Никакой объяснительной я писать, разумеется, не стал. Мало того, что непременно клякс бы наставил, так ещё и потряхивало всего — тут не до выведения закорючек и складывания буквиц в слова.

Но и пускать ситуацию на самотёк тоже не пожелал и столковался с одним из монахов в приёмной. Рассказал о случившемся, вручил задаток в пятьдесят грошей и посулил сверху целковый, если к утру тот перенесёт мои слова на бумагу, а у отца Бедного не возникнет к оформлению объяснительной сколь-нибудь серьёзных претензий.

Пообещав заскочить завтра и подписать уже готовый документ, я покинул резиденцию епископа, спустился с Холма и наведался в представительство школы Пылающего чертополоха. Открывший на стук дверь чёрного хода ученик какое-то время пристально разглядывал меня, но в итоге всё же разрешил проходить.

— Что за вид? — удивился вызванный им Ночемир, а стоило только мне приподнять шляпу, и он присвистнул. — Чем это тебя, брат Серый?

— Огненным лучом.

— И не смог защититься? — не сдержал удивления аспирант.

— А похоже разве, что не смог? — оскорбился я. — По-твоему, у меня уголья вместо мозгов?

— Вот уже даже не знаю, что у тебя вместо мозгов! — фыркнул Ночемир. — Огненным лучом чуть не поджарили, стыдобища какая!

— Во-первых, это был аспирант! Во-вторых, броня удар выдержала! В-третьих, твою хвалёную завесу мрака он прожёг на раз-два!

— Ну, не совсем на раз-два, — примирительно усмехнулся Ночемир. — Раз уж у тебя не уголья вместо мозгов!

Я вздохнул и попросил:

— Дану позови. Худо мне.

— Нам-то что с того?

— Заплачу напрямую, — сказал я, и приведённый мной аргумент оказался достаточно убедителен для того, чтобы аспирант перестал валять дурака и отправил одного из учеников за магистром медицины.

Мы же спустились в подвал, где я сразу зашвырнул шляпу в угол, а следом отправил туда и стянутую с себя чужую рубаху. Затем улёгся на хирургический стол и скривился от невыносимого зуда. Нестерпимо хотелось почесаться, но знал наверняка: стоит только дать слабину, и остановиться уже не смогу. Ничего не оставалось кроме как терпеть.

— Для полноценного использования «крыльев ночи» у тебя до сих пор недостаточно развит абрис, — заявил между тем Ночемир, — да и «завеса мрака», равно как и подавляющее большинство подобного рода чар, не предназначена для отражения атакующих арканов непрерывного действия, к коим относятся и все разновидности огненных лучей. Разумеется, есть приёмы, позволяющие противодействовать и несравненно более мощным заклинаниям, но все они требуют филигранной точности исполнения.

Я припомнил, как ныне покойный директор школы Огненного репья отмахнулся от убийственных чар профессора Сивера, и как сам провернул нечто подобное в схватке с Гориславом, но расспросить собеседника на сей счёт помешало появление Даны.

— Ой, мамочки! — ойкнула барышня при виде моей головы.

— Всё так плохо? — забеспокоился я.

— Да уж хорошего мало, — подтвердила магистр медицины. — Отёк и воспаление не до конца залеченного ожога могут привести к отторжению плоти.

— Халтура? — уточнил я, начиная закипать.

— Всё зависит от того, сколь серьёзны были первоначальные повреждения.

Я ответить затруднился.

— Ну… Уши не сожгло, но они отвалились, когда алхимией поливать стали.

Дана склонилась надо мной, принялась изучать голову, приглядываясь то к затылку, то ко лбу.

— Нет, не халтура, — признала она наконец. — Пусть это и не высшее восстановление, но тут оно и не требовалось, а повреждённые ткани удалены достаточно чисто. Вопрос исключительно в том, почему после лечения не подстегнули регенерационные процессы. Не хватило денег или не было в наличии пилюль?

