— Решили восстание поднять, так получите и распишитесь! Никто с вами сейчас церемониться не будет — брали в руки оружие, расстреливать таких на месте без суда и следствия. Так что действуйте как можно решительней, товарищ Барташунас — никакой жалости к врагам советской власти. А нам нужно воевать, германская пехота завтра подойдет к Каунасу.

— Ваш приказ будет выполнен, товарищ генерал, а к мятежникам мы и так не проявляем слюнтяйства и жалости — они нас убивали, пусть не плачутся. К утру выявим всех повстанцев и перестреляем. А жители завтра начнут копать траншеи — и будьте уверены, если не станут работать на совесть, то будут трудиться под страхом. Заставим!

Заместитель наркома НКВД Литовской ССР Иосиф Барташунас, до этого бывший начальником особого отдела раскассированного «территориального» корпуса, говорил на русском языке правильно и четко, но чуть медленно и с неистребимым прибалтийским акцентом. Революцию встретил в красных латышских стрелках, затем долгое время служил в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД. На петлицах по ромбу майора госбезопасности, на груди орден Красной Звезды. Пожав ладонь командарма, хмурый литовец, решительно сжав губы, вышел из кабинета, непримиримый в своей ненависти…

Командующий 11-й армией генерал-лейтенант Морозов был разозлен не на шутку — еще утро не наступило, как при въезде в Каунас его машину обстреляли, причем командарму повезло — сидящий на переднем месте адъютант был тяжело ранен. «Эмку» вынесло с дороги, но раненный в руку водитель вывернул руль, и машина ударилась в каменную стену здания. Василий Иванович вывалился из машины — буквально в метре от головы в булыжник ударила пуля. Спас БА-10 сопровождения, загородивший своим корпусом генеральскую «легковушку». Василия Ивановича затащили в стальной корпус, с грохотом лязгнула дверца, и броневик понесся к штабу армии. А в городе шла самая настоящая война — перед самым рассветом вооруженное подполье выступило, захватили радиостанцию и стали транслировать бывший гимн буржуазной Литвы, который и был сигналом к всеобщему восстанию подполья. Однако благодаря заблаговременно предпринятым мерам уже к полудню удалось выступление коллаборационистов подавить — в городе были расквартированы части НКВД — 1-й мотострелковый полк оперативных войск, батальон из состава 84-го полка по охране железных дорог, в 9-м форте крепости конвойная рота при охране тюрьмы. Да и милицию с городским отделом НКВД не удалось захватить врасплох, как и охрану бывшего президентского дворца, где размещались партийные и советские органы.

На улицах началась пальба — но тут вошли танки с мотопехотой из состава 2-й танковой дивизии генерал-майора Солянкина. Чрезвычайную энергию и запредельную решимость проявил командир 23-й стрелковой дивизии генерал-майор Павлов, назначенный комендантом крепости Ковно. Подчиненные ему части выдвигались из Двинска с середины июня, но комдив-23 прибыл в город заблаговременно. Со всем тщанием Василий Федотович изучил бывшую царскую крепость, возведенную сорок лет тому назад, и неплохо сохранившуюся — ее комендант генерал Григорьев в 1915 году бросил гарнизон и трусливо бежал из Ковно, в результате паникерства крепость продержалась недолго и была сдана войскам кайзера. Первые части и подразделения, вступившие в город 21 июня, сразу получали четкие задачи, из них выставляли сильные комендантские команды и патрули. К вечеру первого дня войны большая часть дивизии уже была в городе, и принялась наспех возводить новые полевые укрепления в дополнение к прежним. При этом от границы за несколько часов до начала войны стали выводить строительные части, используя автотранспорт — Морозов решил удерживать бывшую столицу Литвы, воспользовавшись цепью хорошо сохранившихся фортов, особенно сильных с южного направления. При наличии мощной корпусной артиллерии можно было рассчитывать на несколько дней упорной обороны — с расчетом на множество ПТОП из закопанных танков Т-26, имевших серьезные поломки — отвезти их на ремонт в Ленинград просто не успели. Так же установили все английские и французские танки бывшей литовской армии — в дивизиях хватало советской бронетехники с избытком, чтобы использовать зарубежные машины, к которым совсем не имелось запчастей.

Именно дислоцированные в фортах батальоны разогнали мятежников — так что восстание подавили относительно быстро, войск вполне хватало. После полудня подошли пограничники из 107-го отряда — как чувствовал, приказал им не сражаться до последнего патрона, а всем заставам отойти под прикрытием выдвинутых в укрепрайон сводных отрядов дивизий. Вместе с подошедшими эскадронами отдельного кавалерийского полка, приданного армии, пограничники произвели блокирование выходов из города. И началась сплошная «зачистка», которую стал проводить прибывший замнаркома НКВД Литвы майор госбезопасности Иосиф Барташунас. И «мягкостью» он совершенно не страдал — литовские товарищи ответили жестокостью на творящиеся преступления. Повстанцы почему-то бросились убивать в первую очередь не только советских работников, но и местных евреев, к которым относились с нескрываемой ненавистью. Не щадили женщин и детей, действовали люто, и теперь платили за это собственными жизнями.

Всех взятых с оружием в руках, жестко допрашивали, быстро выявляя других участников и пособников, и после этого расстреливали согласно суровым законам военного времени. И вот наступил вечер, а в Каунасе и его окрестностях не было ни малейшего намека на возможное продолжение восстания. Да и в самом Вильно выступившие мятежники были рассеяны курсантами военного училища, зенитчиками из состава гарнизона и бойцами войск НКВД. К последним с утра подошли две автоколонны 3-го мотострелкового полка оперативных войск, возвращавшиеся из Белоруссии — бойцы и командиры были настроены крайне решительно. К тому же в новой столице Литовской ССР разгружались части и подразделения 17-й стрелковой дивизии, прибывшей из Полоцкого УРа — так что затея с мятежом откровенно дурацкая. Да собственно литовского населения там проживало немного, большинство жителей, поляков и белорусов, не только проигнорировало призывы восставших, но кое-где передало милиции связанных «активистов». Да и сами литовцы, сторонники советской власти ответили стрельбой по мятежникам, один из лейтенантов вместо сдачи пулеметов положил несколько десятков восставших из «максима», рассеяв толпу, другой командир разнес здание несколькими выстрелами из трехдюймовой пушки.

— Завтра начнется сражение — у немцев три корпуса пехоты, семь дивизий в первом эшелоне. Ничего, силы почти равные — у меня пять дивизий, плюс танковая генерала Солянкина. Да и Готу ничего не удалось сделать с корпусом Галицкого — наши удержали позиции по Неману. Но завтра многое может решится — нам просто так отступать из Литвы нельзя, нужно задержать тут противника хотя бы на неделю, пусть пять дней…

Форты Ковенской крепости прекрасно сохранились до наших дней, хотя видели на своем веку немало страшного. Именно в них содержались многие тысячи несчастных евреев, которым литовские националисты по собственной инициативе и без помощи СС устроили тотальный холокост страшным летом 1941 года — и это тоже история без ее прикрас, жестокая и ужасная…