Нет — ещё пару дней горя не знал, а затем явился с известием об очередном посетителе закреплённый за мной ученик. Это известие нисколько не порадовало, приготовился даже к серьёзной перепалке с отцом Острым, но на сей раз в давешней комнатушке обнаружились Дарьян и Волот.

— О! — обрадовался я. — Уже вернулись?

— Вернулись, — проворчал аспирант, и только тут я обратил внимание на какой-то совсем уж безрадостный вид гостей.

Но ещё даже прежде, чем успел потребовать объяснений, книжник выпалил:

— Нас с контрабандой прихватили, надо парней выручать!

Не сказать, будто меня словно под дых шибанули, но на какой-то миг я откровенно растерялся.

— А вы как же⁈

— Мы студенты, — пояснил Волот. — Нас под честное слово отпустили.

Дарьян скривился.

— «Репейник» арестовали. Если виновными признают, его с молотка пустят.

— А признают непременно, — вздохнул Волот. — С поличным взяли, когда за городом товар на баржу перегружали.

— За городом? А как тогда… — Но я сразу прервался и махнул рукой. — Не важно! — И спросил: — Чёрт бы с яхтой, вам-то что грозит?

— Мы штрафом отделаемся — всё ж к студентам отношение особое, а Волот так и вовсе дворянин, — указал книжник на аспиранта. — Остальных могут и за море на вечное поселение выслать. Или такую отработку назначить, на которую никто по доброй воле не соглашается.

Я покивал.

— А везли что?

— Да какая разница⁈ — взорвался Дарьян, внешняя обеспокоенность которого и в малой степени не отражала бушевавших в душе эмоций. — Надо в епархию идти! Поговори там с кем-нибудь! С Заряной хотя бы даже! Попроси о помощи!

— Самый умный, да? — огрызнулся я. — Вот что я им там в епархии скажу? Везли то, не знаю что? А может, за это «не знаю что» вам не штраф, а каторга полагается, и я только хуже сделаю? Да и в принципе ясность нужна, чтобы тяжесть проступка понимать. Колитесь, что тащили! Алхимию кровавую?

Волот отмахнулся.

— Да какую ещё алхимию? — досадливо поморщился он. — Колониальные товары мы везли! Масло какао-бобов, выдержанный ром, чай, табак. Всё высшего сорта.

— Ага, — с мрачным видом кивнул Дарьян. — И трюм с кубриком забили, и на палубе даже что-то разместить пришлось. Товару тысяч на двадцать на борт приняли.

Я озадаченно хмыкнул.

— И вам за это пять тысяч посулили, да ещё заказчик в выигрыше остаться рассчитывал? Как так?

— Так пошлины же! — пояснил аспирант. — И в Южноморске сливки снимают, и дальше без поборов не обходится — во внутренние земли товар золотым приходит. Яхту пока ещё только арестовали и груз не разбирали, но даже по судовой ведомости уже две тысячи сборов насчитали.

— Сколько⁈

— Две тысячи. И это только пока. Если не предоставим документов об оплате сбора в Южноморске, даже выручки от продажи «Репейника» рассчитаться не хватит. Да ещё штраф сверху накрутят!

— Да какая выручка? — вспылил Дарьян. — Яхту просто отберут, нам и гроша за неё не перепадёт! И груз конфискуют. Заказчик в отказ пошёл — мол, от нас товар с документами об оплате пошлин принять должен был, его в Черноводске чин по чину регистрировать собирался. На заметку этого жулика взяли, конечно, но баржу арестовать не смогли. Мы одни в переплёт угодили.

Я зажал лицо в ладонях и уточнил:

— Нельзя все пошлины задним числом оплатить?

— Уже нет, — покачал головой Волот. — Так ты поговоришь?

Захотелось заорать от злости и шибануть кулаком о стену.

Поговорить, да? А не этого ли от меня ждут?

Сам ведь отцу Острому об отъезде братии рассказал! А ну как церковники меня вознамерились прищучить и теперь просто ждут, когда к ним за помощью прибегу?

Слишком много о себе воображаю? Кто я такой, чтобы подобные интриги крутить?

Трудник Серый — почти никто. А вот Лучезар из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани — фигура. Пусть не ладья, не слон и даже не всадник, а пешка, но — фигура. Он — в игре. Так не очередной ли это ход епископа Ясного?

— А сам чего с Заряной не поговорил? — спросил я, с немалым трудом обуздав вспышку бешенства.

— Поговорю, если ты помочь не захочешь, — спокойно сказал Волот.

