цель. При этом их лица были искажены ужасом, который и лучшему артисту тяжело изобразить, а уж этим деревенщинам — и подавно! Они ни на кого не нападали, они оборонялись, только вот оборонялись от чего-то несуществующего, попадая при этом по реальным людям.

Вывод тут мог быть только один: они поддались действию какого-то наркотика. Из своего нынешнего положения Пётр никак не мог разглядеть их глаза, однако не сомневался, что зрачки расширены. Да и какие еще варианты? Если бы стрельбу устроил один человек, еще можно было предположить, что им овладело безумие, долгое время остававшееся незамеченным. Но столько сразу… Они определенно разделили какую-то дрянь и теперь пожинали плоды.

Пётр понял это первым, но и руководители пиратов скоро разобрались, что к чему. Теперь началось активное сопротивление, и жалеть нападающих никто не собирался. Нет, возможно, с ними пытались поговорить, Пётр во всех этих воплях не разбирался. Но решить дело миром уже не получилось бы, дурман держал крепко, и оставался только один способ остановить стрельбу…

Заложники этого дожидаться не собирались. Вряд ли они сообразили, что у них появился первый полноценный шанс удрать, спастись, хоть как-то повлиять на свою судьбу. Они, как и все остальные, ничего не планировали, они просто были напуганы. Они рванулись в разные стороны — к основным выходам и запасным. Они слишком хорошо понимали: пираты в любой момент могут использовать их как живой щит.

Пётр не собирался их останавливать, хотя и допускал, что при побеге многие пострадают, даже погибнут. При выжидании они тоже могут пострадать и погибнуть! Это одна из тех задач, где нет правильного решения, есть только наименее разрушительное. К тому же перепуганную толпу невозможно контролировать, слишком много здесь людей. Пётр и пытаться не хотел, он просто искал Катю.

У него не было ни единой причины искать именно ее. Они вроде как не стали друзьями… он так считал. И здесь хватало других женщин, которым нужна была его помощь, куда более слабых, чем Катя. Но ему все равно нужно было отыскать ее, и пока у него не было времени раздумывать, почему.

Он ведь видел ее! Когда все началось, он видел Катю, она была так близко, она смотрела на него… Но зарокотали выстрелы, зазвучали крики, и каждому пришлось срочно искать укрытие. То ничтожное открытое пространство, которое изначально их разделяло, превратилось в непреодолимое препятствие. Кажется, Катя юркнула куда-то в островок зелени, один из многих, украшающих ресторан. Но сейчас ее там не было, там укрылся кто-то из стреляющих… Петру оставалось лишь надеяться, что Катя ушла добровольно, раньше, чем появился обезумевший преступник.

Он искал ее, сколько мог, и все же ему пришлось отступить. Кто-то из пиратов уже погиб, но остальные перемещались по залу, выстрелы гремели все ближе, оставляли выбоины на колоннах и потолке, пропарывали ковер. Это было плохо само по себе, а в случае Петра еще и призывало из памяти воспоминания, накладывавшиеся на реальность, не позволявшие определить, что происходит прямо сейчас, а что закончилось давным-давно. Он был на корабле — и одновременно в изрытом снарядами поле. На потолке сияли яркие лампы, но Петру порой казалось, что он все еще внутри ночи, он так и не выбрался, никогда уже не выберется… Он остался в вязкой от крови земле, а все, что было дальше, ему просто приснилось.

Пока что ему удавалось держаться за настоящий момент, однако иллюзия обретала все большую власть. Одно лишь это не заставило бы его забыть о Кате, обо всех остальных, и бежать, но секундой позже он встретился взглядом с глазами Каахина и понял, что ему, Петру, спастись будет куда труднее, чем остальным.

Каахин был одним из лидеров всей этой шайки. Причем если двое белых, Антон и Кэмерон, явно представляли какую-то другую сторону, которая это спонсировала, но сама не участвовала, то Каахин был из «боевых генералов». Белым пираты подчинялись снисходительно, без истинного уважения, а вот своему лидеру даже перечить не смели.

