Волот вернулся в пансион лишь через три часа. Первым делом аспирант выдул кружку травяного отвара, потом только махнул рукой.

— Договорился, к вечеру сделают. — Он покачал головой. — Но это, доложу я вам, было не просто! Пришлось изрядно по городу поколесить, пока знающего человека не нашёл.

Вьюн не удержался и махнул рукой.

— Ой, да не заливай! Алхимиков в городе как собак нерезаных.

— Точняк! — поддакнул приятелю Ёрш. — Даже у пристани алхимическая лавка есть.

— Был я в той лавке, — скривился Волот. — Аптека аптекой! И — да, алхимиков в городе полно, а вот артефакторов ещё поискать! Одни заказами завалены, другие три шкуры дерут, у третьих опыта кот наплакал. На сегодня чудом столковаться получилось.

— С кем договорился? — спросил я, втайне надеясь услышать о Сурьме, но нет, конечно же — нет.

— «Чугунный алхимик» лавка называется, — подсказал Волот. — Это у вокзала.

— Да не важно — с кем! — встрял в разговор Вьюн. — Сколько за работу запросили?

— Две с половиной сотни пообещать пришлось.

— Фига! — раздосадованно протянул Ёрш.

Аспирант руками развёл.

— Могли сами поискать!

— Ерунда! — усмехнулся Кочан и пихнул в бок фургонщика. — Можем себе позволить — да, Конокрад?

Тот в ответ вполголоса ругнулся.

Вьюн ободряюще похлопал Огнича по плечу, вздохнул и достал кошелёк.

— Давайте тогда скидываться. Даря, сколько с каждого получается?

Тот наморщил лоб.

— По тридцать пять целковых. По тридцать шесть даже.

— Сплошное разорение! — проворчал Кочан, отсчитывая монеты. — Вот, ещё и за Кабана сразу.

Волот собрал деньги и сказал:

— На Пристань через вокзал поедем. Сразу и накопитель заберём.

— А как алхимию делить будем? — уточнил Вьюн. — Серый же в городе остаётся!

— Берите всё с собой, — разрешил я.

— Думаешь, нам нужней? — рассмеялся Дарьян.

— Пусть всё на корабле в одном месте хранится, чтобы не искать.

Тогда парни отправились собираться в поездку, и за столом остались только мы с книжником.

— Чем заниматься будешь? — полюбопытствовал он.

— Лечиться, — сказал я. — Ещё математику подтяну. Договорился вчера с репетитором.

— Это дело, — кивнул Дарьян и обернулся глянуть на спустившуюся со второго этажа деваху. — Нет, определённо двужильная!

— Смотри, Кабан заревнует!

— Скажешь тоже! — криво ухмыльнулся книжник и вдруг протянул какой-то сложенный надвое листок. — Занеси на квартиру Агне, чтоб она меня не потеряла. Адрес я написал.

Я безо всякой охоты принял послание и сказал:

— Завтра, хорошо?

— Конечно! Раньше она из Крутогорска и не вернётся.

Мысленно хмыкнув, я решил изловчиться и отнести записку уже сегодня, чтобы точно не пересечься с дворяночкой, которую вполне могло заинтересовать отдалённое сходство брата Серого и одно время учившегося с ней в школе боярина.

Черти драные, мы ведь танцевали даже!

Сходить бы прямо сейчас, но не дело парней бросать. Надо проводить по-человечески. На сердце было неспокойно.

Сборы затянулись, и на остановку дилижансов мы не пошли, вместо этого сгоняли соседского мальчишку за двумя извозчиками. Заехали за накопителем, а от железнодорожного вокзала покатили непосредственно на Пристань. Думал, помашу там всем ручкой и уйду, но какое! Накопитель нам вернули пустым, пришлось его наполнять и заново привязывать к защитной формации. Пока Волот и Дарьян возились с этим, остальные отправились за припасами и приволокли столько всего, словно собирались идти прямиком в Тегос. В итоге проторчал на «Репейнике» аж до сумерек.

— Удачи! — напоследок отсалютовал отчалившей от причала яхте.

Постоял там чуток ещё, поправил котелок и потопал прочь, решив занести записку на квартиру Агны и перекусить уже в той несказанно более благополучной округе. А то на Пристани я в своей пошитой на заказ сюртучной паре смотрелся, прямо скажем, инородно. Когда б не выдающие тайнознатца глаза, точно бы ограбить попытались.