— Да ты чего, Серый? — всполошился книжник. — Да как же так?

— А вот так! — зло рыкнул я в ответ. — Нас же предупреждали сидеть тихонько и не отсвечивать! Говорил же! — Но сразу сообразил, что лишь впустую сотрясаю воздух, поправил картуз, в котором вышел к гостям, и буркнул: — Ладно, схожу в епархию. Во что это всё в итоге выльется, не знаю, но сходить — схожу.

Парни озадаченно переглянулись, и Волот прищурился.

— Мы чего-то не знаем?

— Вы чего-то не знаете, — подтвердил я и предупредил: — Ждите!

Сам отправился на поиски Ночемира, но вот так просто покинуть представительство школы Пылающего чертополоха не получилось. Только заикнулся об этом, и мне тут же предъявили к оплате счёт за проживание.

— Так я ещё не съезжаю!

— Ты бедовый, — усмехнулся в ответ Ночемир. — А ну как сгинешь?

— Типун тебе на язык! — ругнулся я и полез за чековой книжкой, к счастью, при покушении от огня нисколько не пострадавшей. — Сколько с меня?

Озвученная в ответ сумма заставила досадливо поморщиться. Пусть на счёте в банке и хранилось небольшое состояние, но эдакой расточительности я позволить себе всё же не мог.

— А, пожалуй, и съеду… — пробурчал, выписывая чек.

— Скатертью дорога! — рассмеялся аспирант. — По утрам только на осмотр приходить не забывай. Ну или не приходи, нам хлопот меньше.

Я только ругнулся себе под нос. На обратном пути завернул в свою комнату, собрал разбросанные по столу бумаги с заметками и кинул их в камин, развеял там в прах выбросом проклятого пламени. Напоследок огляделся, но никаких забытых вещей не заметил, тяжко вздохнул и отправился на выход.

Извозчика мы брать не стали и отправились на Холм пешком, но уж лучше бы, право слово, прокатились с ветерком. Думал, за время прогулки немного остыну, да какое там! Так себя накрутил, что аж потряхивать начало. А после часа в приёмной отца Бедного и вовсе едва дым из ушей не повалил. Дела у него, понимаешь! Ждать заставляет!

Ну да — с отцом Острым мне разговаривать было не о чем.

Вот что я мог ему сказать? Правильно: ни-че-го.

Собственно, мне и Бедному предъявить было нечего. А попытался взять нахрапом — и осадили.

— Уверен, что можешь позволить себе такой тон? — холодно спросил священник, и от его ледяного голоса непременно бы на затылке встали дыбом волосы, если б они только там были.

Ну я и опомнился, сообразил, что перегнул палку, а мой собеседник, несмотря на незлобный норов, отнюдь не склонен к всепрощению, вот и выставил перед собой открытые ладони.

— Я без претензий, но согласитесь: ситуация выглядит не слишком красиво! Мы же не люди с улицы!

Хозяин кабинета самую малость оттаял. Усмехнувшись, он откинулся на спинку кресла и покачал головой.

— Вот именно поэтому с вас двойной спрос! А вы — контрабанду тащить! И нет, если думаешь, что это отец Острый козни строит, то пальцем в небо. Ему покуда просто не до того. Расхлебать бы кашу, которую вы на Заречной стороне заварили!

— Не верится мне в такие совпадения!

— Верить надобно Царю небесному, — пригрозил мне пальцем священник, — во всех остальных случаях следует оперировать фактами. И я вовсе не утверждаю, что мой собрат не затаил на тебя зла и не отквитается при случае в будущем. Но в будущем, а не сейчас. Уж поверь на слово, знай он о контрабанде, обстряпал бы всё не в пример тоньше. Ещё и с немалой выгодой для себя.

— В смысле? — заинтересовался я. — Смог бы претендовать на вознаграждение за донос?

— Половина от доначисленной пошлины — это пустяки, — усмехнулся отец Бедный. — Вопрос в том, кому достанется остальное. Вот скажи: какой резон нам отдавать яхту и груз городским властям?

Я озадаченно хмыкнул, потом признал:

— Никакого.

— Ну и чего ты тогда от меня хочешь?

— Товар не наш. Яхту жалко, но да и чёрт бы с ней. А вот парней хотелось бы из-под удара вывести. Это реально устроить?

Хозяин кабинета развёл руками.

— Обратись к его преосвященству. Уверен, он войдёт в положение и пойдёт навстречу.