— Сам отказался, — с тяжким вздохом сознался я. — Нельзя мне алхимию, которая непосредственно на тело влияет.

— Это почему ещё? — удивилась Дана.

Откровенничать не хотелось, но вдаваться в подробности и не пришлось — получилось отделаться общими словами.

— Хроническое повреждение печени? — задумчиво пробормотала барышня. — Думаю, у нас найдётся, что тебе предложить.

И — нашлось. Очень скоро мне покрыли голову мазью, которая не только охладила кожу, но и, казалось, заморозила содержимое черепной коробки. Одним лишь этим Дана не ограничилась, и мы быстренько прогнали комплекс упражнений по стабилизации ядра, а дальше мой кошелёк полегчал ещё на пяток червонцев.

Взбесило это просто-таки несказанно. Если прежде другим голова была занята, то стоило только уняться зуду, и захотелось отыскать взявших меня в оборот уродов, дабы порвать их голыми руками.

Две сотни целковых псу под хвост, и это ещё без учёта пошитого на заказ сюртука!

— Можно тут переночевать? — попросил я приюта, отнюдь не желая тащиться по ночному городу в Чернильную округу. — И хорошо бы прямо с утра снова приказчика из магазина готового платья вызвать.

— И покушать ещё? — зло сощурился Ночемир.

— Лучше травяного отвара, — сказал я и с обречённым вздохом пообещал: — Всё оплачу!

Но, как ни странно, требовать с меня денег аспирант не стал и позволил переночевать в пустовавшей комнате для слуг.

— Только на глаза профессору не попадайся! — предупредил он и отправился восвояси.

Травяной отвар в итоге так и не принесли.

Жмоты.

Утром долго-долго стоял перед зеркалом. За ночь опухоль спала, и я сначала внимательнейшим образом изучил лишённую волос голову, а затем взялся отшелушивать тончайшие лоскуты сухой кожи. Второй её слой оказался нежно-розовым и гладким-гладким, без малейшего намёка на щетину.

Дана ничего утешительного на сей счёт сказать не смогла.

— Вероятно, слишком поздно приступили к лечению.

— Да как поздно-то? — возмутился я. — И пяти минут не прошло!

— Тогда дело может быть в индивидуальной непереносимости препаратов, — решила магистр медицины и вроде как меня утешила: — Не переживай, высшее восстановление точно приведёт всё в норму. Только лучше подожди с этим пока. Не стоит давать лишнюю нагрузку на абрис.

Я фыркнул, в первую очередь не желая давать нагрузку на свой банковский счёт. Высшее восстановление — удовольствие не из дешёвых.

Но зато с ядром, по словам Даны, наблюдались несомненные положительные сдвиги, так что впадать в уныние я повременил и даже стребовал с Ночемира завтрак. Дальше пришёл приказчик из магазина готового платья, принёс заранее подогнанные по моим меркам пиджак и сорочку. Сели те едва ли не идеально, мой внешний вид не испортила даже некоторая разнородность гардероба. Сказать начистоту, она мне даже понравилась. Пусть и с бору по сосенке, но таких вот молодчиков где угодно встретить можно — хоть на Заречной стороне, хоть в Чернильной округе. Точно в глаза бросаться не буду. Только голова…

Выспросив у приказчика, какие есть поблизости магазины головных уборов, я расплатился с ним, для чего пришлось выгрести из кошелька едва ли не всё подчистую. Всё подчистую я выгреб чуть позже — когда рассчитывался за столь популярный в среде городских жителей картуз. Теперь, пока в глаза не заглянешь, так сразу и не скажешь, кто я такой: студент, разночинец или лавочник, а то и вовсе жулик. Правда, стрельцы стали заметно чаще цепляться, но оно и немудрено: всё ж на Холм иду, а туда кому попало ходу не было.

В банке Небесного престола всё прошло без задержек и осечек, и очень скоро мой кошелёк потяжелел ровно в той же степени, в коей похудел личный счёт. И хоть нужды в деньгах я пока не испытывал, грядущая выплата дохода по вкладу порадовала несказанно сильнее прежнего. Шутка ли: за два дня больше четырёх сотен целковых на ветер выбросил! Так недолго и безо всякого возвышения по миру пойти!