И — попытались!

В тянувшемся через пакгаузы проходе дорогу заступил непонятный тип в рыбацком дождевике, и всё бы ничего, да только речь дальше зашла отнюдь не о выборе между кошельком и жизнью. Выбора мне не предоставили.

— И вправду думал, что сойдёт с рук убийство Барона? — сбросив с головы капюшон, спросил смутно знакомый юнец. — Зря отец в самый первый раз отпустил тебя, крысёныш!

Убийство Барона⁈ Отец⁈

Лицо с не до конца сведёнными ожогами перекосило от ненависти, юнец вскинул руки и наставил их на меня, пространство перетряхнули магические возмущения.

Пустяковые — спереди, мощнейшие — сзади!

От ударного приказа я попросту отмахнулся, а вот на атаку в спину никак среагировать уже не успел — с той стороны прикрыла клякса непроглядного мрака. Из меня разом вытянуло с треть таланта небесной силы, и всё без толку: огненный луч легко разметал черноту и ударил меж лопаток.

Горю!

Но вспыхнул только сюртук, а вот магическую броню малость ослабленный щитом аркан пробить уже не смог. Толчок отбросил в сторону, и луч ослепительного оранжа врезался в ворота ближайшего склада — прожёг и даже взорвал их, устроил пожар и вновь метнулся ко мне.

Крылья ночи!

Вражеский аркан был чрезвычайно быстр, поэтому взмывать в воздух я не стал и вместо этого бросил себя прямиком в пакгауз, где уже вовсю полыхало пламя.

Завеса мрака!

Разбрызганная предыдущим ударом огненных чар тьма вновь слилась в чернильную кляксу, и на сей раз её дополнительно сковала моя воля — пусть всего так и перетряхнуло отдачей, но убийственный аркан на миг завяз в магической преграде, и я ворвался в ворота склада. Ушёл!

Метнулся вглубь пакгауза, и тут заклинание рассеянным выбросом оранжа прорвалось через ошмётки щита, мазнуло по спине и затылку. И — вспыхнул!

Боль ошеломила, я враз ослеп и едва не лишился сознания, но сказались изнурительные тренировки по закалке духа, вот и переборол дурноту, напитал второе колено атрибута остатками небесной силы. Ядро ответило острым спазмом, абрис свело судорогой, зато не столь уж и просторный пакгауз враз заполонило проклятое пламя жгучей ауры!

Едва не поджарившие меня чары окончательно потеряли фокусировку, и хоть почти сразу вновь сжались в смертоносный огненный луч, легко пронзивший фиолет и черноту, за это краткое мгновение я не только совладал с лютой болью, но и рывком втянул небесную силу, бросил себя крыльями ночи к воротам в дальней стене.

Потерявший меня из виду тайнознатец отправил вдогонку с пяток огненных духов, но проклятое пламя оказалось для них слишком густым, тёмным и жгучим — оно сначала замарало и лишило стабильности призванных в наш мир потусторонних созданий, а после и сожгло, попросту растворило их в себе. Ударным приказом я вышиб ворота и крыльями ночи бросил себя прочь. Разом перемахнул через соседний склад и рухнул неподалёку от ворот, до чёртиков перепугав случайных прохожих. Приземлился на ноги и равновесия не утратил — не расшибся и не покатился кубарем, переборол приступ головокружения, хапнул ещё чуток небесной силы и вновь взлетел.

Жгучая аура погасила одежду и волосы, но сознание путалось, а макушку и затылок словно облили расплавленным металлом, поэтому набирать высоту я не рискнул, только перенёсся через ограду и сразу опустился на землю. Люди с воплями бросились прочь от дымящегося тайнознатца, а я осознал, что ещё немного и забьюсь в корчах от терзавшей голову боли, вспомнил о расположенной неподалёку лавке алхимика и метнулся по улице в надежде, что та в этот час ещё работает.

Повезло! Витрину торгового заведения не успели закрыть ставнями, а дёрнул на себя дверь, и — распахнулась!

Припозднившийся посетитель при моём появлении с испуганным вскриком шарахнулся к стене, а приказчик выхватил из-под прилавка магический жезл.

