На факультет тайных искусств попал безо всякого труда: и привратник меня запомнил, и карточку вольного слушателя оформили должным образом, а вот пробиться к декану оказалось несказанно сложнее. Тот с головой погрузился в подготовку к новому учебному году и почему-то отнюдь не горел желанием встречаться с обвинённым в нарушении дуэльного кодекса тайнознатцем. По крайней мере, его секретарь заявил поначалу именно так.

Раньше я бы плюнул на всё и отправился восвояси несолоно хлебавши, но за время общения с судейскими крючкотворами набрался ума, поэтому взял чистый лист бумаги, положил его на стол и скомандовал:

— Пиши: явившийся по обвинению…

Только нет — признавать тот факт, что встреча с деканом не состоялась не по моей вине, секретарь не пожелал и заглянул-таки в кабинет руководителя, после чего вернулся и отчасти даже обиженно произнёс:

— Жди!

Был это аспирант со склонностью к оранжевому аспекту, так что я цеплять его поостерёгся и опустился на диванчик для посетителей. И уж тем более не рискнул высказывать претензии декану, когда тот вышел в приёмную по окончании какого-то совещания. Асессор-огневик — не тот человек, на которого стоит рычать аколиту всего лишь из-за получасового ожидания. И даже по причине втрое дольшего пребывания в подвешенном состоянии делать этого тоже не следовало.

— Нам действительно поступила жалоба от второй стороны, — подтвердил декан. — И мы намерены рассмотреть её в самые кратчайшие сроки.

— Так давайте рассматривать! — заявил я и тут же уточнил: — В чём, кстати, её суть?

— Использование проклятого артефакта, — сказал декан и смерил меня тяжёлым взглядом. — Чем ты порезал Стоцвета, трудник Серый?

Я вопрос самым беспардонным образом проигнорировал, вместо этого спросил:

— Где и когда состоится разбирательство?

— Здесь. А когда…

Декан задумался, и я его предупредил:

— На полдень у меня назначена встреча, которую нет никакой возможности отменить или перенести.

Асессор кивнул и перевёл взгляд на секретаря:

— Вызови Стоцвета к одиннадцати. И предупреди, что в случае опоздания ему придётся ожидать представителей второй стороны хоть до завтрашнего утра!

Судя по раздражённому тону, моего оппонента декан либо в принципе не жаловал, либо был зол на него из-за необходимости тратить время на рассмотрение жалобы, но делать на это ставку было чересчур опрометчиво, и я уточнил:

— Мне понадобится представитель?

— Никаких стряпчих! — отрезал глава факультета тайных искусств. — Заседание будет закрытым!

Он вернулся в кабинет, не стал задерживаться в приёмной и я. Посмотрел на часы и отправился в университетскую библиотеку, где в итоге добрую четверть часа уверял строгую барышню, курносую и сероглазую, что не потерял выданные на руки книги и не сдал их в скупку, а уже буквально завтра верну в целости и сохранности. Насилу упросил дать почитать дуэльный кодекс.

Ну да — пускать грядущую тяжбу на самотёк я не собирался и решил ознакомиться с правилами проведения поединков: разумеется, не всеми подряд, а только теми, которые касались использования тайнознатцами оружия, в особенности — привязанных к духу артефактов. Как ни странно, разобраться в вопросе получилось достаточно быстро, поскольку отыскать нужный раздел помогло оглавление, а сам он оказался не слишком обширен и сводился преимущественно к тому, что разрешалось всё, что не было прямо запрещено соглашением сторон. В отличие от амулетов и алхимических зелий, где ситуация была обратной.

Чуток успокоившись, я сдал дуэльный кодекс и, клятвенно пообещав вернуть книги уже завтра, отправился обратно на факультет тайных искусств. Там с комфортом расположился в приёмной декана и взялся читать купленную утром газету, так и просидел до одиннадцати часов. Точнее — до без пяти минут одиннадцать.

Стоцвет из семьи Серого бурана явился к декану в сопровождении секунданта, и я пожалел было о том, что не догадался послать весточку Волоту, но пригляделся к расчертившему скулу моего оппонента рубцу и едва удержался от довольной улыбки. Порез выглядел гаже некуда, был он мокрым и воспалённым, а ещё я со всей отчётливостью уловил вплетавшиеся в дух аспиранта искажения, характерные для кровавой порчи.

По пыльной серости словно капля гнилого багрянца расползлась, и теперь сколько её ни сдирай, толку не будет — снова проявится.

