Я ошибся. В кои-то веки реальность моих самых паскудных ожиданий не оправдала, и всё было тихо и спокойно. В канцелярии епископа сочли претензии монастыря Пепельных врат необоснованными и ход делу не дали, а во дворце правосудия завернули мой иск к школе Пылающего чертополоха по причине полнейшей бесперспективности истца в плане возвышения. Из материалов судебного заседания любой желающий теперь мог узнать, сколь сильно повредили в поединке моё ядро, и с какой стороны ни взгляни, всё было в порядке, только вот — не было.

Две седмицы промелькнули как один день, я занимался и тренировался, работал над собой и уминал заточённую в ядро порчу, медитировал и стабилизировал абрис, развивал старые узлы и готовился к формированию узлов новых. Затянуло. Засосало.

Остальным — нормально. Босяки и деревенские как-то быстро и незаметно сделались своими не только на факультете тайных искусств, но и во всей Чернильной округе — по завершении занятий они отправляться восвояси не спешили и пропадали в университете самое меньшее до обеда, а то и дольше. Когда играли в карты со студентами и трепались с ними в окрестных кабаках, когда просто валяли дурака. Ну и учились тоже, не без этого.

Вьюн так и продолжал подбивать клинья к компаньонке Заряны — впрочем, пока что безуспешно. Ёрш сделался завсегдатаем театра на Каштановом бульваре и хоть без умолку рассказывал о спектаклях и репетициях, никто не сомневался, что ходит он туда отнюдь не ради комедий и трагедий. Возвращался домой бывший босяк, неизменно благоухая тонкими ароматами женских духов, а иной раз и с не до конца оттёртыми с щёк следами поцелуев, чему все, за исключением разве что Кабана, откровенно завидовали.

— Не поколотили тебя ещё другие поклонники? — как-то с усмешкой спросил его Волот.

— Не! — мотнул Ёрш коротко стриженной головой. — Сам впавших в немилость ухажёров от гримёрок гоняю!

Вместо купленного в магазине готового платья костюма по вечерам он надевал пошитые на заказ брюки, пиджак и сорочку, котелок менял на цилиндр, а ботинки на лакированные кожаные штиблеты, да ещё обзавёлся лайковыми перчатками, тросточкой и вызывающе длинным мундштуком. Если меня засосала рутина, то его — театральная жизнь. Ну а Кабана — жизнь семейная: всё свободное время деревенский увалень теперь проводил с женой.

Кочан первое время кутил в компании Агния, Волота и Огнича, но очень быстро от совместных попоек с ними отказался и стал проводить вечера дома. По его словам — медитировал, но, скорее всего, просто давил ухом подушку.

Меня Огнич тоже зазывал развеяться, но я держал в уме недвусмысленное предупреждение отца Бедного, да и нервы были ни к чёрту. Ждал неприятностей и был готов к ним, а они никак не случались и не случались.

Черти драные, будто на бочонок с порохом покурить присел: вроде ничего страшного, но рвануть может буквально в любой момент.

Или только зря себя накрутил? Или всё дело в том, что в полнолуние не приснилось счастье, вот и ощутил себя брошенным?

Впрочем, нервничал отнюдь не один только я. Дарьян тоже мрачнел день ото дня, даже начал срываться во время занятий на парней, из-за чего Кабан, осерчав, на полном серьёзе пригрозил дать ему в ухо.

— Ты чего психуешь? — придержал я книжника после в коридоре. — С Агной нелады?

— Да она тут каким боком? — моментально вспыхнул Дарьян, но как загорелся, так и потух, махнул рукой. — Нет, с Агной всё без изменений — ждём у моря погоды. Просто к Маре никак ключик не подберу.

— К Маре? — озадачился я, но сразу сообразил, что речь идёт о смотрительнице читального зала, и уставился на приятеля во все глаза: — Ты её в койку затащить собрался⁈

Дарьян от возмущения аж дар речи потерял.

— Да как ты такое подумать мог? — возмутился он. — Мне одна книга позарез нужна, а её только слушателям продвинутой комбинаторики на руки дают. Ну и так, и эдак — всё ни в какую. Говорит: не положено.