— Зелье от ожогов! — прохрипел я, выуживая из кармана кошелёк. — Живо!

На мою удачу, огненный луч не зацепил карман и не расплавил монеты, звон золота заставил приказчика опомниться и спрятать жезл. Впрочем, и немедленно бросаться выполнять моё распоряжение он не стал, а вместо этого расстегнул застёжки и заглянул в кошелёк.

Я вырвал его и высыпал монеты на прилавок, рыкнул:

— Давай!

Боль сводила с ума, и я бы точно приложил заторможенного недотёпу ударным арканом, но тут из задней комнаты выглянул пожилой мужчина в белом халате и традиционной для аптекарей шапочке. Первый взгляд он кинул на рассыпанные по прилавку золотые кругляши, вторым смерил меня и вновь скрылся за занавесью. Тотчас вернулся обратно и протянул стеклянную пробирку с зелёным, под цвет своих глаз, содержимым и с залитой сургучом пробкой.

— Пей!

Мелькнула мысль, что алхимия мне категорически противопоказана, но боль вгрызалась в голову всё сильней, так что вырвал пробку и одним глотком влил в рот вязкую зелёную жидкость. Проглотить — нет, проглотить её не успел, поскольку зелье буквально впиталось в слизистую. И сразу пошло на убыль терзавшее затылок и макушку жжение.

— Семьдесят целковых, — бросил хозяин лавки и вновь скрылся в задней комнате.

Я сообразил, что моё лечение ещё не завершено и навалился на прилавок, глубоко задышал, перебарывая дурноту. Дверь звякнула колокольчиком — это удрал перепуганный покупатель, а на смену ему заявились два стрельца в цветах городской управы Черноводска.

— Не сейчас! — рыкнул я на них, достал и показал церковную бляху. — Ждите!

Те и до того с тайнознатцем связываться желанием определённо не горели, а тут и вовсе едва под козырёк не взяли. Вышли за дверь, так и не произнеся ни слова.

— Чёрт! — хрипло выдохнул, и на сей раз слова не продрали жжением, но зато во рту появился намёк на давно позабытую горечь. — Вот же чёрт!

Сплюнул под ноги, перехватил взгляд приказчика и хотел было рыкнуть на него, но сообразил, что смотрит он не возмущённо, а то ли испуганно, то ли как на выбравшегося из могилы покойника. Мелькнула мысль ощупать голову и оценить состояние кожи, но прикасаться к ожогам было идеей не из лучших, поэтому я во всю глотку гаркнул:

— Хозяин!

Тот будто дожидался моего окрика — тотчас выскочил из-за занавеси с парой бутылок по штофу каждая.

— Табурет и таз! — на ходу бросил он подчинённому, а мне сказал: — Снимай сюртук и сорочку!

Алхимические зелья повредить моей одежде уже не могли, но я всё же скинул обгорелые тряпки на пол. Требовать развеять упругую фиолетово-чёрную плёнку магической брони хозяин лавки не стал и указал на табурет:

— Сядь и наклонись вперёд!

Я выполнил распоряжение, и приказчик шустро придвинул ко мне оцинкованный таз.

— Сейчас будет немного больно, — предупредил алхимик, откупоривая бутыли. — Но прежде, чем запускать восстановительные процессы, требуется избавиться от повреждённых тканей. Зажмурься и закрой рот. Не глотай и не облизывай губ!

Подавшись вперёд и опустив голову, я заранее вцепился пальцами в колени, но так уж сильно зелья меня не опалили. На затылок потекли две струйки, послышалось шипение, начал стремительно распространяться по коже мерзкий зуд. Жидкость закапала в таз, затем в него что-то плюхнулось раз и другой, голова нестерпимо зачесалась, и почти сразу кожу заморозило до такой степени, что она целиком и полностью утратила всякую чувствительность.

Бутылки опустели, алхимик сунул мне в руку полотенце.

— Протри губы и глаза!

Я так и поступил, после глянул в тазик и едва удержал в себе содержимое желудка при виде плававших в сильно пенившейся жидкости ошмётков кожи и собственных обгоревших ушей!

— На месте они! Оба на месте! — спешно произнёс хозяин лавки и протянул зеркальце на длинной ручке. — Сам глянь!