Каким-то чудом удержавшись от досадливой гримасы, я спросил:

— А уже слишком поздно пытаться обернуть всё к обоюдной выгоде?

— Зришь в корень! — рассмеялся отец Бедный, но тотчас вновь сделался собранным и серьёзным. — Вот гляди: в братии вас восемь человек, из которых ты там единственный трудник, ровно бельмо на глазу. Связь с епархией просматривается, но для нашего вмешательства в ситуацию она недостаточна. Для этого вам нужно стать церковной артелью. Вот если трудников среди пайщиков станет большинство, и преступное деяние окажется совершено преимущественно ими, то по закону судить вас должен будет суд не светский, а церковный. Понимаешь, к чему я клоню?

Я кивнул.

— Два вопроса. Первый, в чём тут ваша выгода? Второй, какое наказание отмерят контрабандистам?

— С выгодой всё просто: епархия заберёт себе яхту со всем её содержимым. Вам на первый раз придётся оплатить пошлину. Уж две тысячи как-нибудь наскребёте, думаю.

— Наскребём, — признал я. — А «Репейник» точно обязательно забирать?

— Обязательно, иначе как мы предъявим претензии на конфискованные товары? А без этого никто с управой ссориться не станет, — пояснил священник. — Но для начала мы её не изымем, а просто арестуем. Наверное, даже сможете пользоваться ею по предварительной договорённости. Испытательный срок назначим… допустим, в год. А там — поглядим. Есть у меня работа, которую людям с улицы не поручишь, а трудникам — вполне.

Я не удержался от тяжёлого вздоха.

— Нужно пять трудников? То есть, я и ещё четверо? — И я тут же прищёлкнул пальцами. — А ведь Волот из дома Сорванных в агонии глоток в церковном приюте содержался!

— В отличие от монашеских орденов, в наших приютах выбирать церковную стезю никого не неволят, — покачал головой хозяин кабинета. — Волот отношения к церкви не имеет. Так что ты и ещё четверо.

Услышанное не порадовало, но особо и не огорчило. Огнич точно в отказ пойдёт, но даже без него в товариществе остаётся шестеро пайщиков. Двое лишних. И в эти самые лишние я, никого не спросив, решил определить Волота и Дарьяна. Их-то отпустили, а босяки с деревенскими за решёткой кукуют. Им сам Царь небесный велел за такое предложение обеими руками ухватиться.

— Мне бы с задержанными увидеться, — сказал я в итоге. — Но документы лучше заранее подготовить, чтобы сразу в камере и подписать.

— Посещение я тебе организую, а бумаги датируем началом прошлого месяца. Церковные артели ставят на учёт в нашей канцелярии, с регистрацией задним числом проблем не возникнет.

— А метки как же?

— Метки не успели обновить, поскольку трудники пребывали за пределами епархии. Всё! Подожди в приёмной.

В итоге, пусть и далеко не сразу, но вручили мне и должным образом оформленные документы с дорожной чернильницей и ручкой со стальным пером, и постановление о допуске к трудникам, содержавшимся в казематах дворца правосудия. Ещё и карету выделили, а в сопровождение назначили стряпчего, который с лёгкостью преодолел все чинимые нам судейскими крючкотворами препоны.

Когда за спиной прикрыли зачарованную дверь камеры и следом скрежетнул засов, меня аж передёрнуло, вот и не сдержался, спросил:

— Сидите?

Пятёрка аколитов — немалая сила, но сейчас выглядели парни унылей некуда.

— Ой, не начинай только, Серый! — вяло отмахнулся Вьюн.

Я и не подумал внять его просьбе.

— А нас предупреждали сидеть тихо и не высовываться!

Огнич вскочил на ноги.

— Да мы бы ушли, если б уже к барже не пришвартовались! — в запале выдал он.

— Ну так на это, наверное, и делался расчёт, нет разве? — усмехнулся я.

Кочан тоже поднялся с нар и положил мясистую ладонь на плечо фургонщика.

— Ты, Серый, скажи лучше, сможешь нас отсюда вытащить?

Я кивнул.

— Сделали мне одно предложение…

Тут уж не выдержал Кабан.

— Ну так выкладывай! Чего кота за хвост тянешь? — Он обхватил себя руками и поёжился. — Паршиво тут. Стены так и давят!

Камеру и впрямь зачаровали на славу — от попытки вобрать в себя небесную силу у меня аж в глазах посерело. Нет, дотянулся бы, конечно, но вот более-менее серьёзный аркан сотворить бы никак не успел, поскольку камеры для тайнознатцев в обязательном порядке оборудовались сигнальными формациями, о чём меня любезно предупредил сопроводивший сюда надзиратель.

