Дарьян вернулся тем же вечером, когда я уже закончил растолковывать парням новое поручение отца Бедного и собирался уходить. Вьюн и Ёрш вызвались расспросить своих знакомцев с Пристани, а затем наведаться на Заречную сторону, да я и сам решил прогуляться по тому берегу, благо в нынешнем виде никому там меня было не узнать.

Да и многие ли из былых знакомцев живы-то?

Вот тут и объявился Дарьян. Мы все молча проследили за тем, как книжник долго-долго вытирает ноги о коврик, и лишь после того, как он кинул бумаги на стол, Ёрш не утерпел и спросил:

— Убил⁈

— Не-а! — мотнул головой Дарьян и плюхнулся на диван. — Ему Агна лицо расцарапала, а потом огненным шаром запулила. Если б этот шельмец не успел за дверь выскочить, точно бы голову снесла. Дыра в двери осталась — во!

Книжник составил пальцы двух рук и глянул на нас в получившееся отверстие, ещё и поводил им из стороны в сторону.

— Да он в дрова! — догадался Кочан. — Книжник, ты когда надраться успел?

— Не сразу, — признал Дарьян. — Сначала Агна у меня на плече полвечера прорыдала, а потом я уже пошёл нервы успокаивать. Слёз не выношу. Ни в каком виде! А она о долгах семьи ничего и не знала вовсе, дурочка…

— Сам дурак! — припечатал его Вьюн. — Надо было её в койку тащить!

— Она не такая! — отмахнулся Дарьян и завалился на диван, принялся ворочаться, устраиваясь поудобней.

Я сразу сообразил, что кому-то придётся волочь этого дылду в его комнату, и быстренько ретировался, пообещав заглянуть завтра с самого утра. Слово своё сдержал и пришёл сразу после ежедневного осмотра у Даны, а пока дожидался завтракавших парней, появился и успевший поостыть за ночь Огнич.

— Лишнего вчера наговорил, — пробурчал фургонщик, уставившись себе под ноги, но тут же упрямо мотнул головой. — Да вы тоже хороши — нашли кому верить! — Он махнул рукой. — Ладно! Чего уж! Не обижайтесь, ага, но доля в доме мне не нужна. Не хотите его на продажу выставлять, тогда выкупайте!

— А деньги ты дворянчику в клювике унесёшь? — уколол фургонщика неудобным вопросом Ёрш.

Тот вмиг вспыхнул.

— Да вернёт он мне всё, что занял! Только теперь на это больше времени уйдёт! Но сейчас — нет. Надо возвышением заняться. В школу Расколотой синевы неба поеду, а там без денег делать нечего.

— Да садись за стол, чего стоишь? — сказал Кочан, а когда Огнич присоединился к нам, уточнил: — Ты что конкретно предлагаешь?

Фургонщик воткнул вилку в поджаренную колбаску, переложил её себе на тарелку и взял краюху белого хлеба.

— Ну смотрите: дом стоит от десяти до пятнадцати тысяч — в зависимости от того, скидывать его быстро или продавать без спешки. Так?

— Так! — подтвердил Дарьян, сморщился и хлебнул травяного отвара. — Я узнавал.

— Четыре части у Серого, две у Волота, у остальных по одной — это дюжина, — продолжил тогда Огнич. — Предлагаю для ровного счёта оценить дом в двенадцать тысяч. И справедливо, и ровно. Так?

Я кивнул, у парней тоже возражений не нашлось.

— Вот! — улыбнулся фургонщик. — Вам — доля, мне — деньги. И пай свой тоже деньгами заберу.

Но тут возмутился Кабан.

— Ну, Конокрад, ты чего совсем уж? — пристукнул он кулаком по столу. — Никто тебя не гонит!

— Ага, — поддержал приятеля Кочан. — Ты это нам брось!

— Да никаких обид! — помотал головой Огнич. — Но вы трудники, а у наших отношения с церковью не ахти. Мне этим уже глаза колют. Ещё и слушок кто-то пустил, что у нас не товарищество на паях, а церковная артель! Ну его! Я лучше с вами так поработаю, без бумажек. Вернусь через месяцок, тогда ещё, глядишь, какое дельце вместе обстряпаем. Оно так проще будет!

— Ну что — скидываться будем? — спросил Вьюн, поскрёб подбородок, окутал ладонь оранжевым пламенем и провёл ею по лицу, разом спалив всю щетину.