И да — не соврал. Уши и в самом деле оказались на месте, чего нельзя было сказать о волосах. Голову покрывала нежно-розовая кожа, и был я теперь лыс не как колено даже, а попросту как куриное яйцо. Да и формой череп оное яйцо определённо напоминал.

— Отёк вскорости пройдёт, — успокоил меня алхимик и сказал приказчику: — Ещё восемь червонцев.

Я покрутил зеркальце так и эдак, спросил:

— Волосы отрастут?

Хозяин лавки явственно замялся, но всё же лукавить не стал.

— Не имею ни малейшего понятия, — сознался он и даже руками развёл. — Наблюдалась не вполне типичная реакция на препараты. По идее, уже должна была проклюнуться щетина…

— Ну, здорово! — проворчал я.

— Снявши голову, по волосам не плачут!

В ответ на это высказывание я только кивнул, порадовавшись про себя, что заклинание не спалило брови.

Глупость несусветная. Радоваться следовало совсем-совсем другому. Попади огненный луч в лицо…

От этой мысли меня передёрнуло, и я вернул зеркало, затем собрался с решимостью и поднялся с табурета. Сразу пошатнулся и навалился на прилавок.

— Настоятельно рекомендую принять пилюлю для восполнения жизненных сил и ускорения регенерационных процессов.

— Не нужно! — отмахнулся я, начав собирать монеты, заодно прибрал чековую книжку.

— Всего пятьдесят целковых!

Говорить о медицинских противопоказаниях я не стал, повторил:

— Не нужно! — После чего опустился на корточки и охлопал сюртук, но в карманах ничего не отыскалось, а сам он теперь не годился даже на роль половой тряпки, поэтому попросил: — Лучше дай чем-нибудь прикрыться!

Хозяин лавки смерил меня оценивающим взглядом, но ничего сверх взятых за исцеление полутора сотен целковых требовать не стал и вручил застиранную рубаху и вышарканную едва ли не до дыр фетровую шляпу.

— К утру отёк должен пройти, — сказал он напоследок.

К утру? Должен пройти?

Уже не «вскорости» и «пройдёт»?

Я чертыхнулся мысленно и вышел за дверь.

На тротуаре перед алхимической лавкой обнаружились наряд стрельцов, квартальный надзиратель с парочкой подручных, представитель администрации пристани со стряпчим и купчишка, оказавшийся арендатором разгромленного склада.

Прежде чем меня завалили жалобами и требованиями о возмещении убытков, я достал церковную бляху и рыкнул:

— Угомонитесь! — После откашлялся и уже своим обычным голосом заявил: — Выписывайте повестку, сейчас разбираться с вами недосуг!

— Лучше бы не доводить дело до суда! — многозначительно заметил представитель администрации пристани.

— Решим миром, только позже, — пообещал я и наставил палец на купчишку. — Надумаешь на пожар недостачу списать, пожалеешь!

Бородатый мужик аж задохнулся от возмущения, но его тут же оттёр в сторону квартальный надзиратель. Он изучил мою бляху и пообещал передать повестку через канцелярию епископа.

— Присылай! — кивнул я, оглядел заполонивших улицу зевак и обратился к стрельцам. — Любезные! Обеспечьте извозчика — у меня появились неотложные дела в резиденции его преосвященства.

Прозвучала моя просьба весомей некуда, исполнили её в один миг. Как ни крути, стрельцы видели, в каком виде я заявился в алхимическую лавку — проняло их, надо понимать, до печёнок.

Стряпчего и купчишку моё отбытие на Холм нисколько не порадовало, но формальности оказались соблюдены, а позиции церкви в городе за лето заметно усилились, и чинить беззаконие в отношении связанного с ней тайнознатца дураков не нашлось.

До резиденции епископа добрался без происшествий — удалось мне и, несмотря на поздний час, беспрепятственно миновать проходную. Как подсказали караульные, отец Острый был ещё на месте, так что первым делом я наведался к нему.

— Брат Серый? — удивился священник. — Какими судьбами? И что за вид? — Он потянул носом и скривился: — Пахнет горелой плотью или мне только кажется?

— Не кажется, — буркнул я, не снимая фетровой шляпы, подошёл к столу, бесцеремонно наполнил из графина стакан и выпил всю воду до последней капли, потом только добавил: — Моей горелой плотью, не чьей-нибудь ещё.

