Колёса самоходной коляски перестали вращаться, и та заскользила-заскользила-заскользила по наледи, чтобы вскорости остановиться всего-то в паре саженей от нас. Я стиснул свой дух с такой силой, с какой не стискивал при отработке приказа отделения, но всё оказалось напрасно: когда распахнулась дверца и наружу едва не вывалился русоволосый молодой человек на год или два младше меня, не испытал при виде него ровным счётом никаких эмоций. Ничего в душе не ворохнулось.

Неужто кого-то из доверенных слуг на учёбу подвезли?

Радужки — пурпурные, метка на духе…

Я напрягся и через окружившее ту чёрное марево разобрал имя представшего перед нами аколита и его принадлежность к роду Пурпурного змея, а вот подробности вроде линий, ветвей и семей уже не различил, поскольку и так едва глаза не закровоточили.

Молодой человек вроде как поскользнулся, но поклон при этом отвесил столь же изящный, сколь и небрежный.

— Сударыни! Сударь! — Он водрузил на голову низкий цилиндр и улыбнулся. — Позвольте представиться: Чарослав!

«Су-у-ка-а-а!» — тоскливо протянул я, поскольку в душе так и не зародилось ничего даже отдалённо похожего на ненависть, что было очень-очень плохо… Так плохо, что и словами не передать!

Намеревался поквитаться со стариком из рода Пурпурного змея и прогадал — не той ветви пакость устроил! Ведь, как пить дать, это и есть тот самый «внучок», о котором толковал профессор Чернояр!

Молодой человек перехватил мой взгляд на дверцу тронувшейся с места самоходной коляски и превратно истолковал затянувшееся молчание, рассмеялся.

— Ой, да кому нужны эти формальности!

Заряна поддержала его зачин и тоже ограничилась одним только своим именем, потом указала на присоединившуюся к нам барышню.

— Моя компаньонка, Лина.

Чарослав наметил поцелуй затянутых в кожаную перчатку пальцев Заряны, тогда уже пришлось представиться и мне.

— Трудник Серый, — произнёс я, прикоснувшись пальцами к козырьку, но даже и не подумал при этом приподнять картуз над головой.

— Прошу извинить за столь внезапное вторжение, но не будете ли вы так любезны подсказать, как пройти в канцелярию ректора сего славного учебного заведения?

Обращался Чарослав вроде бы ко всем сразу, но смотрел при этом исключительно на Заряну — именно она ему и ответила, указав на крыльцо главного входа.

— По коридору налево и до конца. Не промахнётесь.

— Благодарю!

Боярин слегка приподнял над головой цилиндр и под пристальными взглядами студентов двинулся к университету. Заряна посмотрела ему вслед, чуть подалась ко мне и шепнула:

— Ты чего так напрягся?

— Да просто в полку твоих поклонников прибыло, — отшутился я столь же негромко.

— Пурпур и оранж? — скривилась барышня. — Фи!

Но щёки её определённо начали алеть не только от одного лишь уличного холода.

Ну ещё бы! Боярин!

Заряна и Лина тоже поспешили на занятия, ну а я остался стоять посреди площади. Глянул на мраморную лестницу, по которой как раз поднимался представитель рода Пурпурного змея и прищурился.

Наша встреча — это случайное совпадение или нечто большее?

И как понимать тот факт, что он до сих пор аколит? Жемчужине решили дать ещё подрасти или же вскрылся подлог? Выследили нас или дело вовсе не в этом?

Я запустил пальцы в жилетный кармашек и какое-то время простоял так, затем в сердцах выругался и отправился обратно на факультет тайных искусств. Отыскал там аспиранта, который вёл курс комбинаторики и выложил всё как есть:

— У меня уже голова от учёных премудростей пухнет, но я так и не понимаю, каким образом следует применять приказ выбора!

— И? — удивлённо воззрился в ответ лектор.

— Сколько? — в свою очередь спросил я его.

Аспирант покачал головой.

— Вопрос слишком абстрактен, чтобы на него мог быть дан конкретный ответ.

— Сколько будет стоить встроить приказ выбора в один-единственный аркан примерно на дюжину узлов, отладить его и дать необходимые пояснения?

— Какого рода аркан?

— Полная броня.

— Пять червонцев в час с оплатой вперёд за два часа!

У меня от столь людоедских расценок чуть глаза на лоб не полезли, но ни Дарьян, ни его знакомые студенты с подобным приказом не сталкивались, а Ночемир возиться со мной отказался, сославшись на чрезвычайную занятость, поэтому я лишь уточнил:

— Когда сможем приступить?