Но то — сдирать, а Стоцвет определённо не бедствовал, так почему не раскошелился на алхимию или не столковался со священниками? Решил потерпеть, дабы уличить меня в нарушении дуэльного кодекса или… Вспомнилось, что нет ничего опасней для тайнознатца его обузданных противником чар, и по спине побежал холодок, но я сразу мысленно выдохнул, ведь задействовать малую печать воздаяния попросту не успел, и замарала моего противника порча, наполнявшая ампутационный нож.

— Ты!.. — коротко выдохнул Стоцвет, стискивая кулаки. — Ты за это ответишь!

— Не понимаю, что тебя не устраивает, — холодно парировал я. — Шрамы украшают мужчин!

Дворянчик дёрнулся как от пощёчины и шагнул ко мне, а когда секундант попытался его придержать, сбросил руку товарища. Я и не подумал вскочить на ноги, вместо этого прищёлкнул пальцами и одновременно надавил своей волей на въевшуюся в дух аспиранта порчу — того так и перекосило от колыхания гнилого багрянца.

А захотел бы — и прикончил!

Стоцвет вмиг осознал это и замер на месте как вкопанный, прижал к щеке ладонь и повторил:

— Ты за это ответишь!

Но одним лишь этим заявлением и ограничился, только когда нас пригласили в кабинет декана, потребовал:

— Настаиваю на привлечении к разбирательству представителя епархии!

— Стоцвет, я как-то уже говорил, что от тебя слишком много проблем, — смерил его недобрым взором восседавший во главе стола асессор, — но сейчас ты переходишь все границы!

Аспирант упрямо выпятил нижнюю челюсть, и его поддержал секундант.

— При всём уважении, декан, но проклятые артефакты, особенно завязанные на магию крови, относятся к компетенции церкви.

— Что ж… — вздохнул асессор, — тогда рассмотрение дела переносится на завтра. Приходите в это же время.

Стоцвет не удержался от злорадной улыбки.

— Я уже поставил в известность епархию о сути моей жалобы и времени её рассмотрения!

— Тогда ждите в приёмной! — процедил асессор и то ли по причине потери самоконтроля, то ли намеренно позволил нам ощутить отголосок скрученной внутри него в тугой клубок небесной силы.

Стоцвета так и передёрнуло, да и я поморщился, но, прежде чем мы успели покинуть кабинет, распахнулась дверь, и к нам присоединился священник с глазами нехарактерного для церковников лазурного оттенка.

Отец Бедный! И принесла же нелёгкая!

Мелькнула мысль, не относится ли мой запятнанный кровавой порчей нож к числу запрещённых артефактов, но сразу заставил себя выбросить эти нелепые опасения из головы и сосредоточиться на происходящем.

Отвлекаться нельзя!

Проигнорировав моего оппонента и его секунданта, представитель епархии на ходу небрежно кивнул мне и двинулся прямиком к декану. Тот вышел из-за стола и протянул руку, а поприветствовав священника, потребовал:

— Излагай, Стоцвет!

Принадлежность жалобщика к семье Серого бурана асессор упорно упускал, а дворянчик хоть каждый раз и дёргался от такого неуважения, но высказывать претензии не рисковал.

— Этот, — указал он на меня небрежным кивком, — самым возмутительным образом нарушил дуэльный кодекс и закон о запрете проклятых артефактов, использовав один такой в поединке. Вот заключение дипломированного целителя о том, что моя рана была нанесена оружием, содержавшим порчу красного диапазона, а конкретно багряного, пурпурного или даже кровавого!

Аспирант протянул декану какой-то листок, тот наскоро проглядел его и передал отцу Бедному, а у меня спросил:

— Что скажешь в своё оправдание, трудник?

— Оправдание? — протянул я с презрительной ленцой. — Пожалуй, я начну с обвинений!

Появление отца Бедного спутало мне все карты, требовалось во что бы то ни стало прямо здесь и сейчас обосновать своё участие в устранении Барона, вот я и заявил, скопировав жест оппонента:

— Этого… подрядили вызвать меня на дуэль и убить, а отдавленная нога послужила только предлогом!

— Наглая ложь! — воскликнул Стоцвет, но мигом заткнулся, стоило только поднять руку священнику.

— Поводом для дуэли стала отдавленная нога, в самом деле? — И он не стал слушать Стоцвета, потребовал объяснений: — И кто же заплатил за твою голову, брат Серый?