— Понятно, что не положено!

— Да что тебе понятно-то? — рассердился книжник. — Она ж не из закрытого фонда! Вот почему я сейчас с ней ознакомиться не могу, скажи?

— Ну… — задумался я. — Причин примерно тысяча. Год обучения в тысячу целковых встанет, так?

Дарьян возмущённо фыркнул.

— Я ж университет бросать не собираюсь!

— Правила есть правила.

— Дурацкие правила!

Он утопал штурмовать неприступную крепость, я отправился на медицинский факультет. Там магистр Любор отозвал после лекции и спросил:

— Ещё интересует заказ на кровавых летунов?

Я кивнул.

— Интересует, магистр, но всё по-прежнему упирается в размер вознаграждения.

Вместо ответа Любор протянул листок с расценками. За живого младшего летуна давали тысячу целковых, за свежее тело — двести, дальше шли цены на должным образом извлечённые и обработанные внутренние органы.

— А цепь и полёт? — уточнил я.

Магистр поморщился.

— Чары хоть и без наполнения, но всё же их кровавую составляющую способен воспринять далеко не каждый тайнознатец, — предупредил он. — И срок хранения таких пилюль крайне ограничен.

— И всё же?

— Если добудете больше двух живых отродий, один набор заклинаний достанется вам.

Ответ нисколько не порадовал, и я уточнил:

— Больше двух — это три?

— Три, четыре, пять, — подтвердил магистр Любор. — Сроки выполнения заказа никак не ограничены, но меня нужно будет поставить в известность о предстоящем вылете самое меньшее за день.

— Хорошо, — сказал я. — И говорю сразу: раньше небесного прилива взяться за это дело не сможем.

Лектор задумался ненадолго, затем кивнул.

— Нормально.

Тогда я потряс листочком.

— Что из этого можно показать в епархии?

— Всё, — коротко отозвался магистр Любор, и я отправился на дополнительное занятие по комбинированию служебных приказов.

Увы, всё это время мы разбирали азы, и я так и не понял, каким образом вмонтировать в мои уже отработанные схемы пресловутый приказ выбора. Бесило это прямо-таки несказанно.

Сегодня тоже прорыва не случилось, а когда собравший с нас шесть целковых ассистент лектора отправился восвояси, я придержал парней и достал расценки на кровавых летунов.

— Предлагают заказ, — сказал, пустив по рукам листок. — Что скажете?

— А что мы можем сказать? — буркнул Кочан. — Волота нет, Огнича нет. Как можно что-то без них решать?

Я усмехнулся.

— Вам достаточно просто не против быть.

— А мы чего? — поскрёб затылок Кабан, радужки которого за последнее время явственным образом потемнели. — Мы завсегда «за»! Епархия-то впроголодь держит, а мне семью кормить!

— Да погоди ты! — пихнул его в бок Вьюн. — Деньги-то как делить будем, если работать в астрале вам вчетвером? За аренду яхты нам подкинете или как?

Я пожал плечами.

— Соберёмся и обсудим. Мне ещё с Бедным договариваться, чтобы «Репейник» дали.

Парни завздыхали.

— Ну иди тогда договаривайся! — поторопил меня Кабан. — А то так скоро зубы на полку положим!

— Ой, кто бы говорил! — фыркнул Ёрш. — Ты ж теперь койкой забесплатно скрипишь!

Деревенский увалень как-то очень уж серьёзно вздохнул.

— Вот женишься, Стремглав, погляжу я тогда на тебя!

— Иди в задницу, Тенебор!

Внимать дружеской перебранке Дарьян не пожелал и потянул меня на выход.

— Ты как собираешься кровавых летунов живыми захватывать? — спросил он уже в коридоре.

Я пожал плечами.

— Захватить — не проблема. Проблема из астрала от остальной стаи удрать. А так мой гарпун, твои тернии. Парочку точно выдернем!

Книжник кивнул.

— Так-то да, но всё равно рискованно.

Я развёл руками.