— Сразу после оплаты.

Я полез за кошельком и на следующие пару часов погрузился в такие дебри комбинирования служебных приказов, что в итоге оказался вынужден доплатить ещё пятьдесят целковых сверху для обсуждения тонких настроек вариативности, без которых броня вела себя далеко не так, как мне бы того хотелось.

В результате изначальная схема изменилась едва ли не до неузнаваемости, а узлов в ней стало в полтора раза больше не только за счёт добавления новых приказов, но и по причине разведения силовых потоков. Сам бы я ничего подобного в жизни не составил, да и аспирант не на шутку увлёкся, даже задержался опробовать мою броню в деле.

Править я взялся чешуйчатый доспех, а не свои крылатые латы, и в целом результат скорее порадовал: при попадании защита существенно усиливалась в месте удара, а в случае чрезмерно мощных атак самостоятельно отбрасывала меня в сторону. И всё бы ничего, но ощущать себя безвольной марионеткой мне категорически не нравилось. Аспирант пожал плечами и предложил оставить возможность прямого управления латами, за сим мы с ним и распрощались.

Я даже обедать не стал и сразу поспешил домой, где до самого позднего вечера переводил бумагу, составляя новую схему своих крылатых доспехов, а после этого пытался изменить отражающий атаки аркан, дабы он не только ставил щиты, но и отводил огненные лучи, а ещё перехватывал взрывные шары на предельно возможном от меня удалении. Хотелось напихать в активную защиту всего и побольше, но узлов катастрофически не хватало, и я даже решил поговорить назавтра с Даной о прожиге парочки новых.

Да — время восстановления ещё не прошло, но незавершённость ложных оправ самым решительным образом ограничивала возможности по вариативному комбинированию приказов, и пусть броню я худо-бедно и перекроил, но столько ещё задумок, столько идей!

Меня разобрал азарт, вот и решил привычным образом успокоиться — начал жонглировать тремя пулями от крепостного ружья и очень скоро провалился в транс, после чего в очередной раз попытался ощутить атрибут частью духа, но сразу сбился, вывалился из медитации и уронил шары зачарованной стали.

Черти драные, всё не то и всё не так!

Я собрал пули, вновь начал подкидывать их и ловить. Подумалось, что надо бы добавить ещё одну, а то тремя могу жонглировать и с закрытыми глазами, вот за эту мысль неожиданно для себя самого и ухватился.

А почему бы не пометить их, чтобы и в самом деле ориентироваться исключительно на внутреннее зрение? Может, заодно научусь дотягиваться до червоточин, оставленных в чужой ауре порчей? Когда ещё отец Бедный заняться этим советовал!

Первое колено атрибута в моём новом упражнении ничем помочь не могло, и я принялся вталкивать в зачарованную сталь пуль малую печать воздаяния. Точнее — не вталкивать, как проделывал это со своим ампутационным ножом, а шибать увесистые шары аргументом, подкидывая их за счёт этого к потолку. Поначалу пули разлетались как придётся, но постепенно приноровился и даже смежил веки.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три!

Глаза закрыты, и — вижу! Мелькают пурпурные огоньки! Жонглирую!

Я начал проваливаться в транс и даже успел уловить биение мигавшего внутри огонька, но сразу навалилось головокружение — вот и сел перевести дух, а там припёрся Дарьян.

Книжник потянул носом воздух, потом взял одну из пуль, подкинул её и спросил:

— Тебе одного проклятого ядра мало?

— Тут другое! — отмахнулся я, поднимаясь с табурета.

— Как скажешь, — пожал плечами мой товарищ и поторопил: — Идём!

Пришлось одеваться и выходить во мрак и холод осеннего вечера.

— Уверен, что тебе не продадут втридорога какую-нибудь безделицу?

— Уверен, — кивнул книжник. — Но я точно какое-то время без сознания проваляюсь — хотелось бы очнуться не от того, что из меня вырезают сердце или сцеживают кровь.

— Даже так?

— Я ж духолов, — тяжко вздохнул Дарьян, — и знакомцы у меня соответствующие.

— Может, к лешему таких знакомцев?

— Нет, всё решено уже.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

Пока шли по Чернильной округе, топали до набережной и шагали вдоль реки к Чёрному мосту, у питейных заведений на глаза то и дело попадались шумные компании и встречались припозднившиеся прохожие, а перешли на Заречную сторону, и улицы разом опустели. Прицепились раз и другой стрельцы, и всё — округа словно вымерла. Разве что собаки гавкали.