— Ага! — кивнул Ёрш. — И на каторгу шибко неохота…

— Волота с Книжником отпустили, а мы чем хуже? — возмутился Огнич. — Почему так, а? Они какие-то особенные, что ли?

Я улыбнулся.

— Ты не волнуйся — если вам каторгу присудят, они на той же каменоломне кайлами махать станут. Всё по-честному будет.

Фургонщик аж задохнулся от возмущения, и я воспользовался моментом, ухватил его за руку и подтянул к двери, после чего пару раз хлопнул по той ладонью. Огнич высвободился, испуганно отпрянул и округлил глаза.

— Ты чего это?

— Предложение тебя не касается. Но не переживай, если парни его примут, вместе с ними отсюда выйдешь. — Заглянувшего в приоткрывшуюся дверь надзирателя я попросил: — Присмотри пока за нашим товарищем. Мы недолго.

— Эй! — всполошился фургонщик. — А меня на кой чёрт за дверь выставлять? Я послушать не могу разве?

— Ты ж возмущаться начнёшь, а времени на препирательства нет. — И я дал отмашку: — Уводи!

Огничу хватило ума не упираться, он лишь возмущённо фыркнул, прежде чем покинуть камеру, а дальше вновь лязгнула дверь, и Кочан прищурился.

— Так понимаю, нам на церковь предложили поработать, раз ты Конокрада выставил? — проницательно предположил он.

— Именно так.

— А это не они, случаем, нас стрельцам вломили? — заподозрил неладное Вьюн. — А?

— Откуда бы им о контрабанде узнать? — хмыкнул я. — Ну и сидели бы в этом случае вы не здесь, а в казематах епархии. Собственно, я тут как раз для того, чтобы вас туда переправить.

— В казематы⁈ — охнул Кабан. — А на кой чёрт нам шило на мыло менять?

— В те казематы вы только по бумагам заедете и то до конца дня, — пояснил я.

— А! — понимающе протянул крепыш, а вот его товарищу такое объяснение убедительным не показалось.

Он покрутил крупным носом и подозрительно спросил:

— Может, это они специально всё так обстряпали, чтобы мы не заподозрили ничего?

— Брось! — отмахнулся Вьюн. — Проще нас через колено сломать, чем с управой ссориться. — А у меня босяк уточнил: — Церковники ведь хотят на товары и «Репейник» лапу наложить, правильно понимаю?

— Правильно, — подтвердил я.

— На яхту⁈ — стиснул кулаки Кабан. — Да они… Да я им…

— Ничего ты им не сделаешь! Угомонись! — осадил приятеля Кочан. — Ладно, что за предложение-то, Серый?

Я рассказал. Парни озадачились.

— Нет, так-то трудниками стать — не проблема… — поскрёб Вьюн коротко остриженный затылок. — Серый — вон, живёт и в ус не дует. Вопрос только в том, что нам за работу сосватать хотят.

— Знаешь, Серый? — уточнил Кочан.

— Нет, — отрицательно качнул я головой. — Просто если откажетесь, яхту у нас заберут. Согласитесь — будет стоять под арестом.

Ёрш обрадованно вскочил с нар.

— Так чего тут думать-то⁈ Мы так и так в выигрыше останемся!

— Так-то да, — поморщился Кочан. — Но хотелось бы и впрямь в выигрыше остаться, а не просто на свободу выйти.

— Свобода — это уже немало, — не согласился с ним Вьюн. — Окажемся на воле — все убытки рано или поздно покроем!

Кочан покачал головой.

— Я к тому, что хорошо бы прощупать, насколько в нас нуждаются. Ежели мы только довеском к яхте и контрабандным товарам идём — это одно дело. А предложат что-то серьёзное, надо будет торговаться до упора. Сечёте, к чему я? Не спешите раньше времени на работу соглашаться!

— Но в трудники ведь запишемся? — дёрнул его за руку Кабан. — Я тут долго не продержусь! Блин! Да мне жениться со дня на день!

Вьюн рассмеялся.

— Какой тебе жениться? Посиди-ка лучше в камере — глядишь, попустит!

— Иди ты!

— Завязывайте! — потребовал я. — Времени в обрез!

Кочан отмахнулся.

— А куда нам спешить-то? Спешить нам уже некуда.