— Ну не захватим никого живьём и не захватим. Прижмут — сдёрнем. Так и так в прибытке останемся. Подумай лучше, какие стационарные чары на «Репейник» навесить можно, чтобы сразу несколько отродий обездвижить. Если хотя бы трёх захватим, я тебе аркан кровавого полёта подгоню.

Дарьян округлили глаза.

— Как так?

Я ввёл товарища в курс дела, и книжник пообещал:

— Подумаю.

Взгляд его скользнул мне за спину, туда же уставились и остальные, ну а я на месте не крутанулся, обернулся безо всякой спешки и обнаружил, что по коридору в нашу сторону шагает фигуристая барышня с голубовато-сизыми глазами. Чуть позади той шагал плечистый молодой человек, походивший на спутницу и чертами лица, и склонностью к тому же аспекту. Оба — аспиранты.

Учащиеся факультета тайных искусств вежливо раскланивались с этой парочкой, мы тоже продемонстрировали хорошие манеры, в силу чего удостоились улыбки барышни и хмурого взгляда юнца.

— Это кто? — поинтересовался я, когда нас уже не могли услышать посторонние.

— Искра, — подсказал Вьюн, сделав ударение на окончании имени, — и Ветромир из семьи Кружащей по ветру листвы.

— Брат и сестра?

— Ага. Но он не столько учится, сколько её честь блюдёт.

Ёрш оглянулся и, понизив голос, произнёс:

— Говорят, декан обоих отчислить пригрозил, если ещё хоть одна дуэль случится.

— Баба с возу — кобыле легче! — хохотнул Кабан.

Кочан пихнул его в бок.

— Но согласись — есть за что подержаться!

Крепыш в ответ предложил:

— Иди подержись, попробуй!

— Завязывайте! — потребовал Вьюн. — А то нас самих на дуэль вызовут!

На улице оказалось мерзко, с неба сыпалась холодная серая морось, пришлось нам с Гроданом засесть с учебником математики в одной из ближайших закусочных. Было там темно, шумно и тесно, а не погнали нас только из-за того, что заказали снеди едва ли не на троих. Впрочем, очень скоро нас трое и стало. Всё же прав был Гродан: по кабакам последнее дело заниматься, не дадут спокойно посидеть. Вот и сейчас, только склонились над учебником, и тут же подошёл худой как щепка тайнознатец с радужками странного оттенка — вроде бы небесно-голубого, но с намёком на розовую дымку, будто прозрачные облака окрасили лучи закатного или рассветного солнца.

— Бахарь! — поразился Гродан. — Сколько лет, сколько зим! Ты чего пропал? Куда?

— Деньги кончились, вот и пропал, — усмехнулся в ответ его знакомец и поставил на стол кружку пива. — Не помешаю?

Судя по характеру магических возмущений, аспирантом он не был, лишь аколитом со склонностью к аспекту, и я чиниться не стал, протянул руку первым:

— Серый!

— Бахарь!

— Кончились деньги — дальше что? — насел на него Гродан.

— На заработки подался! На дядю горбатиться не по мне, да и крошки с хозяйского стола подбирать смысла не вижу.

Рыжий студент прищурился.

— Крошки — это, так понимаю, камень в мой огород?

Худой аколит рассмеялся.

— Да ты что, Гродан! Да как ты мог такое подумать! — Он постучал пальцем по учебнику математики. — Ты ж деньги лопатой гребёшь! Сколько, кстати, за час берёшь: двадцать грошей или аж тридцать?

— Тьфу на тебя, дурак! — ругнулся Гродан. — Сам-то сильно разбогател?

Одет Бахарь был в потёртый пиджак с замшевыми заплатами на локтях, мятые брюки и поношенные ботинки, но рассмеялся он уверенней некуда.

— Сильно — не сильно, а восстановиться в университете хватит!

— Это где тебе так подфартило?

— Соберёмся вечером и расскажу.

Но «собрались» студенты уже буквально через полчаса. Сначала в подвальчик спустились Борич и Звонимир, а дальше к нам присоединилась ещё парочка знакомых Бахаря, и учебник с тетрадями пришлось убрать.