— А нам куда вообще? — запоздало поинтересовался я.

— На восточную окраину. На выселки какие-то, — не слишком-то понятно объяснил Дарьян, достал сигару и прямо на ходу принялся её раскуривать. — Я найду, не переживай. Был там уже.

Но в первую очередь меня беспокоило очень уж мрачное настроение товарища, вот и потребовал объяснений, когда позади остался дом с очередным брехливым псом:

— Ну чего опять?

— Чего? — не понял книжник. — Уже закурить нельзя? Ну да — нервничаю чуток, не без этого!

— Не прикидывайся! Опять с Агной поругался?

— Вовсе нет! — фыркнул Дарьян. — Мы с ней теперь душа в душу живём! На танцы ходим и вообще. Знаешь, как с ней весело?

— Да уж догадываюсь! — рассмеялся я. — Так весело, так весело! Но пользуешь ты библиотекаршу!

Мой товарищ аж табачным дымом от возмущения подавился.

— Да мы с Марой не только в постели время проводим! — возразил он, откашлявшись. — Она умная! С ней интересно!

Я покивал и пуще прежнего втянул в голову в плечи.

— С одной интересно и койка. С другой весело и танцы. Так познакомь уже их!

— С ума сошёл⁈ — Дарьян аж с шага сбился и в сердцах сигару выкинул. — Вот что ты за человек такой, Серый? Мне и без того в кошмарах снится, как они друг с другом встречаются!

— Да как они встретятся-то?

— Как-как! Легко! Агна меня после занятий встречает. Освободится Мара с работы пораньше и ух…

Он передёрнул плечами, и я посоветовал:

— Так уходи к Маре своей насовсем.

— Не могу я Агну бросить, понимаешь?

— Да всё ты можешь! — отмахнулся я. — Мы такие вещи творили… Ты такие вещи творил! От которых обыватели бы поседели и заикаться начали. Тебе ли объяснений с девушкой бояться? Возьми и скажи Агне, что она слишком хороша для тебя и вам нужно расстаться.

— Почему это мне именно с Агной надо расстаться? Может, всё дело в том, что я выбрать не могу?

Я остановился и в упор уставился на товарища.

— Всё ты давно выбрал, но зачем-то жуёшь сопли и тянешь время!

Дарьян стиснул кулаки.

— И с чего ты это взял?

— Мара рано или поздно залетит, Агне это не грозит. Если только кто другой не постарается…

— Да ты!..

Я опустил товарищу на лицо шапку и отпихнул его от себя.

— И куда ты от ребёнка денешься, а? Не поведёшь ведь подружку к ведьме? Или поведёшь? Да и о чём тут думать вообще? Ты Агну разве что в щёчку целовал, а библиотекаршу невинности лишил. Ну и обходиться она тебе будет куда дешевле!

Книжник шумно выдохнул, отвернулся от меня и зашагал дальше.

— Гад ты, Серый! Думаешь, всё так просто?

— Знаю, что ничего простого тут нет. Но кто ещё поможет собраться с решимостью, если не настоящий друг?

— Друг, да? — Дарьян остановился и недобро ухмыльнулся. — Ну лови тогда! Знаешь, чего ты такой злой стал, Серый?

— И ничего я не злой!

Но товарищ пропустил мои слова мимо ушей, заявив:

— А это от воздержания всё! У тебя, как с Беляной разбежался, никого не было, так? Ну и вот!

— И это я гад, да? — оскорбился я.

— А кто ещё откроет глаза, если не настоящий друг?

— Я уд свой не на помойке нашёл, чтобы его куда ни попадя совать!

— Да ты не обижайся! Я ж от всего сердца! По себе заметил: как с Марой сошёлся, так и с Агной сразу отношения наладились!

— С Агной у тебя, кобель несчастный, отношения наладились, как братец её двоюродный воду мутить перестал!

— Я не евнух и обет безбрачия не давал!

Дарьян отвернулся от меня и потопал по тянувшейся меж деревянных заборов улочке, а я не удержался и с выражением выдохнул ему вслед:

— Сука!

Отлично поговорили! Замечательно даже!

Тут в подворотне шевельнулась тень, и в моей руке сам собой возник ампутационный нож.

— Сгинь! — скомандовал я, и тень сгинула.