Глянув на ворота епископской резиденции, я решил от визита туда покуда воздержаться и перво-наперво доставить на квартиру Агны записку книжника. Поймал извозчика и назвал адрес, а на месте велел подождать, но подметавший мостовую дворник послание жиличке передавать отказался наотрез.

— Ходит тут, задрав нос! — зло пробурчал он и махнул рукой в сторону дома. — Да сам ей и отдай! С утра вернулась уже!

Общаться с дворяночкой, пусть даже при прошлых встречах у той и намёка на узнавание не возникло, нисколько не хотелось, но деваться было некуда: поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал в дверь.

— Брат Серый? — удивилась Агна.

Я протянул ей записку.

— Дарьяну пришлось на несколько дней покинуть город.

— Угостить чаем? — предложила светловолосая дворяночка, принимая мятый и даже слегка опалённый листок.

Пить и в самом деле хотелось, но ничего хорошего из таких посиделок выйти не могло, поэтому откланялся, сославшись на неотложные дела, и покатил обратно на Холм.

В резиденции епископа тоже пришлось раскошелиться: целковый стребовал подготовивший объяснительную записку монах. Но тут скупердяйничать было бы грех, поскольку изложил он всё доходчивей некуда, по прочтении всем и каждому должно было стать ясно, что никакой моей вины в пожаре нет. Отцу Бедному и стало.

Вот только от неприятного разговора со священником меня это не уберегло. Он велел зайти, глянул хмуро.

— Явился, не запылился! — раздражённо буркнул и указал на стул. — Садись и рассказывай всё с самого начала!

Но стоило только мне открыть рот, и отец Бедный стукнул пальцем по столу.

— С самого начала, я сказал! Как тебе вообще пришла мысль в голову прикончить Барона?

Я тяжко вздохнул, но от встречных вопросов воздержался и во всех подробностях поведал о ссоре с заправилой Заречной стороны из-за головы Пламена и последовавших за этим событиях. И разоткровенничался отнюдь не из-за явственного давления чужой воли, просто иной раз от вранья вреда может случиться куда больше, нежели от самой неприглядной правды, да и никакой вины я за собой не чувствовал. Получилось, как получилось. Чего уж теперь?

— Шалый, гад такой! — с ненавистью процедил священник и шумно выдохнул. — Ну да ладно. Он честно предупредил, что ты проблемный. Дальше что было?

— Дальше мы пошли договариваться с жуликами…

— Вот с этого места ничего не упускай! — потребовал отец Бедный и больше уже меня не перебивал, слушал молча, только изредка кивал, словно соглашался с какими-то своими мыслями.

Когда я закончил рассказ обстоятельствами вчерашнего нападения, он откинулся в кресле и помассировал припухшие веки.

— Сын Барона хорошо тебя разглядел при нападении на усадьбу?

— Вообще не разглядел. Даже повернуться не успел, так быстро защитный амулет сработал.

— А охранники? Тот аспирант, к примеру?

Я покачал головой.

— Когда аспирант ворвался в комнату, ту уже затянуло дымом. И я сразу вылетел из окна, а на улице было темно.

— И ты полностью погасил искажения духа, в том числе скрыв и метку, а кто какими заклинаниями кидался, из дома было не понять, так?

— Так.

— Тогда скажи, — подался вперёд отец Бедный, — как эти прохвосты соотнесли убийцу Барона с тем тайнознатцем, который заявился к ним с головой подельника? Да, охотник на воров выследил тебя дважды, мог отыскать и в третий раз, но на тебе же не написано, что именно ты прикончил Барона! Убить его мог любой из вас!

— Любой, — признал я. — Если только по цвету волос…

— А то у вас светловолосых нет! Да и поди их ещё рассмотри в такой-то неразберихе! И сколько тут времени прошло? А ведь ещё нужно было зализать раны и найти надёжную нору! Не слишком ли быстро развиваются события, а?