И этот человек теперь смотрел на Петра с искренней, обжигающей ненавистью. Причем это не была ненависть преступника к заложнику и уж тем более не какая-то расовая ненависть черного к белому. Нет, Каахин прекрасно знал, на кого смотрит, и ненавидел именно этого человека.

От такого Пётр на пару секунд растерялся, замер на месте, и в него легко могли бы попасть, если бы целились. На его удачу, одурманенные солдаты цель не выбирали, а все остальные, в том числе и Каахин, пока вынуждены были укрываться под градом пуль. Но если бы появилась возможность, Каахин убил бы именно того, на кого смотрел сейчас, он многое для этого отдал бы.

Пусть и не сразу, но Пётр разобрался, что к чему. Ярость Каахина объяснялась многим — тем, что он не предотвратил такую ситуацию, что позволил заложникам разбежаться, а главное, что стрелял по своим. Он уже знал, что они не выживут, ему придется их убить, и мстить за это он собирался Петру.

Почему Петру? А кто еще может быть виноват? Судя по реакции Каахина, он внимательно следил за тем, что употребляют его подчиненные. Он наверняка обыскал их перед прибытием на «Хангану», он убедился, что у них нет с собой ничего такого, что могло бы вызвать… это. Получается, наркотики они раздобыли где-то на корабле, а судя по тому, что оказались совершенно не готовы к влиянию вещества, либо их обманули насчет действия, либо они и вовсе не знали, что принимают.

Сделать такое могли лишь трое: Пётр, Ивона и Катя, только они в последнее время сохраняли прямой доступ к медицинским препаратам. Нет, были еще и медсестры, но они уже сутки как затерялись в рыдающей толпе заложников.

И судя по взгляду Каахина, винил он в первую очередь Петра, женщин даже всерьез не рассматривал. Но Пётр-то знал, что они этого не делали! Насчет себя он был уверен по понятным причинам, Катя только и могла, что подавать бинты и зажимы. Ивона… она бы вряд ли решилась, но даже если бы она вдруг осмелела, ей просто нечего было бы использовать! Из лазарета они принесли весьма скудный набор препаратов, ничего такого, что могло бы вызвать настолько масштабную галлюцинацию. Да не было на «Хангане» подобных лекарств, просто не было!

Однако объяснять это Каахину Пётр не собирался, он знал: никто ему не поверит. Преступник и разговаривать с ним не будет, голову прострелит и все!

Поэтому Петру пришлось бежать, даже при том, что он был совсем не уверен, что Катя в безопасности. Пока за ним гоняется лично Каахин, он для Кати скорее угроза, чем защитник! Пётр отступил подальше, воспользовался моментом, пока одурманенные пираты невольно прикрывали его, пробрался в дальнюю часть зала.

Как оказалось, вовремя: перед дверью собралась внушительная группа тех, кто не сумел удрать другими путями, в основном женщины, несколько насмерть перепуганных парнишек… Никто из них не мог понять, почему заперта дверь, которую запирать не полагалось. Пётр тоже не знал, разгильдяйство это или действия пиратов, да и не интересовался.

— Что стали? Уходим! — крикнул он.

— Тут нужна магнитная карточка! — отозвалась одна из медсестер, тоже оказавшихся в этой группе. — Ни у кого ее нет!

Пётр мог бы объяснить им, что делать, но сообразил, что перепуганные люди все равно с первого раза не поймут. Пришлось пробиваться вперед, к замку, и самому искать кнопку, открывающую двери в случае пожара.

— Бегите вниз, — велел он. — Укройтесь где-нибудь, наберите продовольствия, просто ждите!

— А как же вы? — растерялась медсестра.

— Вперед!

Именно в тот момент Пётр понял, что с ними не пойдет. Он не сказал об этом, чтобы не тратить время на напрасные споры. Но когда он сам принял решение, сомневаться он уже не собирался.