— Не за столом же! — возмутился Кочан. — Ну ты совсем, что ли? Окно открой — палёным воняет!

Вместо босяка из-за стола поднялся Кабан. Он распахнул створку, запустив в комнату свежий студёный воздух, и предложил:

— Можем не скидываться. Могу я долю Конокрада выкупить. Но тогда, чур, весь подвал мой.

— А жить где будешь? — удивился Кочан.

Деревенский увалень отмахнулся.

— Найду!

— Двенадцать частей — это десять комнат и подвал. Всё прекрасно бьётся, — решил Волот. — Давайте тогда яхту на братии оставим, а комнаты раскидаем, чтоб если у товарищества проблемы возникнут, без штанов не остаться.

— Только предусмотрим право преимущественного выкупа комнат пайщиками! — предложил Дарьян.

— Давайте это вы сами потом решите! — взмолился Огнич. — Мне ещё билет на пароход брать! Время поджимает!

— Обожди! Не видишь разве: сурьёзный разговор пошёл? — подался вперёд Кабан. — Так подвал мой?

— Плати Конокраду тысячу и забирай! — за всех решил Вьюн и прихлопнул ладонью по столу. — Чур, моя комната на втором этаже — одна из тех, что на улицу выходит.

— Моя тоже на улицу рядом с тобой! — подхватился Ёрш.

Кочан посмотрел на меня и предложил:

— Серый, забирай тогда себе первый этаж без прихожей, кухни и гостиной, и тогда тебе ещё две комнаты причитается: какие возьмёшь?

Я бы предпочёл занять верхний этаж целиком, но с другой стороны — а на кой мне весь этаж?

— Беру на третьем этаже с окном на улицу, — успел сказать Волот. — И смежную с ней, которая во двор.

— А мне без разницы какую! — пробурчал Дарьян. — Во дворе ещё и тише.

— Дай пять! — протянул ему руку Кочан. — Тоже без разницы!

Я пожал плечами.

— Если вам без разницы, тогда остаток третьего этажа заберу. — Вздохнул и добавил. — Туда и заселюсь. Кабан, занимай первый этаж.

— О! — обрадовался тот. — А какую плату назначишь?

— Кормить будешь в кофейне! — хохотнул я, а Дарьян и Кочан уставились друг на друга.

— Без разницы! — сказал один.

— По фигу! — одновременно с ним произнёс другой, и они снова пожали руки друг другу.

Огнич поднялся из-за стола и вытер губы.

— Кабан, дружище, не томи! Гони монеты, и я на пристань рвану!

Деревенский увалень рассмеялся.

— Скажешь тоже — гони! Разбежался! Расписку пиши! И, Книжник, давай сваргань нам документ, чтоб всё на словах не осталось. Или стряпчий нужен?

— Сам сделаю, — решил Дарьян и взглянул на часы. — Огнич, сядь спокойно! Сейчас всё будет!

На занятия мы в итоге едва не опоздали, но зато утрясли все формальности — осталось лишь зарегистрировать соглашение о выходе Огнича из товарищества в управе, но это пообещал взять на себя Дарьян.

Лекцию по комбинаторике я просидел, бездумно поглаживая чуть тёплое вместилище порчи, да и на практикуме по анатомии низших демонов проявил себя не лучшим образом, по поводу чего даже удостоился нагоняя от магистра Любора. Только пустое — все мысли так и продолжил занимать предстоящий поход на Заречную сторону. И да — именно туда я сразу по окончании занятий и отправился, не став наведываться ни в читальный зал, ни в закусочную. Опустил пониже на лицо козырёк картуза и безо всякой спешки добрался до набережной Чёрной, а там перешёл через мост и двинулся прямиком к церкви Чарослова Бесталанного, но очень скоро наткнулся на пикет стрельцов, развернулся и потопал на базар.

Угадал всё верно: пусть Заречная сторона и выглядела непривычно притихшей и отчасти даже напуганной, меж торговых рядов жизнь, как и прежде, била ключом. Потолкался с покупателями, присмотрелся к товарам, прислушался к обрывкам разговоров. Ни черта полезного не узнал. Нет, толковали о приключившейся с церковью чертовщиной едва ли не повсеместно, но толку-то с того? Досужая болтовня.