— Меня кто-то сдал? — предположил я и покачал головой. — Нет, никто из наших не мог растрепать. Точно нет!

— Уверен?

— Да они всё время на виду друг у друга были!

Священник пожал плечами и поднялся из-за стола.

— Поживём — увидим, — неопределённо произнёс он и указал на кресло в дальнем углу. — Посиди там пока. — А сам подошёл к двери, приоткрыл её и распорядился: — Пригласи!

Дальше отец Бедный как ни в чём не бывало вернулся за стол и начал разбирать бумаги, а я озадаченно хмыкнул, но с расспросами приставать не стал и, всё так же не снимая картуза, расположился в кресле. Долго ожидание не продлилось: вскоре в кабинет зашёл отец Острый, а вслед за ним пожаловали Большой Ждан и Горелый.

Я к встрече с заправилами Заречной стороны оказался откровенно не готов и потому едва не присвистнул. Острый тоже не ожидал застать меня здесь, но виду не подал и после благосклонного кивка хозяина кабинета опустился во второе из кресел. Ну а жуликам пришлось выбирать, кто из них займёт предназначенный для посетителей стул, а кто остаётся стоять. Впрочем, тут неожиданностей не случилось: Горелый не стал отходить от двери вовсе и с беспечным видом навалился плечом на косяк.

Внешне он выглядел совершенно невозмутимым, а вот владельца «Хромой кобылы» так и распирало от негодования.

— У нас была сделка! — прорычал он, плюхнувшись на жалобно скрипнувший стул. — А из-за вас…

Отец Бедный поднял руку, и заправила тотчас умолк — причём, судя по начавшей стремительно багроветь физиономии, умолкнуть его заставило отнюдь не благоразумие, а магическое воздействие. Тогда хозяин кабинета перевёл взгляд на отца Острого.

— Изложи в двух словах суть претензий.

Тот кивнул и без промедления ввёл нас в курс дела:

— Кто-то прикончил девку, причастную к подрыву парового катера Барона. Как по мне, со шлюхами такое случается.

Большой Ждан вскочил со стула и сипло втянул в себя воздух.

— Случается⁈ — взревел он. — Да её поджарили и утопили в нужнике!

— Ужасно, — нейтральным тоном произнёс отец Бедный, — но я до сих пор не понимаю, какое отношение к этому имеет церковь.

— Это месть за Барона! — заявил владелец «Хромой кобылы», — но о том, что именно моя девочка заложила алхимический заряд, знали только она, я и он! — Толстый палец заправилы нацелился на отца Острого. — Я желаю знать, куда эта информация ушла дальше!

— Брат Серый, ты кому-нибудь об этом говорил? — повернул ко мне голову Острый.

Я чего-то подобного от него ожидал, поэтому ограничился лаконичным:

— Нет.

Отец Бедный развёл руками.

— Вот видите, от нас информация никуда дальше не ушла.

Большого Ждана едва удар не хватил. Округлая физиономия до такой степени побагровела, что хоть прикуривай. Горелому — хоть бы что. Стоит, переводит взгляд с одного на другого, улыбается.

Если б не эта его улыбочка, я бы точно продолжил ломать комедию, ну а так сказал:

— О той девке знал ещё и сынок Барона.

— Он мёртв! — отмахнулся заправила. — Все они сдохли!

Я пожал плечами.

— Вчера вечером он был живёхонек. Он и один из работавших на Барона аспирантов.

— Чушь собачья! — брызнул слюной владелец «Хромой кобылы». — Они все сгорели на катере! Их по кускам собрали, всех опознали!

— Кто? — спросил отец Острый. — Кто собирал, кто опознавал?

И тут впервые нарушил молчание Горелый.

— И в самом деле: кто? — уточнил он.