Что будет, если он убежит вместе с остальными? Возможно, он и спасется, но многие погибнут. Неожиданные переговоры показали, что миром дело не кончится, а стрельба лишь усугубила ситуацию. Пётр понимал, что сопротивление одного человека вряд ли что-то изменит, но готов был попытаться.

Он отправил группу в укрытие, запер за ними дверь и сломал замок, чтобы этих людей не смогли преследовать хотя бы сейчас. После этого Пётр сделал то, что многим показалось бы верным признаком потери рассудка — он вернулся.

Выстрелы уже утихали, многие из пиратов, одурманенных неизвестным наркотиком, застыли на полу, но двое еще атаковали. Они стали единственным прикрытием, доступным Петру, возможно, недостаточным — но приходится работать с тем, что есть! Воспользовавшись последними минутами всеобщего замешательства, он прорвался за оградительную ленту, забрал ноутбук, который пираты использовали для связи, и бросился прочь.

Пётр понятия не имел, сумеет ли воспользоваться устройством. Шансы были: ноутбук долго настраивали только первый раз, последующие сеансы проходили быстро. Да и сейчас в портах компьютера остались какие-то дополнительные устройства, разглядеть которые Пётр не успел. Какая уже разница? Либо получится, либо нет.

Но сначала нужно было убежать, и здесь он пользовался последним шансом. О сломанной двери можно забыть, он вырвался на балкон, на котором пассажиры обедали в ясную погоду, перескочил через перила и рухнул на нижнюю палубу. Приземлился не слишком удачно, все-таки ушибся, но что такое ушиб в нынешних обстоятельствах? Он даже боль едва почувствовал, слишком силен был поток адреналина в крови.

Пираты ничего подобного не ожидали, эту палубу не охраняли, всех привлекла стрельба в ресторане. Риск оправдался, и теперь Пётр получил награду: он смог прорвался на этаж, который в мирное время предназначался для развлечения пассажиров.

Здесь Пётр тоже не воспользовался первым попавшимся залом, хотя времени на оценку потенциального убежища было не так много. Кто-то под влиянием стресса застывает — и телом, и мыслями, но есть люди, которые начинают соображать быстрее. Хирург был из их числа, он доверял и первому впечатлению, и интуиции, а они шептали, что оставаться возле выхода — большая ошибка. Поэтому Пётр продвинулся дальше, нашел укромный уголок возле кинотеатра — комнатку, в которой хранилось оборудование. Она запиралась изнутри, хотя он не совсем понимал, зачем это нужно, его просто устраивал такой поворот. Да и дверь не так легко заметить… Это не гарантировало его безопасность, но давало лучшие шансы.

Тут он и запустил компьютер. На хакера он точно не тянул, в технике разбирался на любительском уровне, поэтому даже не пытался менять настройки. Либо сигнал пройдет, либо нет, вот и все, что ему доступно.

Система вроде как заработала… По крайней мере, на экране появилось оповещение, что вызов пошел. Но не было никаких подтверждений, что здесь, в сердце лайнера, есть спутниковый сигнал. Да и потом, ему могли не ответить…

Но люди, которые вели переговоры по освобождению заложников, вполне предсказуемо не позволяли себе работу строго по графику или перерывы на чашечку кофе. Да, они не ожидали такого скорого вызова от пиратов, но ответили все равно быстро. На экране появилось лицо человека, который вел беседу раньше, Пётр его уже видел.

— Вы Марк Уорд, правильно? — тихо спросил Пётр.

— Да… А вы? Не думаю, что мы общались, — нахмурился переговорщик.

— Мы не общались, но вы, возможно, видели меня — в момент, когда показывали заложников.

Пётр рассказал обо всем, про произошло на корабле. Не только о перестрелке — хотя она имела ключевое значение. Он упомянул о необычном убийстве первого дежурного, о смерти двух других, даже о том, что пираты подозревают во всем молодого диджея.