— Завтра к тебе пойдём, — с тяжёлым вздохом сказал Гродан.

— И чего кислый такой? — удивился худой аколит, успевший к этому времени выпить первую кружку и уже почти прикончить вторую. — Если свой угол есть, чего по кабакам толкаться?

— Ты будто рыжего не знаешь! — усмехнулся Борич. — Он забесплатно не почешется даже, а тут до Букварского переулка и обратно топать!

Бахарь глянул на меня удивлённо.

— Поближе ничего не нашлось, что ли?

Я пожал плечами.

— Берут недорого.

— О! — воздел Бахарь указательный палец к потолку, под которым витали клубы табачного дыма. — Я ж только приехал, мне самому надо куда-нибудь кости бросить!

— В доме Серого чердак пустует, — фыркнул Гродан. — Заселяйся!

— Интересно, да!

— Ну и дурак! — мотнул головой Звонимир. — Замёрзнешь!

— Эх ты, неженка!

Упитанный студент легонько пристукнул кулаком по краю стола.

— В лоб дам!

— Кишка тонка!

— Выпью для храбрости и дам!

— Вот теперь верю!

Вернулись от буфета студенты, приволокли пиво, и я начал собираться. От участия в попойке отвертелся, сославшись на неотложные дела, и Гродан вышел меня проводить.

— Решим тогда завтра, что и как, — сказал он, протягивая на прощание руку, и вдруг встрепенулся: — Гля! Снова пепельные!

Ну да — снова они. И опять по мою душу!

Если поначалу, когда только приметил стоявшую у соседнего дома карету с символикой монастыря Пепельных врат, ещё мелькнула мысль о случайном совпадении, то стоило лишь громиле в сером балахоне распахнуть дверцу, и едва в голос не выругался при виде выбравшегося наружу высокого худощавого мужчины в чёрном монашеском одеянии.

Брат Светлый!

Во рту сделалось кисло, но я лишь пожал плечами.

— Да и пусть их! — И зашагал прочь.

Парочка монахов ожидаемо двинулась наперерез.

— Ну? — хмуро бросил я им, будто только сейчас заметил.

— Понукай мне ещё! — прорычал громила в сером балахоне со сбитыми костяшками, приплюснутым носом и ломаными-переломаными ушами.

Брат Лютый? Он самый.

Припомнились его неторопливые тягучие движения в нашу прошлую встречу, и я напрягся, приготовился долбануть кровавой искрой при первых же признаках опасности. Отмалчиваться — нет, отмалчиваться не стал.

— Язык прикуси! — рыкнул в ответ и потребовал: — С дороги!

— Тише, трудник Серый! — мягко попросил брат Светлый. — Мы не хотим ссориться, но претензии слишком серьёзны, чтобы закрыть на них глаза. Предлагаю всё спокойно обсудить…

Я не стал дослушивать и собеседника перебил:

— Вы знаете, что следует сделать с претензиями. Направляйте их в канцелярию епископа!

— Статус трудника не наделяет тебя неподсудностью!

— Претензии направляйте в канцелярию епископа! — повторил я ещё решительней прежнего.

— Речь о судьбе невинной девушки! Она просто желает разобраться в случившемся. Неужели это справедливо — заставлять её терзаться неизвестностью до конца жизни?

Кому другому стало бы совестно. Бывшему босяку — нет.

И не таких краснобаев на Заречной стороне в своё время навидался. Только развесь уши — мигом долгами нагрузят.

— Так и разбирайтесь, кто вам мешает? — процедил я, бессознательно начав копировать манеру Лучезара, а в голове так и билось: только бы не узнал, только бы не узнал, только бы не узнал…

Узнал или нет⁈

— Боюсь, у меня не остаётся выбора! — нарочито смиренно вздохнул брат Светлый и протянул невесть откуда взявшийся листок.