Его спутник удара в спину не ожидал, он развернулся и через силу выдавил из себя:

— Хочешь сказать…

— Для начала я хочу узнать, кто это, — кивком указал на меня Горелый, — и с чего он взял, что сынок Барона не погиб при взрыве катера.

— Это наш подрядчик, — пояснил отец Острый, — собственноручно исполнивший Барона. Что уже не секрет, поскольку вчера вечером с него за это пытались спросить.

Горелый прищурился.

— Шухер на Пристани?

— Так.

Большой Ждан смерил меня недоверчивым взглядом.

— Ты знаешь сына Барона в лицо?

— Мельком видел пару раз, — подтвердил я. — И он счёл нужным поведать, по какой причине меня сейчас поджарят.

— А ты?

Признавать этого не хотелось, но всё же сказал:

— Удрал.

Горелый кивнул и будто между прочим заметил:

— Болтали о тайнознатце с горящей головой.

Я молча приподнял над головой картуз. Кожа на голове вновь покраснела и начала шелушиться, зуд раздражал уже просто неимоверно. Прозвучи хотя бы намёк на шутку в адрес лысины, точно бы не сдержался, но заправилам Заречной стороны стало резко не до меня.

— Я тебе сразу говорил, что с ним что-то нечисто, — заявил Горелый владельцу «Хромой кобылы». — Он благодаря Барону в гору пошёл, чего бы ему к тебе переметнуться?

— Всем всегда хочется большего! — отмахнулся Большой Ждан. — Но если сынок Барона уцелел…

— И заметь: Волче сам вызвался разобраться с паровым катером и развалинами лодочного сарая. Ещё и Барона в одном из покойничков признал, хотя того после в доме нашли! — напомнил Горелый, и я аж пальцами прищёлкнул.

— Ну точно: Волче! — вскочил я из кресла. — Он мой голос узнал!

Заправилы Заречной стороны уставились с нескрываемым недоумением, пришлось поведать о стребованной за голову Пламена сотне целковых. Тех мой рассказ всецело удовлетворил, а вот отец Острый нахмурился.

— Концы с концами не сходятся! — заявил он, тоже поднявшись из кресла. — Если Волче был связан с Бароном, почему он не предупредил его о грядущем налёте на особняк?

Большой Ждан покачал головой.

— Потому что не мог. В тот день мы не расходились.

— Хотя Волче и пытался отлучиться, — усмехнулся Горелый. — Помнишь: чуть до драки не дошло?

— Было дело, — подтвердил владелец «Хромой кобылы». — И наёмникам Волче так до сих пор и платит, а навербовал он их не меньше нашего!

— Надо с ним поговорить, — подытожил Горелый. — И раз уж он запил и никуда не выходит, придётся навестить его самим.

— Когда?

— Да хоть прямо сегодня. А лучше даже — прямо сейчас!

— Предлагаешь взять штурмом «Золотую рыбку»? — скривился Большой Ждан. — Представляешь, как к этому отнесутся остальные? Только-только успокоились все!

— Не найдём Баронского выродка, нас всех поодиночке перебьют, как твою девку!

Довод таким уж убедительным владельцу «Хромой кобылы» не показался, и заправилы Заречной стороны начали спорить, но отцу Бедному очень быстро наскучила их перебранка, и он выставил нас за дверь, наказав напоследок отцу Острому оказать жуликам всемерное содействие, дабы беспорядки на том берегу реки ни в коем случае не вспыхнули с новой силой.

Напрямую священник ничего такого не сказал, но посыл «заварил кашу, вот теперь сам её и расхлёбывай» оказался яснее некуда — не иначе по этой самой причине Острый привлёк к решению проблемы ещё и меня: вроде как отыскал корень всех нынешних неприятностей. Я отнёсся к этому с полнейшим пониманием, потому как Волче точно знает, где у сыночка Барона лёжка. Должны же они как-то поддерживать связь!

Ну а если пустышку вытянем — тоже не беда: Волче мне было нисколько не жалко. Никого из бывшей шайки Бажена жалко не было, если уж на то пошло. Положим их сейчас — и хорошо.