Марк слушал его, не перебивая, да и рассказ получился не таким уж длинным. Лишь когда Пётр закончил, агент уточнил:

— То есть, вы считаете, что, помимо пиратов, на борту еще и маньяк-убийца?

— Я вынужден так считать — я осматривал трупы.

— Но как вы определили, что это кто-то из пассажиров? Возможно, он прибыл с пиратами.

— Лично я ничего не определял, не до того было, — напомнил Пётр. — И да, это может быть один из них. Но если так, они ничего не знают о его планах, и он все равно становится третьей стороной. Хотя если вам все-таки нужно мое мнение, пожалуйста: я сильно сомневаюсь, что это один из них.

— Почему?

— А зачем ему это? Во-первых, если это такой уж садист, нет смысла действовать тайно, насколько я понял, тех заложников, которые не в состоянии оплатить свою жизнь, и так собирались превратить в игрушки. Зачем ему тайно делать то, что он мог бы делать открыто?

— Потому что убивал он не заложников, а других пиратов, — возразил Марк. — И, если ему хотелось крови именно своих, он бы действовал тайно. «Во-вторых» у вас будет?

— Ловите: для того, чтобы убить столь сложным способом, ему нужно было привезти с собой дополнительные… скажем так, аксессуары. А поскольку речь идет о взрывоопасных веществах, везти их пришлось бы с риском для жизни. К тому же подготовка ловушки такого уровня требует соответствующего образования. Не сочтите расизмом, потому что это не он, но среди пиратов я не увидел никого, кто обладал бы подобной подготовкой.

— А их кураторы?

— Им было не до того, они оставались на виду в момент убийств.

— Я вас понял, — задумчиво кивнул Марк. — Получается, пассажирам «Ханганы» сейчас угрожают и пираты, и серийный убийца.

— Ну, пока серийный убийца угрожал в основном пиратам… Но вы правы, рассматривать его как союзника нельзя. Есть и еще один момент, могу назвать его хорошей новостью — насколько это применимо к человеческой смерти. Пиратов стало меньше. Я не знаю, сколько их было, думаю, не меньше тридцати… но и не больше полусотни, судя по тому, что я видел. О смерти троих я вам уже сказал. Минимум пять человек погибли при перестрелке, а то и больше. Их стало существенно меньше…

— Но они стали злее и готовы действовать решительней, так что новость все-таки не самая хорошая. Вот что, Пётр, я буду с вами честен: положение у «Ханганы» пока очень сложное. Дело не только в неожиданно проявившей себя третьей стороне и даже не в перестрелке. Дело в том, что у нас возникли сложности с выкупом. Такого никогда раньше не случалось, и все же отменить произошедшее мы не можем. Скорее всего, выкупа не будет, и…

Тут агент все-таки запнулся, отвел взгляд, и Петру пришлось продолжить за него:

— И миром дело уже не решится? Я так и понял. А «Хангана» движется, отследить ее будет не так уж просто.

— С этим вы как раз очень помогли: не отключайте ноутбук, мы получим дополнительные сведения. Но сроки и масштаб операции будут во многом зависеть от того, в чьих водах окажется корабль. Мы сделаем все возможное, уверяю вас.

— Но вы не можете попасть сюда прямо сейчас, а каждый час ожидания — это потерянные жизни.

— Я все это знаю, и, поверьте, я буду бороться за время… Но хотя бы вы в безопасности! Оставайтесь на месте, мы будем на связи, я сообщу вам, когда появятся новости!

Что ж, в честности Марку не откажешь — и он был дипломатичен до конца. Он не пообещал выиграть для «Ханганы» часы, он наверняка понимал, что на организацию штурма уйдет несколько дней. И прямо сейчас никто не мог сказать, сколько людей дождется этого момента.

Но обличать его Пётр не собирался, он знал, что от агента зависит не все. Он и сам сменил ложь на молчание… Он ведь не пообещал, что действительно будет торчать в этой подсобке и дожидаться помощи!