— Что там? — насторожился Дарьян и попросил: — Давай завтра об этом поговорим. Почти пришли.

Пришли мы на окружённый кустами пустырь, где высился фургон, на парусиновом борту которого под порывами ветрами подрагивало изображение горбатого жонглёра.

— Помалкивай! — предупредил меня Дарьян. — И с тропинки не сходи!

Честно говоря, я бы предпочёл развернуться и потопать обратно домой. Не хотелось мне идти дальше, вот ни на грош не хотелось. Так и казалось, что и мусор на пустыре не случайным образом раскидан, и жёлтые пятна снега в совокупности с цепочками следов в некую сложную схему складываются. А ещё — сам фургон, который выкупили у балаганщиков незадолго до того, как в астрал провалилась церковь!

Вот на кой чёрт Дарьян меня сюда притащил, а?

— Ну ты чего? — оглянулся книжник.

— Иду! — откликнулся я, поймал состояние внутреннего равновесия и ощутил едва уловимые магические возмущения, после чего заставил чешуйчатую броню выползти из-под рукавов и затянуть кисти, благо случившиеся изменения скрыли перчатки. Ну а голову прикрывать пока не стал. Пока — нет. Успею, если что.

Из торчавшей наружу жестяной трубы шёл лёгкий дымок — когда я откинул задний полог и вслед за Дарьяном влез внутрь, там оказалось не так уж и холодно. Пар изо рта, по крайней мере, вырываться перестал.

— Сказано же было одному приходить! — прозвучал из полумрака недовольный скрипучий голос. — Ты кого с собой вообще приволок, недоумок? Трудника⁈

Касания чужой воли я и не заметил вовсе, до того оно оказалось мимолётно, а вот за словом в карман не полез и хохотнул, давая выход накопившемуся раздражению:

— У меня и патент охотника за головами имеется!

— Охренел⁈ — придвинулся к Дарьяну пожилой, но ещё крепкий мужик с белыми радужками духолова в облезлой собачьей шубе и в масть ей рыжеватой шапке. — Забыл, какой уговор был?

— Угомонись! — раздражённо выдал в ответ книжник и выудил из-под пальто кошелёк, подкинул его на ладони. — Все пять сотен тут!

В подтверждение этих слов Дарьяна увесисто и звонко звякнуло содержимое кошелька, и непонятный тип выставлять нас за порог повременил, лишь просил:

— А он тут на кой тогда?

— Понаблюдаю, — пожал я плечами. — И если мой товарищ вдруг сыграет в ящик, денег его тебе не видать как собственных ушей. Всё до последнего грошика заберу.

Книжник недоумённо обернулся.

— Чего?

— Ну а как иначе? — развёл я руками. — Всякое случается. Вот пойдёт что-то не так, ну не убивать же его за простую оплошность? А золото я твоим бабам отдам. Которой из них, кстати?

— Поровну раздели, — буркнул Дарьян и повернулся обратно к хозяину фургона. — Ну?

Вместо ответа тот сдёрнул с длинного узкого стола брезент и потребовал:

— Деньги на бочку! — А сам отошёл к печурке, закинул в неё дров, снял внутренний чугунный круг плиты и заменил его чем-то вроде тигля.

Дарьян принялся выкладывать столбики червонцев на дно поставленной на попа бочки, я же подходить к нему не стал и продолжил ловить магические возмущения, а заодно вполглаза приглядывать за задним пологом.

— И вот ещё что, уважаемый! — произнёс я, повысив голос. — Если вдруг у нашей покупки в будущем обнаружится некий изъян, мы тебя найдём и призовём к ответу.

Мужик в собачьей шубе так и покатился со смеху.

— Найдёте? Меня? Удачи!

Производимые им магические возмущения тоже сделались неоднородными, но это не помогло определить, с аколитом мы общаемся или всё же перед нами полноценный аспирант.

— Да ну какая ещё удача? — поморщился я. — Тут и ежу понятно, что кому попало Горбатые жонглёры свой фургон бы не продали. А если бы и припекла нужда, так они бы свой расписной тент ни за какие деньги чужаку не оставили бы. Так что — найдём, даже не сомневайся.

— Хватит, Серый! — потребовал Дарьян, подровнял пять столбиков по десять червонцев в каждом и спросил: — Дальше что?

Духолов достал саквояж, бухнул его на стол, а затем порылся внутри и достал небольшой скальпель, откованный из зачарованной стали.

— Палец давай! Мизинца, думаю, хватит.