Но то — мне. А вот Большой Ждан мялся и колебался, не желая брать на себя ответственность за устранение одного из заправил. И сомневался он, разумеется, не из какого-то хорошего отношения к Волче, просто опасался, как бы остальные не заподозрили его в желании подмять их под себя. Горелый его на смех поднял, но — ни в какую.

— Да какое ещё правилово, дурья твоя башка? — не выдержал потерявший терпение ухарь. — Он в отказ пойдёт! И тогда что?

— Разберёмся! — отмахнулся от него владелец «Хромой кобылы». — Хочешь, действуй сам. Я тебя поддержу, но в зачинщики меня не тяни. Людей против себя настраивать не стану! — И уточнил: — Ты едешь?

— Катись!

Большой Ждан раздражённо фыркнул, кивнул на прощание отцу Острому и грузно потопал на выход. Горелый выждал немного, после презрительно бросил вслед:

— Купчишка! — И с интересом глянул на священника. — Ну что — будем сопли жевать или делом займёмся?

Отец Острый с ответом на провокационный вопрос повременил и обратился за советом ко мне:

— Что за «Золотая рыбка»? Через болото к ней подобраться можно?

Я кивнул.

— Аккурат на зады выйдем. Вопрос только в том, сколько теперь ухарей в шайке и есть ли тайнознатцы.

— Народу сейчас у Волче за два десятка, но сиднем они в кабаке не сидят. Колдунов трое. Аспирант и два аколита. Аспирант — огневик.

— Справимся! — решил отец Острый и спросил Горелого: — Сколько людей с собой?

— Трое, — сказал ухарь и вроде как извинился: — Не на войну ж собирались!

— Транспорт?

Ухарь покачал головой.

— Обе кареты Ждана.

— Тогда если что — нас там не было, — предупредил его священник. — Со своими разбирайся сам.

Горелый — жилистый и даже худой, резкий и безмерно опасный, ответил воистину волчьей ухмылкой.

— Замётано!

Сборы долго не продлились: в помощь себе отец Острый привлёк четырёх монахов; все они оказались аспирантами с церковным небесно-голубым аспектом. Я ничего не сказал, но впечатлился безмерно, поскольку с такими силами впору было штурмовать не «Золотую рыбку», а «Хромую кобылу».

К слову, с владельцем оного пристанища порока мы вновь повстречались на Каштановом бульваре. То ли он успел поостыть, то ли начали задавать неудобные вопросы ухари Горелого, но в одиночку возвращаться на Заречную сторону Большой Ждан не стал. Правда, один чёрт, разговор у заправил не задался.

— Уверен? — нахмурился владелец «Хромой кобылы».

— Да! — коротко подтвердил Горелый, на том и разошлись по каретам.

К нам присоединилась троица ухарей, один из которых оказался аколитом, а вот, судя по характеру силовых возмущений, накрывших экипаж Большого Ждана, того сопровождал не просто аспирант, но мастер защитных чар. Лично я лицезрел столь тщательное плетение магических линий только раз, когда изловчился приблизиться к карете Сурьмы.

И вот тоже — а к чему принимать эдакие меры предосторожности простому магистру алхимии?

Но — не сейчас. Сейчас — не до того.

Доехали до пешеходного моста у фабричной округи, перешли по нему на тот берег, двинулись прямиком через болото. В этот раз лёгкой прогулки не получилось: мало того, что я помалкивал, не желая демонстрировать своё знание здешних мест, а взявшийся проводить нас человек Горелого разве что ни в какую топь не завёл, так ещё и уровень воды заметно поднялся из-за пошедших под конец лета дождей. Изгваздались в итоге пусть и не по уши, но когда выбрались из камышей к огородам, отец Острый глянул на меня столь выразительно, что я едва руками не развёл.

Нет, ну в самом деле: ничего не обещал же!

— Не разбредайтесь, держитесь друг друга! — распорядился священник и предупредил: — Если кто попадётся навстречу, не дёргайтесь — они нас не увидят. Главное, сами не шумите и никого не трогайте!