Потому что делать этого он и не собирался. Когда сеанс связи завершился, Пётр подключил ноутбук к источнику питания, но сам рядом с ним не задержался.

Теперь, когда для пассажиров он сделал все, что мог, настало время вернуться к первоначальной цели — ему нужно было найти Катю. А о том, почему он ищет именно ее, а не других людей, нуждавшихся в его помощи, Пётр попросту предпочел не думать.

* * *

Выстрелы успокаивали его, всегда успокаивали. Это было одной из причин, по которым Тимур купил дом в этой дыре. В городе-то то особо не постреляешь, а на то, чтобы собраться на охоту, требуется целый день, не тот случай, когда можно поддаться настроению. Постепенно ему это надоело — ограничения, скованность, условности… Он стал искать место, где жить станет намного свободней.

Тимур мог себе такое позволить. Это раньше все его силы отнимала работа, ему нужно было выстроить собственное дело, подняться наверх с самого дна. Но когда процесс был налажен, у него появилось куда больше времени на развлечения. Он думал, что это хорошо, безо всяких «но», а потом столкнулся с пресыщенностью. Раньше Тимур и подумать не мог, что развлечения могут надоесть, а грань дозволенного начнет его стеснять.

Но за прошедшие годы он все больше укреплялся во мнении, что ему нужно нечто новое, то, что недоступно серой массе. Такие развлечения и приносили удовольствие, и поднимали его над толпой. Не худший вариант в мире, где социальная иерархия больше не очевидна.

Так что покупка и восстановление старой фермы открыли новый этап в его жизни. Поначалу все шло хорошо: Тимур получил то, что хотел… и больше, чем хотел. А потом начались проблемы… Он не рвался соблюдать закон, однако знал, что выкрутиться сумеет не из любой ситуации. Теперь угрозы накапливались, сожалений это не вызывало — но раздражало. В чем-то он был виноват сам, а где-то его подвела удача. Как было с тем старичьем на дороге… И откуда эта рухлядь только взялась? Тимур десятки раз проезжал по той дороге, и там никогда никого не было!

Ладно, не важно. Машина у него была отличная, крепкая, следов почти не осталось, да и то, что было, наконец удалось замыть. Если бы жена того пердуна осталась в деревне, она бы наверняка уже прибежала с воплями о том, что так Тимур решил ей отомстить. Но ирония заключалась в том, что мстить он как раз не собирался — не за что. Он даже не успел толком рассмотреть, кто перед ним, все произошло слишком быстро!

Однако если в случае со стариком судьба его подставила, то в случае со старухой, видимо, решила выдать компенсацию. Тимур узнавал, как у нее дела, похоже, полностью восстановиться она уже не сможет и в деревню не вернется. Это хорошо, а все остальное у него и так схвачено. Но настроение все равно портит, конечно…

Ему нужно было отвлечься, сейчас даже больше, чем раньше, слишком много времени он провел в напряжении. Тимур отправился на охоту спонтанно, он не искал компанию, знал, что в будний день все будут заняты, да еще и время не лучшее… К черту их. Он чувствовал: одиночество даст ему куда больше.

Далеко ехать он не стал, хотя и возле деревни не задержался. Он выбрал одно из проверенных мест, сюда никто просто так не суется, этого должно быть достаточно. Тимур даже выстрелил один раз — просто так, ни во что не целясь, сделал это условным предупреждением для любых гуляющих.

Ну и звук, разумеется, его порадовал. Теперь он ждал возможности выстрелить снова. Тимур чувствовал: если еще и удастся добыть хоть какой-то трофей, если на траву прольется кровь, напряжение наконец отпустит. Он не собирался философствовать, как одно связано с другим и нормально ли это, он просто хотел получит результат.

Но время он все-таки выбрал неудачное: мир замер, затаился внутри тягучей летней жары. Птицы пели где-то далеко, первый выстрел отпугнул их. Мелкое зверье тоже не спешило показываться, да и не время… В воздухе разве что насекомые кружили, но они только портили Тимуру настроение.