Отец Острый откинулся на спинку стула, сложил на животе руки и прищурился:

— В самом деле?

Я приподнял над головой шляпу, подержал так немного, затем опустил обратно.

— Что ж, это объясняет запах и внешний вид, но никак не визит сюда в столь поздний час.

— Да всё это объясняет, — в пику хозяину кабинета заявил я, опустился на стул и скривился, пережидая дурноту. — Привлечение нашей братии в качестве подрядчика по устранению Барона разглашению не подлежало, ведь так?

— Не подлежало.

— И как же получилось, что сынок Барона и один из его прихвостней только что взяли меня в оборот, прекрасно зная кто я и что? Жулики ведь понятия не имели, кого подрядили на это дело!

Священник подался вперёд.

— Так кто-то уцелел?

— Да, чёрт меня дери!

Отец Острый развёл руками.

— Ваша оплошность!

— Ну уж нет! — покачал я пальцем. — Нас подряжали устранить Барона, а трогать его домочадцев мне было строго-настрого воспрещено! И опять же, это не объясняет поразительной осведомлённости тех выродков!

— Что с ними, кстати?

— Ушли. Точнее, это я от них ушёл.

— Досадно. Но к таким делам неспроста обычно привлекают заезжих исполнителей, — поморщился отец Острый. — Возможно, кто-то из братии сболтнул лишнего. Возможно, вас выдал слишком уж приметный летучий корабль.

— Они твёрдо знали, что Барона прикончил именно я!

— Могли и опознать.

— Чушь собачья!

Священник нахмурился.

— Чего ты от меня хочешь, брат Серый?

— Я хочу объявить в розыск сына Барона!

— Сразу нет! — отмахнулся хозяин кабинета.

— Но почему?

— Потому что если его возьмут живым, то в ходе судебного разбирательства станет общеизвестна причастность церкви к убийству в общем-то добропорядочного горожанина. К слову, в случае частного иска позиции вашей братии окажутся не столь уж и сильны. Так что нет, нет и ещё раз нет.

— Хорошо, тогда навещу завтра Большого Ждана.

— Не стоит лишний раз беспокоить наших друзей, — покачал головой отец Острый. — Как ты сам сказал: они никак не могли знать, кто ты такой!

Тут мне крыть оказалось нечем, и я кивнул.

— Ладно, ладно… При покушении случился небольшой пожар…

Отец Острый понял меня с полуслова.

— Сам, всё сам! — выставил он перед собой раскрытые ладони.

Я плюнул и ушёл, хлопнув напоследок дверью. Ядро болезненно подрагивало и вновь огнём загорелась голова, заломило уши, но всё же дошёл до приёмной отца Бедного. Как ни странно, тот принял со всем радушием, даже предложил чая с печеньем. У меня кусок в горло не лез, так что отказался. Продемонстрировал лишённую волос голову и рассказал о нападении, но собеседник оказался к моим бедам безучастен.

— Говорил же с Бароном не связываться! — ещё и посыпал он солью мои душевные раны.

— Да уже понял! — проворчал я и машинально потянулся почесать нестерпимо зудевший затылок, но вовремя опомнился и делать этого не стал. — Может, хоть с пожаром поможете?

— Набедокурил — отвечай! — отрезал отец Бедный. — Авторитетом церкви прикрыться не получится.

— Так не я набедокурил! Пожар охранник Барона устроил, когда по мне огненным лучом долбанул! У меня ж аспект не тот! Да я им там своей обжигающей аурой всё погасил!

Для наглядности я поднял руку и заставил окутаться кисть лепестками фиолетово-чёрного пламени, тогда священник кивнул.

— Это аргумент, — признал он. — Напиши объяснительную, оставь в приёмной. Я переправлю тамошнему приставу. Пусть поджигателей разыскивают, а не перекладывают с больной головы на здоровую.

— А с сыночком Барона как быть?

— Официально — никак. Неофициально — сам решай. Только не попадись. И к жуликам на тот берег не суйся. Там ещё после убийства Барона пыль не улеглась, не время лодку раскачивать.

— Ну хоть что-то! — вздохнул я и, прежде чем покинуть кабинет, его обитателя за содействие от всего сердца поблагодарил.

От всего сердца — да. Но не слишком искренне.

Черти драные, снова влип!