У дворянчика от прозвучавшего обращения дёрнулась щека, он судорожно сглотнул, а я спокойно сказал:

— Один из заправил Заречной стороны, некто Барон.

— И зачем ему это понадобилось?

— В силу разногласий личного характера.

И тут отмер Стоцвет.

— Ложь! — выкрикнул он. — Это возмутительная ложь!

Я развёл руками.

— Ну так вызови меня на дуэль! Давай! Это несказанно более серьёзный повод, нежели отдавленная нога! Здесь и сейчас, Стоцвет! Здесь и сейчас ты можешь заставить меня забрать слова обратно!

Попутно я надавил на обосновавшуюся в духе аспиранта порчу, и тот скрипнул зубами от бешенства, но промолчал. Зато вперёд выдвинулся его секундант.

— Возмутительные обвинения затрагивают и мою честь! Я требую удовлетворения!

— Увы, с этим придётся обождать, — ухмыльнулся я и достал заключение, выданное в представительстве школы Пылающего чертополоха. — Полученные мной во вчерашнем поединке травмы чрезвычайно серьёзны. И только поэтому я не вызываю этого… — вновь я кивнул в сторону Стоцвета, — на повторный поединок!

Дворянчик открыл было рот, но тут же его закрыл, явно понимая, что даже если он и вытравит алхимией порчу, то оставленная той червоточина так сразу не зарастёт.

— И впрямь повреждения серьёзней некуда, — отметил изучивший документ декан и протянул листок священнику. — Университет не даст согласие на проведение дуэли.

— Как и епархия, — в свою очередь заявил отец Бедный.

От облегчённого вздоха я удержался не иначе лишь чудом, а хозяин кабинета нацелил взгляд своих пронзительно-оранжевых глаз на Стоцвета.

— Так ты собираешься опровергать прозвучавшие тут обвинения?

Мой оппонент замялся, я сделал вид, будто поправляю ворот сорочки и провёл ногтем большого пальца поперёк горла. Жест этот оказался достаточно красноречив, чтобы Стоцвет взорвался:

— Здесь обвиняют не меня! Я обвиняю его! Не наоборот!

Декан улыбнулся и обратился ко мне:

— Так тебе есть что сказать, брат Серый?

Повторил обращение священника он явно не без умысла, и Стоцвет помрачнел пуще прежнего, а я спокойно выдержал требовательный взгляд асессора и сказал:

— Ранение я нанёс с помощью одного из своих аргументов.

Декан покачал головой.

— Нет, брат Серый. Всё было не так. Я видел нож в твоих руках.

Оспаривать это утверждение я не стал, поднял руку, и в той сам собой возник ампутационный нож.

— Это мой артефакт. Я имел полное право использовать его во время поединка. Никакого нарушения дуэльного кодекса тут нет.

— Позволь! — Отец Бедный принял у меня ампутационный нож и почти сразу вынес вердикт: — Никакой порчи. Остаточные следы энергий чёрного и багряного диапазонов. Артефакт чист.

У Стоцвета аж глаз после этих слов задёргался.

— Тогда откуда взялось это⁈ — выкрикнул он, указав на воспалённый рубец. — Это же порча! Откуда она взялась⁈

Отец Бедный вернул мне нож и вопросительно приподнял брови. Я без лишних слов поднял руку и втолкнул в зачарованную сталь малую печать воздаяния. Клинок враз окутался пламенем, и не сказать, будто то было таким уж фиолетово-чёрным — в нём явственно проглядывал ещё и пурпур.

— Что и требовалось доказать, — с удовлетворением отметил священник и развёл руками. — У епархии нет претензий.

— А у меня есть, — злорадно оскалился декан, — только не к брату Серому, а к Стоцвету из семьи Серого бурана! — Он будто припечатал аспиранта официальным обращением да и дальше напора отнюдь не сбавил: — В силу однозначного отказа защитить свою честь в связи с обвинением в нарушении дуэльного кодекса я отчисляю Стоцвета из семьи Серого бурана с факультета тайных искусств и буду ходатайствовать перед ректором о вынесении оному Стоцвету запрета вызывать на дуэль учащихся университета!

— Но…

Декан и слушать ничего не стал.

— Поди прочь! — презрительно бросил он.

— Нет, постой! — остановил ошарашенного неожиданным поворотом дворянчика отец Бедный и приказал мне: — Избавь его от порчи!