Брат Лютый угрожающе придвинулся, но своего не добились ни тот, ни другой. Я предвосхитил их манёвр, окутавшись едва уловимым пока маревом жгучей ауры. Листок начал тлеть и осыпаться прахом, громила в сером балахоне резко сдал назад.

— Вы вторгаетесь в моё личное пространство! — процедил я со всё той же презрительной снисходительностью урождённого аристократа. — Боюсь, теперь это вы не оставляете мне выбора!

— Ты намеренно изменил цвет глаз, дабы втереться в доверие к невинной девице! — припечатал меня брат Светлый. — Просто признай, что твои помыслы были далеко не так чисты, как пытаешься это представить!

Повеяло ладаном, а в ушах поплыл густой колокольный звон, но за миг до того, как на меня тяжким грузом навалилась чужая воля, я полностью закрыл свой дух, ещё и подвесил на призрачный ошейник защищавший от ментального давления аркан.

И — отпустило!

Проявления магии брата Светлого были предельно схожи с отголосками церковных чар, разве что аромат ладана оказался несказанно сильнее обычного, а звон заметно басовитей, только — пустое. У меня заломило виски, и не более того.

Я выставил перед собой раскрытые ладони в якобы примирительном жесте не желающего прибегать к насилию человека, но брат Светлый спешно отступил на шаг назад. И правильно сделал, поскольку был аколитом и едва ли сумел бы отбить уже готовый выстрелить в него кровавый гарпун. Вторая ладонь смотрела на брата Лютого, и тот тоже дёргаться не стал. Ушли, а протянутый мне листок обернулся прахом, ещё даже не долетев до земли.

Гродан подошёл и спросил:

— Чего это?

— Повестку всучить хотели.

Карета пепельных братьев укатила прочь, но нервное напряжение меня так и не отпустило. Сердце глухо билось, и в такт этим отчасти даже болезненным ударам в голове колотилось паническое: отстанут или нет?

Отстанут или дело вовсе не в рыженькой Вее?

Отстанут или узнали?

Сначала брат Тихий, теперь брат Светлый. Оба они общались с босяком Серым. Простое совпадение или нечто большее? А ну как припомнили и попытаются через меня достать род того драного Пурпурного змея?

Захотелось собрать вещички и смыться из города, но легко обуздал сей панический порыв и двинулся к факультету тайных искусств в надежде отыскать там парней и подбить их доехать до представительства школы Пылающего чертополоха на извозчике. Они в любом случае каждый день таскались туда упражняться, а так хоть не вымокнем.

Но на площади перед главным корпусом перехватила Заряна.

— Брат Серый! — помахала она из распахнутой дверцы кареты с церковной символикой, а когда я подошёл, предложила: — Подвезти?

Отказаться мне и в голову не пришло. Забрался внутрь, развернулся стряхнуть с картуза капли воды и приметил, как пристраивается вслед за каретой коляска с парочкой телохранителей, вот и не удержался, спросил:

— А компаньонка твоя где?

— На дополнительные занятия осталась.

— Не станут студенты приставать?

Заряна улыбнулась.

— Всех ухажёров твой Вьюн разогнал. Так вокруг и увивается!

Момент показался мне вполне подходящим, и я уточнил:

— Как вокруг тебя Волот?

Барышня закатила глаза.

— Только не начинай, Серый! Мы с ним просто друзья. Оба росли в церковных приютах, оба чужие в своих семьях. Есть о чём поговорить. Он очень интересный собеседник.

— И только?

— И только, — подтвердила Заряна и вперила в меня взгляд своих выразительных глазищ, расплавленный янтарь в которых после принятия нового аргумента самую малость посветлел.

— Как скажешь! — развёл я руками. — Просто такие вот дружеские отношения могут перерасти в нечто большее.

— У нас же с тобой не переросли?

— У нас с тобой была Беляна.

— Вот именно! — подтвердила барышня. — Поэтому я с тобой и флиртовала!

Я позволил себе скептическую улыбку, и Заряна нахмурилась.

— Я не собираюсь уподобляться своей матери! Никаких добрачных связей у меня не будет!

Повеяло призрачным жаром, и я смиренно кивнул.

— Как скажешь.