— Да ни черта подобного! — Я снял картуз, и парни округлили глаза при виде моей лысой головы. — Пока вы в Южноморск и обратно плавали, у меня в Черноводске тоже не всё гладко было.

Кабан хохотнул:

— Постригся, что ли?

— Сынок Барона на пару с одним из охранников-аспирантов подстриг. Эта парочка удрать умудрилась и сейчас на нас крайне зла.

— Час от часу! — всплеснул руками Ёрш. — А можно меня в камере с Кабаном оставить?

— Эй! — возмутился деревенский увалень. — Я тут не останусь, я в деле!

— Либо все в деле, либо никто! — заявил ему Вьюн. — Ты чем слушал? Четверо трудниками должны стать, а раз Конокрад не в счёт, нас как раз четверо и остаётся!

Кочан презрительно фыркнул.

— Волот и Книжник ещё!

— Они учиться поступили, какая им теперь работа? — напомнил я. — Ну так что решаете?

— Обожди, — придержал меня Кочан. — Ты к чему о сынке Барона речь завёл?

— Тыщу целковых за его голову и голову охранника дают, — заявил я в ответ. — И нам их даже искать не придётся, сами объявятся.

Ёрш потёр ладонями.

— А жизнь-то налаживается! Как раз половину пошлины закроем!

— А чего это мы её платить должны, если товары себе церковь заберёт? — буркнул Кабан.

— Вот! — нацелил на него указательный палец Кочан. — Перво-наперво от пошлины отбиться попробуем. Серый, тащи бумаги! Мы в деле! Валим отсюда!

Но легко сказать: «валим»! Управские стряпчие вцепились в парней почище пиявок. Они прекрасно понимали, что вместе с задержанными придётся распрощаться и с яхтой со всем её содержимым, поэтому начали тянуть время, дабы таможенники успели, несмотря на отсутствие судебного приказа, наш «Репейник» разгрузить, но отец Бедный такой вариант развития событий предусмотрел и отправил на пристань своих людей. А затем и сам явился туда, дабы проконтролировать перегон яхты на церковный причал.

С парнями он взялся беседовать прямо на борту, ну а я свернул расстеленный на полу кубрика ковёр-самолёт в увесистый валик и поднялся с ним на палубу.

— Как всем присутствующим известно, это моя личная собственность. Для перевозки товаров в обход таможни она не использовалась, посему я её забираю.

Отец Бедный смерил меня недовольным взглядом, но всё же начинать сотрудничество с мелких придирок не стал, только потребовал:

— Подожди на пристани!

Я в любом случае без парней никуда уходить не собирался, поэтому лишь кивнул. Покинул борт, подошёл к стряпчему, который в противостоянии с управскими крючкотворами проявил себя наилучшим образом, и шикнул на подступившего было Огнича:

— Погоди! — Отвернулся от фургонщика и указал на свёрнутые в трубочку листы в руке поверенного: — Можно?

Тот в такой малости отказывать не стал, и я принялся изучать изъятую во дворце правосудия документацию, в числе которой помимо протокола задержания, приказа об аресте яхты, ходатайства о конфискации контрабандного товара, грузовой декларации, взятых у парней объяснений и прочих писулек, обнаружилось и заявление о выплате вознаграждения со стороны осведомителя, сообщившего о контрабандном грузе.

То ли стряпчий сгоряча выгреб решительно все бумаги, то ли судейские крючкотворы решили переложить выплату награды на епископскую казну, только вот он: Горай Сизарь — охотник на воров, который и вогнал нашу братию в столь серьёзные убытки.

Слыхом о таком не слыхивал, но точно ещё повидаемся.

Заработать он на нас решил!

Я вновь свернул документы в трубочку и вернул их неотрывно наблюдавшему за мной стряпчему. Разобидевшийся Огнич стоял в сторонке и то дышал на унизавшие пальцы золотые перстеньки, то принимался полировать их о свой модный пиджак. Я подошёл и спросил:

— Это ещё откуда?

Фургонщик недоумённо глянул на меня, потом буркнул:

— Вернули.

— Взялись они откуда? — пояснил я свой вопрос. — Тоже контрабанда?

— Скажешь тоже! — фыркнул Огнич. — В Южноморске на свои кровные купил!

— А-а! — протянул я. — Краденое!

— Тебе-то что с того?

— Ничего, — усмехнулся я. — Скажи лучше: Горай Сизарь — не мелькало в разговорах такое имя? Может, знакомец Вьюна?

Фургонщик ненадолго задумался, затем покачал головой.

— Не, дружочка своего босяки промеж собой Щурёнком называли. А Сизарь — это вообще кто?