— Он же не отрастёт потом? — напрягся Дарьян.

— Ясно дело — не отрастёт! — хохотнул мужик, лица которого мне никак не удавалось толком разглядеть. — В этом весь смысл — нет разве?

Книжник нахмурился.

— И как я сложные чары плести стану? С ноги отрезай!

— В ногах плотность ауры не та! Два понадобится!

— Ну вот оба мизинца и отрезай!

Дарьян уселся на стол и сначала стянул один ботинок, а затем избавился и от другого. Попутно он с помощью мыслеречи велел мне помалкивать, и я с расспросами приставать не стал.

Духолов смерил моего товарища пристальным взглядом, задумчиво повертел в руке полоску заточенной стали, после чего кивнул.

— Готовься!

Дарьян расстегнул пальто, задрал вязаную кофту и вытянул из штанов рубаху, затем улёгся на спину, словно примеривался к ложу и вновь сел. Дядька тем временем влил в успевший раскалиться тигель какой-то вроде бы алхимический реагент, и по фургону моментально разошёлся неприятный острый запах. Точнее даже — вонь. Аж глаза заслезились.

— Будет больно! — предупредил духолов, подступая к Дарьяну со скальпелем, который до того прополоскал в закипевшем растворе. — Резать придётся по живому!

— Да уж понятно! — вздохнул книжник, достал из кармана пальто кожаный лоскут, сложил его вдвое и закусил.

Мужик опустился на корточки и — да, отсёк оба мизинца, судя по резким магическим возмущениям, откромсав не только плоть, но и дух. Бинтовать раны не возникло нужды, поскольку кровотечение остановилось само собой.

Отрезанные пальцы отправились прямиком в тигель. Дарьян какое-то время просидел, напряжённый почище часовой пружины, затем чуток расслабился, но всё же не до конца, потянулось томительное ожидание. Томительное и даже утомительное, ибо воняло в фургоне всё гаже и гаже.

Как я понял, в тигле выпаривались мясо, кожа и сухожилия, а кровь, дух и кости сплавлялись в единое целое, и вот это самое «целое» и воспарило в воздухе примерно через полчаса. Повинуясь взмаху руки духолова костяной шарик с яркими багряными прожилками поплыл к Дарьяну, а когда тот задрал рубаху, упал на кожу в районе солнечного сплетения и бесследно канул в ней, растворившись словно ударившаяся о водную гладь капля дождя.

Книжник согнулся и сразу разогнулся — ударился затылком о столешницу с такой силой, что если б не шапка, непременно набил бы себе шишку. И — затих.

— Что дальше? — повторил я его вопрос.

Мужик в собачьей шубе пожал плечами.

— Скоро очухается. Наверное.

Он занялся пересчётом монет, а я во все глаза уставился на Дарьяна, гадая не пора ли вмешаться и потормошить товарища, и одновременно прекрасно отдавая себе отчёт в том, что ничем сейчас ему помочь попросту не могу.

Но — очнулся.

Книжник заворочался, а потом перевалился на бок и рухнул на пол.

— Порядок! — прохрипел он, поднимаясь на четвереньки. — Я в порядке!

— Валите тогда! — распорядился духолов и начал собирать выставленные на бочку червонцы. — Мог бы и заранее обуться!

— Угомонись, сейчас уйдём!

И хоть не прямо «сейчас», но ушли. Дарьян хромал сразу на обе ноги, ещё и шатался, пришлось чуть ли не волочь его на себе. При этом заключённой сделкой он казался безмерно довольным, и хоть оттенок его радужек особенных изменений не претерпел, их цвета будто бы расслоились, перестали быть смазанными, сделались отчётливей и отчасти даже ярче.

— Оно того стоило? — спросил я уже на подходе к Чёрному мосту. — На что твой артефакт способен? Просто аспект стабилизирует?

Малость очухавшийся Дарьян расплылся в счастливой улыбке.

— Я снова драный духолов! — заявил он и прищёлкнул пальцами. — Гляди!

Снег на обочине дороги взметнулся и обернулся нематериально-белой фигурой. На меня повеяло знакомой стылостью, и я встряхнул товарища.

— Ну не здесь же!

Призванный дух разлетелся ворохом снежинок, а Дарьян вновь повис на плече и заявил:

— Идём в кабак, накатим рома. А потом я двину к Маре греться.

— Кобель несчастный! — только и вздохнул я.

Зависти не было. Сейчас мне и рома за глаза…