Заряна аж глаза закатила.

— Да знаю я, что папенька попросил Волота от меня студентов отпугивать! Ну не совсем же дурочка! Волот сам по себе, я сама по себе! И вообще меня завтра на танцы пригласили! Не он!

— Ого! — поразился я. — И кто же этот нахал?

— Один синеглазый красавчик, — улыбнулась барышня. — Аспирант, между прочим!

— И папенька тебя отпустит?

— Почему нет? Меня же не в танцевальный клуб пригласили, а на приём в приличное общество! — Заряна отодвинула с окошка шторку и уточнила: — Тебя у школы высадить?

— Нет, — качнул я головой. — Мне в епархию.

— А давай завтра пообедаем, — предложила вдруг Заряна. — На старом месте в час пополудни?

Я кивнул.

— Договорились!

Ну а почему нет? Завтра седмень же!

И если с Заряной мы в итоге пообщались наилучшим образом, то разговор с отцом Бедным оставил после себя впечатления… двоякие. И дело было даже не в том, что пришлось битый час проторчать в приёмной, а однозначного разрешения использовать для охоты на демонов арестованную яхту получить в итоге так и не удалось. Просто священник подошёл к рассмотрению моей просьбы как-то слишком уж въедливо и одним только изучением расценок на кровавых летунов ограничиться не пожелал.

— «Репейник», «Репейник», «Репейник»… — задумчиво забормотал отец Бедный, кинув на стол полученный от меня листок. — Он раскрыл один из шкафов, затем перешёл к соседнему, вынул из него и положил перед собой толстую папку. Начал знакомиться с её содержимым, но сразу оторвался и нахмурился: — Не нравится мне это! Охота на демонических отродий — не самое благоразумное занятие на свете!

— А чем лучше была охота на приблудных духов? — ловко парировал я.

— Тем, что тогда у вас не было выбора! — не полез за словом в карман священник.

— У нас и сейчас его нет, — резонно заметил я. — Мы либо начнём зарабатывать, либо разбежимся.

— Да неужели? — скептически усмехнулся отец Бедный. — Вам не хватает на жизнь?

— На жизнь хватает, не хватает на возвышение. И пусть этот заказ так уж много денег не принесёт, но зато мы окажем услугу людям, которые смогут оказаться полезны кое-кому из нас.

— Нужным людям? Это университету или школе Багряных брызг? — Священник выразительно посмотрел на меня и вернулся к чтению, попутно вслух перечисляя: — Оснастка ни к чёрту. Корпус изношен, но без серьёзных повреждений. Силовые каналы пока ещё можно оставить. Накопитель дополнительно откалиброван, но очень жёсткий. Заклинательный круг прогорел…

Всё шло к тому, что нам подведут фигу к носу, и я раздражённо поднялся со стула, но вышагивать от стены к стене в ожидании вердикта не стал, вместо этого дошёл до зеркала и пригляделся к своему отражению.

Лицо — моё. И вместе с тем — не моё.

Не босяка Серого, но и не Лучезара из рода Огненной длани. Кого-то другого. Кого-то третьего. Их брата!

Брата Серого!

Я кивнул. Нет, не должны были пепельные ничего заподозрить! В толк не возьму, чего они воду мутят, но точно не узнали!

Тем временем хозяин кабинета захлопнул папку и припечатал её ладонью.

— Да, ничего не напутал! — заявил он и спросил: — Знаешь, почему мы лишь арестовали яхту, а не пустили её с молотка?

— Решили держать нас на коротком поводке? — отвернувшись от зеркала, заявил я прямее некуда.

Отец Бедный улыбнулся.

— И это тоже, но решающим моментом стал тот факт, что на торгах цена на эту лоханку упала бы до двух-трёх тысяч целковых. И речь не о том, что для епархии эти деньги погоды не сделают. Речь о том, что ваша братия выкупила бы яхту, чтобы вскорости на ней убиться. Удивительно, как ещё дошли по астралу из Южноморска до Черноводска!

У меня от изумления едва челюсть не отвисла.