Решив напоследок заглянуть в «Золотую рыбку», я вышел за ворота, у которых раскидывал три листка какой-то прохиндей из новых, и зашагал по схваченной морозцем дороге, напротив конторы Жилыча поскользнулся на замёрзшей луже и едва не упал, а как восстановил равновесие, так и замер на месте, поражённый неожиданной догадкой.

Ростовщик подбирал исполнителей для секты…

Какая там была секта? Кровавого рассвета? Кровавой жатвы?

Да не важно, на самом-то деле! Сектанты же! Запросто могли демонов на церковь навести! Сдать бы старую гниду — за всё былое поквитаться и тысячу от епархии получить, только как — сдать? Отец Бедный не дурак, он точно до истины докопаться попытается, а такие обвинения на простые слухи не спишешь.

Я досадливо выругался, решив покуда с доносом на ростовщика повременить, и вдруг заметил шапочно знакомого мальца из ватаги босяков, ходившей под Горелым. Мог бы даже, пожалуй, его кличку припомнить, только утруждаться не пожелал и прищёлкнул пальцами.

Худощавый босяк в драном драповом пальто и перетянутых шпагатом ботинках так на пятиалтынный и уставился.

— Чего надо? — настороженно спросил он и встревоженно осмотрелся по сторонам.

Ну а я ровно так же привычно погнал монету меж пальцев.

— Поговорить.

— Паук, что ли? — буркнул парнишка и бочком-бочком двинулся дальше.

К первому пятиалтынному прибавился второй, монетки в хмари осеннего дня так и заблестели.

— Нет! — усмехнулся я. — Не паук.

— Охотник на воров? — предположил босяк.

— Не на воров.

Пятиалтынные пропали, глаза у парнишки распахнулись.

— За головами⁈

— Есть такое, — подтвердил я, тряхнул кистью, раскрыл ладонь и подкинул весело звякнувшие монетки. — Так поговорим?

Босяк быстро огляделся и помотал головой.

— Не-а. Язык отрежут!

Я фыркнул.

— Цену себе не набивай! Я ж не о воровских нычках спрашивать стану и не о том, кто сберегательную кассу пару лет назад подломил. Расскажи, что люди о церкви болтают.

Паренёк шмыгнул носом и зябко поёжился.

— Так демоны налетели и…

— Без отсебятины! — оборвал я мальца. — Сказки для детишек прибереги!

— Никто ничего не видел, но тряхнуло округу знатно. Где-то стёкла повылетали, у нас пыль с потолка посыпалась.

Дальше он с пятого на десятое пересказал все слухи, а на вопрос о подозрительных чужаках замотал головой.

— Не-а! У нас чужим не рады! Как Барона прихлопнули, так до сих пор все на взводе. Друг другу не доверяют. Попробуй только на чужую землю зайти! Вмиг рёбра пересчитают!

— У церкви округу ватага Любомира держит?

Босяк насупился и ничего не этот вопрос отвечать не стал. Я кинул ему одну из монеток и уточнил:

— Фургонщики захаживают?

— Раньше захаживали, — сказал парнишка, пряча пятиалтынный в обноски. — Но им у нас никогда рады не были, а сейчас и подавно.

— Балаганщики?

— Эти за пару седмиц до небесного прилива дальше двинули. Балаган Горбатого жонглёра, ага.

Я нахмурился.

— А чего это они так припозднились? Обычно же в конце лета отчаливают!

Босяк поглядел на меня вроде как даже с уважением.

— Точняк! — подтвердил он. — Но в этот раз они с Речными фиглярами рассорились, те им лошадей в отместку за сожжённую баржу потравили. Вот жонглёры и задержались, даже один фургон продали…

Ничего полезного я в итоге так и не узнал, но и особых убытков не понёс, да ещё напоследок спросил:

— Слышал, развалюха на болоте есть. Живёт там кто?

— В Гнилом доме-то? Живут, а как же! Сивый там за старшего. Они на постой никого не пускают, самим места мало.

Я ещё немного побродил по Заречной стороне, затем пошёл в Чернильную округу, и точно так же пошла своим чередом моя жизнь. Занимался, медитировал, укреплял абрис, работал над собой три седмицы кряду. Никаких зацепок по сгинувшей в астрале церкви отыскать не сумел, нисколько не преуспели в этом и босяки. Впрочем, они больше в университете отирались и со студентами в карты резались, нежели пытались встать на след неизвестных чернокнижников.

Ну а что? При деньгах же, могут себе позволить!

Собственно, всё бы шло своим чередом и дальше, когда б не профессор Горисвет.