— Не собираюсь этого делать! — возмутился я.

— Избавь!

В голосе священника прорезался металл, но я упёрся.

— Исцеление стоит денег!

— Я должен убедиться, что порчу наложил именно ты! Исполняй!

Пришлось двинуться к Стоцвету, тот набычился, но пятиться от меня не стал.

— И без глупостей, брат Серый! — предупредил священник. — Просто извлеки из него зловредные чары!

Я тяжко вздохнул, потянулся своей волей и безо всякого труда вырвал из аспиранта весь пятнавший его дух багрянец. Развитая внутренняя энергетика до предела замедлила распространение порчи, так что всё прошло без сучка и без задоринки. Стоцвет малость от боли поморщился, и только.

— Что и требовалось доказать, — повторил отец Бедный. — В свою очередь я обращусь к его преосвященству с ходатайством о запрете Стоцвету из семьи Серого бурана впредь вызывать на дуэль всех без исключения тайнознатцев нашей епархии.

Дворянчика так и подбросило.

— Да это всё ложь! Наглое враньё!

— И ты мог очистить своё доброе имя на поединке, но делать этого не пожелал. — Отец Бедный указал на дверь. — Вон!

Стоцвет утопал и прихватил с собой секунданта, я тоже решил в кабинете не задерживаться. Забрал заключение о полученных травмах и попытался откланяться, но не тут-то было.

— Брат Серый! — окликнул меня представитель епархии. — Не торопись. Нам с тобой по пути.

— Точно нет, — уверил я отца Бедного.

— Точно да, — уже несказанно твёрже прежнего заявил тот, и пришлось задержаться.

Священник тепло попрощался с деканом и указал мне на выход.

— Идём!

Ну и пошли. Я разговор начинать не спешил, но отмолчаться в любом случае не вышло.

— Говорил к Барону не лезть? — с нескрываемым неодобрением проговорил отец Бедный. — Не послушал? Теперь хлебнёшь лиха!

Я передёрнул плечами.

— Он меня первым достать попытался! Пока Стоцвет на дуэль не вызвал, мы и не думали Барона трогать!

— Ты так уверен, что Стоцвета нанял именно Барон?

— Я уверен, что на ногу ему не наступал! — ответил я и напомнил: — К тому же действовал не по собственному почину, а с санкции секретаря его преосвященства!

— Мог бы меня подождать!

— Думал, Стоцвет после смерти Барона на примирение согласится.

— Индюк тоже думал! — резко бросил священник, но разноса не устроил.

Мы в напряжённом молчании спустились на первый этаж, а там отец Бедный указал на экипаж с церковной символикой.

— Садись, подвезу.

— Нам не по пути, — отказался я.

— В самом деле? Разве ты не обедаешь с дочерью его преосвященства в представительстве школы Пылающего чертополоха? Не стоит заставлять барышню ждать!

Я покачал головой.

— У меня тут ещё дела. Сам доберусь.

Отец Бедный проницательно улыбнулся.

— Собираешься отправиться на поиски алхимика? Не советую! — И он требовательно протянул руку. — Отдай!

— Чего это? — насупился я, пряча за спиной кулак с побелевшими от напряжения пальцами.

— Отдай порчу немедленно, — нахмурился священник. — Ну!

— Мой законный трофей! — возразил я, не спеша расставаться с вытянутыми из Стоцвета зловредными чарами.

— Изготовление из крови жертвы заготовки проклятия однозначно классифицируется как чернокнижие, — объявил отец Бедный. — Я жду!

Мелькнула мысль спалить чары самому, но со мной их было никак не связать, поэтому вытянул руку и разжал занемевшие от судорожного усилия пальцы. Облачко призрачного багрянца упало на ладонь собеседника и попыталось втянуться в его плоть, но вмиг прогорело голубовато-лазурным огнём.

— Не делай так больше никогда! — потребовал отец Бедный, но сразу поправился: — Или учись очищать зловредные чары от эманаций собственного духа. Тайнознатцы, умеющие выпаривать из проклятий основу, связанную с наложившим их чернокнижником, крайне востребованы что в Поднебесье, что за его пределами.

— Кто б ещё этому научил! — буркнул я.

Отец Бедный пристально глянул, но ничего говорить не стал и снова указал на экипаж. Мы расположились там друг против друга, выехали со двора, покатили по узеньким улочкам.