— Да нам за неё десять тысяч насчитали!

— Одно дело — купить летучий корабль и совсем другое дело — летучий корабль продать. Опять же, первоочередные доработки скорее трудозатратны, нежели обременительны по деньгам.

— Это какие ещё доработки?

— Пока не укрепите заклинательный круг конструкцией из зачарованной стали, разрешения на вылет не дам. Остальное не критично, а без этого никак.

Ответ священника нисколько не порадовал, правда, и в уныние тоже не вогнал. Пока что — нет.

— И во сколько это нам обойдётся?

Отец Бедный пожал плечами.

— Кто знает? Придётся не только потратиться на материалы и работу артефактора, но и провести серьёзные предварительные расчёты.

— Триста целковых? Пятьсот?

— Едва ли дороже.

Я поморщился и уточнил:

— А без этого никак не обойтись?

— Без этого, если на твои метки наведутся не младшие кровавые летуны, а их старшие сородичи, из астрала вы сбежать попросту не сумеете. Ты ведь живцом выступать собрался, так?

Ни подтверждать, ни опровергать этой догадки собеседника я не стал, лишь кивнул.

— Хорошо! Если мы доработаем заклинательный круг, нам дадут разрешение на вылет?

— Почему нет? — улыбнулся отец Бедный, вновь уйдя от прямого ответа. — Придёшь за пару дней с подписанным договором, приложишь к нему слёзное ходатайство, я его одобрю и попытаюсь согласовать у его преосвященства под предлогом отправки срочного груза. А на обратном пути ловите своих летунов сколько душе угодно.

— Фрахт в один конец и денег за него мы не получим?

— Ну, разумеется, в один конец! Не хватало только ещё, чтобы вы чужой груз угробили! И какие ещё деньги? Вы трудники — вот и трудитесь во благо церкви! И приходи с ходатайством хотя бы за день до вылета. Какое-то время на оформление бумаг точно уйдёт.

Я пообещал прийти заблаговременно, после чего и был выставлен за дверь. Из резиденции епископа отправился прямиком в расположение братии — намеревался поделиться новостями и обсудить ремонт яхты, но хоть и застал на месте решительно всех, с ходу приступить к делу не вышло.

Парни сгрудились в прихожей и с любопытством пялились на Догаду, которая приникла ухом к двери их с Кабаном комнаты и нервно кусала губы. Доносившиеся оттуда возгласы изредка перемежались глухими отзвуками ударов, как будто там со всей дури шибали кулаком по столу, и я откровенно растерялся, поскольку мало кто мог позволить себе в таком тоне общаться с деревенским увальнем без того, чтобы его не вышвырнули вон.

— Тесть из деревни приехал, — пояснил мне Кочан.

Орали в комнате ещё с четверть часа, потом только дверь приоткрылась, и отпрянувшая от неё Догада опрометью метнулась на кухню, откуда вскорости притащила кувшин пива и пару оловянных кружек.

Всех занимало, чем закончится разговор — в таких обстоятельствах затевать обсуждение ремонта «Репейника» не имело никакого смысла. Я уже даже собрался уходить, но тут распахнулась дверь и, слегка пригнувшись, чтобы не зацепить макушкой притолоку, в коридор шагнул здоровенный мужик, до глаз заросший густой чёрной бородой. Ростом он был заметно выше Кабана, да и шириной плеч тому нисколько не уступал — случись между ними мордобой, на продаже билетов озолотились бы.

— На улице жду, — пробасил отец Догады и двинулся на выход, бухая по полу подкованными сапожищами.

Кабан вышел следом и придержал кинувшуюся к нему с расспросами жену.

— Пойдём проветримся, — сказал деревенский увалень и выразительно щёлкнул по кадыку. — К утру вернусь. Наверное.

— Я тебе дам — наверное! — показал Кочан приятелю кулак. — Только попробуй загулять!

— Да погоди ты! — отмахнулась от него Догада. — Как договорились-то? Как жить будем?