— Минула половина курса, — заявил он на одном из занятий и пристально всех оглядел. — В следующем году продолжу работать лишь с теми, кто пройдёт промежуточные испытания. Там начнутся практические занятия, и на возню с неумёхами у меня попросту не останется времени. А желания такого нет уже прямо сейчас!

Хорив прочистил горло и уточнил:

— И как будут проходить испытания, профессор?

— У вас есть месяц на подготовку аркана, который удивит меня нестандартностью своего построения…

Один из аспирантов не выдержал и профессора перебил:

— Но курс же называется «боевая импровизация»!

— Лучшая импровизация — это домашняя заготовка! — отмахнулся от него Горисвет. — Далее я проведу учебные поединки… — Он склонил голову набок и уточнил: — Что-то не так, брат Серый?

«Братом» с подачи босяков меня в университете именовали уже решительно все, так что поправлять профессора я не стал и сказал о другом:

— Аколит может пережить поединок с асессором, лишь на него не явившись.

Слушатели курсов заухмылялись, Горисвет кивнул.

— Резонно! Буду экзаменовать всех аколитов разом. Аспиранты могут разбиться на пары. На сегодня всё!

Все повалили на выход, Кабан снял с вешалки не по погоде лёгкое пальто и возмущённо проворчал:

— Да какой я ещё ему аркан покажу?

Кочан опасливо оглянулся на асессора и выпихнул приятеля из аудитории, а Ёрш вышел следом и со смехом посоветовал:

— Свою розу горелую покажешь!

— Чего? — не понял Дарьян.

— У всех репьи как репьи, а у Кабана чёрное не пойми что получается! — пояснил Вьюн.

— Идите вы знаете куда? — обиделся деревенский увалень и вразвалочку потопал прочь.

— Ну ты чего? Отличный у тебя аркан! — крикнул ему вслед Кочан, не дождался ответа и махнул рукой. — Да и чёрт с ним! — После обратился ко мне и Дарьяну: — Мы тогда защиту выставим — даже против асессора с четверть минуты точно продержимся, а вы за это время жахните по нему чем-нибудь помощнее.

Я покачал головой.

— Не! Один жахнет, а другой отступление прикроет. Так, Дарьян?

Тот неопределённо пожал плечами.

— Не знаю. Видно будет. Может, я вообще этот курс брошу.

— Ну ты чего, Книжник? — возмутился Вьюн. — Ты помоги нам испытания пройти, а дальше делай что хочешь!

Я хотел спросить у товарища, какая муха его укусила, но тут меня окликнул Хорив:

— Брат Серый, на два слова!

Пришлось задержаться. Аспирант подошёл, глянул своими пронзительно-синими глазами и вдруг поинтересовался:

— А ваш Волот — он вообще кто такой?

Я озадачено приподнял брови, что вкупе с лысой головой, должно быть, произвело комичный эффект. Хорив фыркнул и уже куда теплей прежнего пояснил:

— Очень уж этот сударь резок в высказываниях стал. Будто намеренно нарывается.

— И? — развёл я руками.

Хорив помялся, но всё же спросил:

— Кто он Заряне?

Этот вопрос ему следовало адресовать самому Волоту или даже Заряне, но остаться без собственного звездочёта мне нисколько не хотелось, вот и признал:

— Он за ней присматривает — если понимаешь, о чём я.

Аспирант аж лицом посветлел.

— А! — улыбнулся Хорив, придя к каким-то своим выводам, и хлопнул меня ладонью по плечу. — Теперь понятно, чего он зубы скалит, но не кусает. Благодарю!

Аспирант двинулся к лестнице, ну а я поспешил на выход. Вышел во двор факультета тайных искусств, втянул в себя морозный воздух, выдохнул пар.

Холодно!

— Ну ты чего так долго? — поторопил меня Дарьян.

— Того! — недовольно буркнул я и двинулся к товарищу, на ходу застёгивая кожаный плащ — непродуваемый, но по нынешним погодам не слишком-то и тёплый. — Ты чего ещё удумал? С нашей работой курс боевой импровизации — просто находка!

Дарьян скривился.

— Да с какой ещё работой? Сидим тут…

— Не ворчи как старый дед! «Репейник» уже починили, заберём его со дня на день и ещё какой-нибудь денежный заказ подыщем!

— Поищи ещё заказ денежный!

Я в ответ потребовал:

— Брось юлить! Снова Агний из вас соки тянуть начал?