— Думаю, Стоцвет вскорости покинет Черноводск, но поберегись ближайшие дни. Такого сорта люди не склонны к всепрощению. Может попытаться напоследок сквитаться.

— Ну здорово! — проворчал я. — Хотел же себе проклятие оставить!

Священник покачал головой.

— Порча пробила в его духе брешь, до которой ты сможешь дотянуться и без уловок чернокнижников. Ни один алхимик, ни один даже самый искусный целитель не сумеет его от этой уязвимости избавить. По сути, ты заклеймил его меткой сродни демонической. Дотянешься до неё и прикончишь безо всякого труда.

— Я не умею!

— Учись, — пожал плечами отец Бедный. — А что касается остального, то и сам на рожон не лезь, и братия пусть не отсвечивает.

— Передам, — пообещал я.

— Попытаетесь Стоцвета в оборот взять, ответите по всей строгости, — пригрозил священник. — Усёк?

— Усёк, — подтвердил я.

— И законно всё обстряпать тоже не пытайся. На дуэли ты его, положим, прикончишь, но может так статься, он тебя за собой утянет. А то и опередить изловчится. Всё же аспирант.

— Будто я сам этого не понимаю! — буркнул я.

— А с ядром у тебя что? Повреждения серьёзнейшие в поединке получил, но не пустил же их на самотёк, так?

— С ядром у меня полный порядок, — ответил я со всей возможной уверенностью, вспомнил об утренних спазмах и совершенно искренне добавил: — Ну или всё в порядке вскорости будет.

Досадливая гримаса от собеседника точно не укрылась, но от расспросов он воздержался, да мы уже и до представительства школы Пылающего чертополоха к этому времени доехали. Я поблагодарил священника, попрощался с ним и легко взбежал на крыльцо.

Стоявший у входной двери привратник едва глаза не закатил, но выучка оказалась сильней, и он вмиг вернул себе бесстрастное выражение лица, уточнил:

— Вас ожидают?

— Да. Заряна из дома Пламенной благодати.

— Прошу!

Привратник распахнул дверь, я прошёл внутрь и вручил слуге котелок, после чего меня провели в общий зал. Заряна уже сидела за столиком у фонтана.

— Опаздываешь! — укорила она меня. — Где твои манеры, Серый?

— Дома оставил, — улыбнулся я и наметил поцелуй девичьих пальцев. — Извини, — попросил прощения. — Оформлялся вольным слушателем в университете, не рассчитал время.

— Да? — оживилась барышня. — А на какие предметы записался?

Я перечислил, и Заряна разочарованно покачала головой.

— Ничего не совпадает. С Волотом и то пересечений больше.

— А с Дарьяном?

— Да я даже не знаю, какие он дисциплины выбрал.

Тут подошёл официант, и поскольку названия блюд мне ни о чём не говорили, я оставил заказ на усмотрение Заряны.

— А почему ты спросил о Дарьяне? — уточнила та, когда мы вновь остались вдвоём.

— Надо же кому-то за тобой присматривать!

Заряна фыркнула.

— Ты плохо думаешь о моём папеньке, он уже всё устроил.

— Это как?

— Приставил ко мне компаньонку, — вроде как даже пожаловалась Заряна. — Представляешь?

Я развёл руками.

— Разумно же, нет?

— Мы одногодки! — объявила девчонка. — И она выпускница церковного приюта! Что она вообще знает о жизни⁈

«Да уж не меньше твоего», — мысленно вздохнул я, а вслух спросил:

— Симпатичная?

— Ох, Серый! — погрозила мне пальцем Заряна. — Будешь себя плохо вести, всё Беляне при оказии напишу!

— От неё было что-нибудь? — уточнил я.

— Летом письмо присылала. — Барышня печально улыбнулась. — Написала, что всё хорошо, но без подробностей, и ещё что по тебе скучает. А я скучаю по ней, Серый.

— А уж я как по ней скучаю, ты даже не представляешь!

— Плохо себя ведёшь!

Я лишь криво усмехнулся, повернулся в пол-оборота и огляделся. Обстановка по сравнению с первым визитом сюда особо не изменилась, только в цветах убавилось красного и прибавилось пурпурного и чёрного, а вот оранжевого осталось так же, как и было. Полумрак, полированная мебель, ряды бутылок с затейливыми этикетками на полках буфета.

Помимо нас, в зале обедало ещё несколько компаний, и были это не представители школы, а какие-то солидного вида судари и разряженные сударыни — преимущественно даже не из числа тайнознатцев.