— Жить будем хорошо! — ухмыльнулся Кабан и шлёпнул жену пониже спины. — Но не одни. Кого-то из твоих братцев нам захребетником пришлют, чтоб к делу приставили да крышей и столом обеспечили. А заработок он в деревню отправлять будет.

— Ну и нормально!

— Всё, ушёл!

Кабан поспешил за тестем, и я наконец-то сумел довести до всех последние новости.

— Это вы здорово придумали! — ожидаемо возмутился Огнич. — Ваша яхта, сами и ремонтируйте!

— Яхта не наша, а общая, балда! — заявил ему Вьюн. — У тебя тоже теперь в ней доля есть!

— Хрен да маленько та доля! — возразил фургонщик. — Нет разве? Ладно, сброшусь! Сколько там с меня — аж целковый?

— Не пойдёт! — покачал головой Кочан. — Не вложимся в ремонт, не сможем заказ взять. А с этого заказа ты побольше других поимеешь!

— И если мы этот заказ профукаем, то и ещё один даже более денежный упустим, — добавил я. — Наклёвывается кое-что, но одно на другое завязано. И там, Огнич, и вправду без тебя никак. Работать-то в астрале придётся.

Фургонщик возмущённо надулся.

— И сколько мне причитаться будет?

— Двойная доля! — объявил Вьюн и вопросительно всех оглядел. — Нормально?

— Тю-ю! — протянул Огнич. — Вы ж в трюме сидеть будете!

— Не зарывайся, Конокрад, — буркнул Кочан. — Пусть и в трюме, но рисковать-то не меньше вашего станем!

— И если кто отродье живьём захомутает, тому четыре доли, — предложил я. — За живого тысячу, а не двести дают.

Вновь пошёл по рукам листок с расценками, и Огнич кивнул.

— Годится! Я в деле! — Но он тут же выставил встречное условие: — Только мою часть на оплату ремонта из вознаграждения возьмёте, заранее скидываться не стану. И раз яхта общая, то на эту сумму мой пай в товариществе повышайте!

— Да там выйдет-то! — фыркнул Ёрш. — Всем же повышать придётся!

— У меня и пай с гулькин нос! — резонно возразил фургонщик. — А так, глядишь, в два раза увеличится!

— У остальных тоже!

— И пусть! Так правильно будет, нет разве?

— Правильно, — признал Дарьян. — Но сами мы заклинательный круг укрепить не сможем. Артефактора привлекать придётся.

Волот покачал головой.

— Укрепить — укрепим. Готовый пентакль поставить много ума не надо. Но вот его размеры просчитать и сталь должным образом зачаровать — с этим точно не справимся.

— Поговорите на факультете тайных искусств с людьми, — предложил я. — Сам тоже знакомых поспрашиваю. — Затем перевёл взгляд на фургонщика. — Огнич, дело серьёзное — начинай готовиться к работе в астрале. Волот, научишь его возмущения гасить?

Аспирант кивнул.

— Научу. Сколько у нас времени в запасе?

Я пожал плечами.

— Пока сроков нет.

— Ну тогда завтра приступим, раз не горит, — решил Волот.

— Седмень же! — возмутился фургонщик.

— Именно! Хоть будет время всё объяснить!

Дарьян направился к лестнице, я придержал его и спросил:

— К Агне пойдёшь сегодня?

— Нет, мне тут книгу дали редкую, её уже завтра вернуть надо, так что всю ночь напролёт читать буду.

А вот принарядившиеся босяки вознамерились гульнуть, но как оказалось, развлекаться они собирались порознь.

— Пошли в театр! — предложил Ёрш приятелю. — Весело будет!

Вьюн покачал головой.

— Нет, у меня другие планы.

— Неужто Лину свою на танцы вытянуть удалось?

— Да какие ещё танцы? Она ж не как твои театральные вертихвостки!

— Да что ты вообще в театре понимаешь?

Ну и ушли, переругиваясь. Я тоже отправился к себе. Там сел у окна, уставился на особняк Сурьмы, взялся стискивать волей проклятое ядро.

Скоро, скоро, скоро!

Под пальцами начала раскаляться и таять зачарованная сталь…