— Да не в нём дело! — передёрнул плечами Дарьян. — Понимаешь, я артефакт привязать надумал, на него все сбережения уйдут. Не совсем на бобах останусь, но почти. От каких-то курсов придётся отказаться.

— Прижмёт — обращайся. Займу.

— Сходи лучше со мной сегодня. Одному страшновато.

— Схожу, — пообещал я. — Но ты уверен, что с артефактом не поторопился? Слышал, их только аспирантам привязывать следует, иначе к аспекту подогнать не получится.

Дарьян невесело рассмеялся.

— Ну я же духолов! Мне правильный артефакт как раз аспект и стабилизирует. Сейчас-то кость и кровь вперемешку, а мне надо их расслоить.

— А получится?

— Ученики великих школ все грани аспекта по отдельности задействовать могут, а чем я хуже?

— Э-э… — протянул я озадаченно и предположил: — Тем, что не ученик великой школы?

— Брось! Как оранж всё в черноту пережигает, так и у меня кость и кровь накрепко друг с другом связаны, стабильности только не хватает. А без стабильности преломления не пройти.

Я развёл руками.

— Ты у нас умник, тебе видней.

— Зайду вечером. Дома будешь?

— Да, заходи.

Мы вышли со двора и по припорошенной снежной крупкой мостовой двинулись к главному корпусу университета. Было скользко, промозгло и попросту мерзко.

— Обратно за море хочу! — сказал я вдруг неожиданно даже для самого себя.

Дарьян покачал головой.

— Забыл, как от жары там умирали?

— Я сейчас пальцы себе отморожу!

— В читальном зале отогреешься, — посоветовал нагнавший нас Волот и спросил у книжника: — У тебя от метафизики ум за разум не зашёл ещё?

Но он тут же позабыл о своём вопросе и во все глаза уставился на попавшуюся навстречу миловидную барышню в беличьей шубке.

— Добрый день, Волот, — поприветствовала та аспиранта, пряча кисти в меховой муфте. — Давно не заглядывал к нам.

— Добрый, Любава. Дела, — сухо ответил тот, наметил поклон и прибавил шаг.

Нам с книжником его даже догонять пришлось.

— И кто это был? — полюбопытствовал Дарьян.

Волот кинул на него раздражённый взгляд, но от совета не совать нос не в свои дела воздержался и вопросительно посмотрел на меня. Я в ответ развёл руками.

Аспирант страдальчески вздохнул и пояснил:

— Танцовщица из варьете.

— И что тут такого? — удивился книжник.

— Да просто это настолько разные миры, что они не должны соприкасаться вовсе! — вспылил Волот. — Я буду крайне признателен, если никто от вас не узнает о моих походах в это не самое респектабельное заведение. И ещё попрошу ничего не рассказывать оной особе обо мне и моих делах!

Смотрел он при этом всё так же только на меня, и я резонно расценил эту просьбу настоятельным требованием не говорить Заряне о его сношениях со жрицами продажной любви. Тут было о чём подумать, но кивнуть я кивнул.

— Само собой!

Наверное, возникшая после случайной встречи натянутость в скором времени прошла бы сама собой, да только у главного корпуса мы наткнулись на прикатившую на занятия Заряну, которая общалась с парочкой дворянок немногим старше её самой. Куривший тут же Вьюн переглядывался с озябшей на ветру компаньонкой дочери епископа, остальные парни стояли чуток поодаль, и Ёрш с нехорошей ухмылочкой лепил покрасневшими от холода пальцами снежок.

Дарьян барышням учтиво поклонился и сразу взбежал по широким мраморным ступеням к высоченным входным дверям. Ну а мы с Волотом задержались, благо летевшая с неба снежная крупка, попадая в окружавшее Заряну оранжевое мерцание, таяла и даже испарялась.

— Увидимся на лекции, Волот! — радушно улыбнулась Заряна в ответ на приветствие аспиранта, ясно дав понять, что сейчас в его обществе не нуждается, распрощалась с собеседницами и ухватила меня под руку, потянула прочь от крыльца.

Телохранители неспешно двинулись следом, и я не утерпел, спросил:

— Они так всё время за тобой и таскаются?

Заряна оглянулась и вздохнула.

— Так всё время и таскаются.

— И ни попить, ни поесть, ни нужду справить? Ну и работёнка! И стоило ради этого аспирантами становиться?