— Крыса, которая вас сдала, — пояснил я и сразу шикнул. — Тихо ты! После отыщем.

Огнич злобно оскалился.

— Да уж без этого никак! Отыщем непременно! — Он хрустнул костяшками пальцев и полюбопытствовал: — А на какое такое дельце парней вербуют?

Я вздохнул.

— Ну мы же с тобой тут, а вербуют их там. Придут — расскажут.

Только нет — не рассказали.

— Велели язык за зубами держать, — пояснил нам Кочан. — Но от уплаты пошлины мы отвертелись. В наказание нас контракта на охрану главной конторы торгашей лишат.

— Да не очень-то и хотелось! — беспечно фыркнул Огнич.

А вот меня услышанное успокоило лишь отчасти.

— С яхтой что?

Кочан поморщился, ответил Вьюн:

— Забирать не станут, но стоять будет под арестом. Если без нареканий до лета отработаем — вернут.

Кочан тут же пихнул его в бок.

— Сказали же не болтать!

— Да не о том речь была! — отмахнулся босяк. — Проблема вот в чём: пошлину простят, только если в три дня на товар покупателя найдём, который все штрафы за нас заплатит.

У Огнича аж глаза на лоб полезли:

— Как так⁈

Я аж присвистнул.

— Ай да отец Бедный! Моё почтение! — И предположил: — Хочет, чтобы Щурёнок собственный товар выкупил?

— Ага, — признал Вьюн. — С уплатой всей пошлины в управу. Тогда ему товары задёшево уступят. Даже немного выгодней получится, чем если бы их официально через южноморскую таможню провозить.

— Ну и нормально! Чего кислый такой?

— Наши-то пять тысяч плакали, вот чего! Просто так сплавали, получается! Забесплатно!

Огнич зло сплюнул под ноги.

— Ну а ты чего хотел? Эти пять тысяч в казне епископа осядут!

Я вздохнул и уточнил:

— Работу вам хоть денежную навязали или с хлеба на воду перебиваться будете?

Кочан повертел в воздухе мясистой ладонью.

— Серединка на половинку. Платить неплохо обещают, но часть напрямую школе Пылающего чертополоха отдавать станут, чтобы они с нами занимались. И ещё на какой-то мудрёный курс в университет за счёт епархии направят.

Огнич пихнул меня в бок.

— Так ты знал, Серый? Ну раз меня из камеры вытолкал? Мне ж у огневиков учиться нечему!

Я закатил глаза.

— Можно подумать, ты бы в трудники записался, если б речь о школе Расколотой синевы неба зашла!

Фургонщик фыркнул.

— Нет, конечно!

— Ну и дурак! — припечатал его Кочан.

— Сам такой! — огрызнулся Огнич. — Мы зато узнали, кто нас таможенникам вломил!

Парни на нас так и вылупились.

— Как⁈ — охнул Ёрш.

— Изъятые во дворце правосудия документы посмотреть дали, там имя крысы нашёл, — пояснил я. — О Горае Сизаре слышал кто-нибудь?

Все только головами покачали, но Вьюн оказался со мной всецело согласен:

— Найдём! — зло выдал он. — Хоть на дне реки сыщем!

— Сами его туда спровадим, — хохотнул Кабан.

— Ну уж нет! — не поддержал товарища Кочан. — Обдерём как липку!

В этот момент с яхты сошёл отец Бедный.

— Брат Серый! — подозвал он меня, а когда я подошёл, указал вдоль пристани, призывая следовать за собой. — Не стоит выпытывать у товарищей подробности порученной им работы. Если не дурак, сам вскорости всё поймёшь. А ты ведь не дурак, правильно?

Вопрос явно был с подвохом, но я кивнул.

— Не дурак.

— И это замечательно, — чуть ли не нараспев произнёс священник, а затем обернулся и уже куда резче бросил: — Три дня у вас, братия! Три дня!

Отец Бедный двинулся прочь, а я подошёл к парням и спросил:

— Знаете, где Щурёнка искать?

Вьюн вздохнул и кивнул.

— Знаем.

Судя по кислому виду, босяк испытывал серьёзные сомнения в том, что из разговора с заказчиком выйдет толк, и я задумался, не получится ли досрочно расторгнуть договор вклада, дабы вложиться в конфискованный товар, но с прояснением сего момента решил покуда повременить. Для начала в любом случае следовало пообщаться с Щурёнком, а там видно будет.

Глядишь, ещё и заработаем на этом…