Горелый хмыкнул.

— Даже так?

Отец Острый этот его возглас проигнорировал и дал отмашку монахам.

— Начинайте!

И реальность немедленно изменилась — мы словно выпали из неё, не сделавшись прозрачными, а попросту перестав существовать. При этом речь не шла о четырёх разных воздействиях: монахи работали как слаженный механизм, перекраивая окружающую действительность по единому заранее согласованному шаблону.

На узеньких проходах меж покосившихся плетней огородов нам никто не повстречался, зато я углядел кусты, в которых целовался с Рыжулей. Вспомнил о девчонке, и так перетряхнуло всего, что это даже Острый уловил и кулаком погрозил.

За сараями делила медяки ватага чумазых босяков. Никого из них не узнал, но снова прошлое костлявой ладонью по затылку погладило. Мне б за Гнилой дом заправил попросить или как-нибудь двоюродному братцу денег передать, но — нельзя, нельзя, нельзя.

Если только прознает кто, что Серый из Гнилого дома и нынешний трудник Серый — это один и тот же человек, сразу сгину, никакой колдовской дар не спасёт.

Малолетние оборванцы нас не заметили, а когда мы вышли из-за сараев на задворки «Золотой рыбки», то не всполошились и отиравшиеся там жулики. Даже сидевший под навесом у двери чёрного хода аколит ничего не заподозрил.

— Один момент! — шепнул нам отец Острый, и я лёгким дуновением ветерка уловил давление его воли.

Раньше ничего и не почуял бы вовсе, а тут — ощутил и распознал поисковый аркан.

— Внутри ещё два аколита. Аспиранта нет, — объявил священник некоторое время спустя.

Горелый недобро улыбнулся.

— Значит, Волче точно у себя! Он без пары колдунов теперь на людях не показывается!

— Дальше нам куда? — уточнил Острый.

— Сразу у входа лестница на второй этаж, — подсказал один из ухарей.

Отец Острый кивнул.

— Братья доведут до двери, дальше мы сами. Не нашумите!

Горелому такой расклад по душе определённо не пришёлся, да и я предпочёл бы действовать под прикрытием монахов, но те остались на улице, а только мы прошмыгнули внутрь и юркнули на лестницу, и невидимость сползла с меня, будто через невесомую паутину продрался. Явственней некуда это ощутил, и ровно так же ощутил, что теперь отводить от нас взгляды начал отец Острый.

Только — пустое. У караулившего дверь жулика оказался при себе какой-то хитрый амулет, и он незваных гостей, несмотря на все ухищрения священника, заметил. А вот поднять тревогу уже не успел.

«Замри!» — вогнал я его в ступор отработанным ещё в приюте приказом и легко проломился через защиту простенького амулета, заставил молодчика неподвижно замереть в кресле. Из которого он и кувыркнулся, получив в челюсть свинчаткой от одного из начавших действовать по своему обыкновению ухарей.

Отец Острый чертыхнулся и рванул к дальней двери, его поддержал аколит. Филёнка взорвалась ворохом щепок, и Горелый в стремительном рывке ворвался внутрь, опередив не только священника, но и всех своих людей. И даже так застать врасплох Волче не вышло. Уже начавший седеть ухарь, заслышав непонятный шум, первым делом схватился за револьвер, даже вскинул его, готовясь подороже продать свою жизнь.

Тут-то его и приложил своей волей отец Острый. Сотворённый им на основе приказа «замри!» аркан мог парализовать не только простеца, но и не самого плохонького аколита или даже слабенького аспиранта, ну а тут нашла коса на камень: вспыхнул серебристым огоньком перстенёк на руке Волче, и тот воспользовался выгаданным для него амулетом мгновением: сунул ствол в рот и утопил спусковой крючок.

Приглушённо хлопнул выстрел, забрызгало кровью стену.

Волче сполз из кресла на пол. Умер.

Черти драные, вот это номер!