— Чертополохи пускают к себе посторонних? — удивился я.

— Школе нужны деньги и связи, — пояснила Заряна. — Клуб пользовался популярностью, вот и решили ничего не менять.

Подумалось, что сюда в любой момент может заявиться кто-нибудь из рода Пурпурного змея, и меня внутренне передёрнуло, но внешне я остался невозмутим. Начали накрывать на стол, и количество приборов попросту вогнало в ступор, пришлось повторять за приступившей к трапезе Заряной, благо блюда нам принесли одинаковые.

— Так за что тебе выставила счёт школа? — поинтересовался я, малость утолив голод.

— Ну… — замялась барышня.

— Только не говори, будто это такой уж большой секрет!

— А если секрет?

— Конкретно от меня? Просто ты договаривалась обо всём при Волоте.

— Не секрет, — призналась Заряна. — Только не ругайся, хорошо? Я решила отойти от семейной традиции, а счёт мне выставили за аргумент.

Я не удержался и усмехнулся.

— Мне-то с чего ругаться? Папенька твой пусть ругается. Хотя… Раз он согласился раскошелиться, значит, ты его уже уломала.

— Пф! — фыркнула барышня. — Даже уламывать не пришлось, ему и самому эта идея понравилась.

— Но компаньонку он к тебе под это дело всё же приставил? — предположил я.

— Он бы и так приставил. Куда бы я делась?

Я кивнул.

— Логично.

Задумался о мотивах епископа и решил, что тот целиком и полностью решил связать свою жизнь с церковью, а раз так, то и вступать в борьбу за главенство в доме Пламенной благодати ему никакого резона нет, пусть даже кровь и сильнее, нежели у родичей. А так теперь хотя бы у отпрысков старшего из братьев причин для конфликта с Заряной не будет. Приняв не входящий в семейную традицию аргумент, она не только в какой-то мере исказит свой аспект и потеряет возможность претендовать на власть в доме, но и лишит такой возможности своих детей. Основать младшую ветвь ещё будет способна, возглавить старшую — уже нет.

— Не спросишь, что я выбрала? — с вызовом произнесла барышня.

Я отодвинул от себя опустевшую тарелку и покачал головой.

— Нет. Дурной тон интересоваться чужими аргументами и атрибутом.

Заряна закатила глаза.

— Хорошо, сама скажу! Это «Всеиспепеляющий огненный вопль».

— Вопль? — Я едва не присвистнул. — Ого!

Просто припомнил способность Беляны разносить всё криком, а моя собеседница невесть с чего смутилась, щёки её заалели.

— Я, между прочим, ещё с Беляной выбор обсуждала! Просто только сейчас от семейной традиции отойти решилась, — заявила она. — Отец на других настаивал, но мне этот больше всего понравился. Его только внутренним ученикам продают, для меня исключение сделали. Ну и явная склонность к огню требуется, поэтому азимут будет не идеальный.

— Или твой аспект чуть осветлится?

— Даже если и так, то просто станет чуть ближе к оранжу, — беспечно отмахнулась Заряна, радужки глаз которой были цвета расплавленного янтаря.

Тут нам принесли жаркое, и разговор как-то сам собой завял, а уже покончив с десертом, я спросил:

— Не пожалеешь потом?

— Нет! — отрезала Заряна. — Всё решено уже!

— Как скажешь, — улыбнулся я и поднял чашку с чаем. — За тебя!

— Спасибо, что не стал переубеждать! — поблагодарила девчонка, расчувствовавшись.

Я покачал головой.

— Может, и стал бы, но Беляна плохого не посоветует, — сказал, проглотив окончание фразы: «тебе так уж точно». Вместо этого уточнил: — А этот «вопль» с атрибутом и старыми аргументами нормально сочетаться будет?

— Вот сейчас мне всё и скажут. Я на обследование пришла. Волнуюсь — жутко.

— Всё будет хорошо!

Ну и посидели ещё немного, а потом за барышней пришла Дана, я задержался оплатить счёт.

Представительство школы покинул через чёрный ход не из ложной скромности, просто не захотел привлекать к себе внимание возможных наблюдателей. И возвращаться на квартиру, дабы переодеться, не стал по той же самой причине. Вот только на сей раз неприятности не бежали за мной по пятам, а поджидали впереди. Отправился проведать парней в пансион, а там — разброд, шатания и даже кое-что похуже…