— Ну ты что, Серый! — улыбнулась Заряна. — Привозят и отвозят, а всё остальное время, наверное, в кофейнях здешних штаны просиживают. Я от них избавиться хотела, так папа сказал, что ущерба своей репутации не потерпит. Мол, если он за моё обучение платит… — Барышня досадливо махнула рукой, остановилась и повернулась ко мне. — Не о том речь! Я послезавтра буду преломление проходить!

— Ого! — охнул я. — Здорово! Поздравляю!

— Ну не заранее же! — возмутилась Заряна и передёрнула плечами, будто вдруг озябла в своей соболиной шубке. — Знаешь, как мне страшно?

— Да всё будет хорошо! — улыбнулся я. — У тебя ж родословная! Вообще волноваться не о чем!

Девчонка покачала головой.

— Я отошла от семейной традиции, проходить преломление придётся в школе Пылающего чертополоха. И ещё восьмушка крови лунного беса… — Она запрокинула голову и пошире раскрыла глаза. — Не видишь разве, что аспект куда ближе к оранжу стал?

Я выразительно прочистил горло, и Заряна чуть отступила от меня, рассмеялась.

— Тебя так волнует, что подумают люди?

— И ещё как!

Барышня насмешливо фыркнула, глянула куда-то мне за спину и перестала улыбаться, сделалась серьёзной.

— Не знаешь, что творится с Волотом?

Я будто невзначай оглянулся и кинул быстрый взгляд на фигуру поднявшегося на крыльцо аспиранта.

— А что тебя смущает?

— Раньше с ним было легко и просто, а теперь он какой-то хмурый стал. Вечно с Хоривом колкостями обменивается, да и не только к нему цепляется! Будто подменили! — Заряна заглянула мне в глаза. — У вас всё хорошо?

— У нас в товариществе? Всё замечательно! Мы теперь домовладельцы — скоро кофейню откроем. Театральную! Стены афишами и декорациями завесили. Знаешь театр на Каштановом бульваре? Они нам старьё бесплатно отдали. Ёрш — ой, прости! — Стремглав на моём ковре-самолёте актрис на спектаклях катает. В роли евнуха, представляешь?

Заряна даже не улыбнулась.

— Не заговаривай мне зубы, Серый! Что происходит с Волотом?

— Вот сама у него и спроси!

— Спрашивала — говорит, что всё хорошо.

— А с чего ты вообще взяла, что это не так?

— Ну я же не слепая!

Я тяжко вздохнул и предположил:

— Может, у него к тебе чувства, вот и ревнует?

Глазищи с янтарными радужками так и распахнулись.

— Да какие ещё чувства? Мы всего лишь друзья! Вот Хорив — тот за мной и вправду ухаживает, а Волот… Нет, что ты! Мы друзья!

— Кажется, уже говорил, что дружбы между юношами и барышнями не бывает, так? Юношам всегда хочется чего-то большего. А не хочется этого прямо сейчас, так непременно захочется в будущем.

— А как же ты? Мы с тобой разве не друзья?

Вопрос был с подвохом, но тут даже выкручиваться не пришлось.

— Мы больше, чем просто друзья! Мы без малого семья! Беляна тебе почти сестра, а она мне вроде как невеста.

— Только вроде как? Ну и скользкий же ты тип, Серый! — притворно нахмурилась Заряна, но тут же отбросила шутливый тон и помрачнела всерьёз. — С Волотом ты меня, конечно, удивил. Даже не знаю, как теперь с ним держаться.

— Эй! Это только моё предположение! А на самом деле, может, у него затык с возвышением случился, но сознаваться в этом не хочет?

Девчонка кивнула и попросила:

— Пожелай мне удачи, если вдруг завтра не увидимся!

— Зачем тебе удача, когда есть родословная? У тебя всё будет хорошо! Ты же талант!

— Если бы! — Заряна вздохнула и обернулась, помаячила рукой шушукавшейся с Вьюном компаньонке. — Лина!

Но ещё прежде, чем барышни двинулись к университету, на площадь въехала паровая самоходная коляска. Я напрягся было в ожидании очередной пикировки с Цареславом, а потом разглядел герб на дверце и напрягся пуще прежнего.

Драный пурпурный змей, который на самом деле не пурпурный, а чёрный!

Драные бояре!

Этих-то сюда какая нелёгкая принесла⁈

Неужто о нашей вылазке в их небесный омут прознали?