Он уже готов был сдаться, отправиться домой, объявить сегодняшнюю охоту завершенной, когда зашелестела высокая трава. Надо же… Похоже, какой-то отчаянный заяц все-таки решил высунуть свои уши! Никто другой в этой траве бы не поместился, так что оснований для опасений не было.

Нужно было подождать, подпустить зверя поближе, чтобы прицелиться получше. Но Тимур и так ждал слишком долго, охота рисковала вместо спокойствия принести раздражение, а этого ему точно не хотелось. Он выстрелил сразу же, когда трава начала расступаться…

А еще за секунду до этого в прицеле мелькнуло что-то большое, яркое. Оно появилось слишком быстро, будто бы ниоткуда, и Тимур уже ничего не мог изменить. Он нажал на спуск, выстрел прогремел, взвился в воздух, дрожью прошел по телу охотника. И он попал! Во что-то… Теперь осталось разобраться, во что.

Послышался вой, высокий, протяжный, и трава осталась смятой. В первые секунды Тимур еще верил, что подстрелил зверя, просто не убил сразу, а ранил. Но, когда он подошел поближе, все оказалось куда хуже.

На примятой траве лежала молодая женщина. Тимур понятия не имел, откуда она взялась — он ее точно не видел! Но она, похоже, его заметила, потому что она бросилась под пулю намеренно, оказаться на этом месте случайно она не могла, никак.

Причину ее поступка долго искать не пришлось. Женщина лишилась чувств, возможно, и вовсе умерла мгновенно, Тимур еще не разобрался. В любом случае, ее глаза были закрыты, никаких звуков она не издавала, подвывал маленький мальчик, которого она и защищала… и которого чуть не убил охотник.

Страха и тем более сожаления Тимур не почувствовал, только новую волну злости. И снова эта деревня будто издевается нам ним! Сначала старик на дороге, теперь это… Он приехал сюда за свободой, но пока свобода приносит только проблемы. Еще и с этим разбираться нужно…

Он уже видел, что женщина дышит, пуля попала ей в плечо, отключилась эта дура скорее от шока. Но рано или поздно она очнется, и крику будет… А денег на это уйдет… Чем больше Тимур думал о том, что его ждет, тем меньше хотел связываться с этим. Из одной лужи запрыгнул в другую, так и все лето испоганить можно почище чем в городе!

Но это если он даст проблеме развиться… А если нет? Если взять эту дуру, увезти подальше… Она вспомнит, кто стрелял в нее? Она вообще видела его — или только ружье? А мальчик? Мелкому года четыре, не больше, сидит, рыдает, сопли пускает…

— Эй! — позвал Тимур. — Ты говорить обучен?

Мальчишка не отреагировал, он продолжил завывать, прижимаясь к матери. Да уж, участковый порадуется такому идеальному делу: подстрелил местных жителей, потому что недостаточно далеко отъехал, охотился там, где не следовало бы! Если увезти дуру подальше, хотя бы эта проблема будет снята: можно убедить полицию, что это женщина нарушила правила, она сама нарвалась, он не виноват!

Он прибыл на охоту на той же машине, на которой сбил деда. Несчастливая она все-таки… Придется продать. Или сжечь. Но избавиться от нее так или иначе, а значит, можно уже не беспокоиться, насколько хорошо она отмыта от крови, сколько там этой крови…

Тимур успел подумать об этом, даже принять решение — но не осуществить его. Потому что со стороны деревьев вдруг прозвучал знакомый голос:

— А что… Что здесь происходит?

Обернувшись на звук, Тимур едва сдержал раздраженный стон. Отлично! Еще один свидетель, и не просто свидетель, а пацан этот, друг Эдика… Филипп? Да, Филипп. Он сообразительный, его не убедишь, что все как-то само собой получилось. Так что проблема уже не исчезнет, если только…

Если только он не решится убить всех троих.