— Мы запаздываем с нанесением контрудара, Андрей Иванович, 4-я армия пятится от Жабинки и Каменца, вечером начнется отход из Кобрина, а этой ночью будет совершен отход в глубину. Сосредоточению наших механизированных корпусов мешает вражеская авиация — автотранспортные колонны, если они не укрылись в лесу, нещадно громят с воздуха.

Еременко хмуро посмотрел на разгорячившегося генерал-лейтенанта Болдина, которого за сутки до войны назначили командующим 10-й армией, а заместителем к комфронта Павлову назначили именно его, буквально «выдернутого» с Дальнего Востока. Так что конфликт между ними появился отнюдь не на пустом месте, подобные «перестановки», да еще с понижением в должности, неизбежно вызывают крайне обостренные взаимоотношения между генералами, каждый из которых считает себя более достойным. И особые нюансы были, куда без них — два года тому назад комдив Еременко командовал 6-м казачьим кавалерийским корпусом, который входил в состав КМГ Белорусского округа, находящейся под управлением комкора Болдина. После похода тот и другой получили повышение — первый стал комкором, второй командармом 2-го ранга. Но после летней переаттестации 1940 года оба стали генерал-лейтенантами. И вот теперь Болдин уступил «место» своему бывшему подчиненному — такие удары по самолюбию очень болезненны, особенно когда ты считаешь себя «незаслуженно обойденным».

— Мы должны нанести удар во фланг наступающей танковой группы Гудериана во что бы то не стало, и выполнить директиву Генштаба. Мехкорпус Лелюшенко уже занял рубежи развертывания, от Браньска пойдет наискосок до Семятыче, там, в дотах еще держатся пульбаты укрепрайона. Ваш левый фланг обеспечивает 6-я противотанковая бригада с 208-й стрелковой дивизией, они пойдут как раз на стыке с конно-механизированной группой фронта. По окончании операции войдут в состав 5-го стрелкового корпуса.

Еременко остановился, посмотрел на Болдина — командующий 10-й армией явно пребывал в нерешительности. И было отчего — в армии напрочь отсутствовали резервы. Прикрывающий с севера Белостокский выступ 1-й стрелковый корпус своими двумя дивизиями, 8-й и 29-й отходил за Нарев, в его состав включили 13-ю стрелковую дивизию, что прикрывала Замбров, выведя ее из состава 5-го корпуса. В последнем осталось всего две стрелковые дивизии, которые сейчас отчаянно сражались на границе, стремясь остановить на линии дотов 64-го укрепрайона сразу три наступавших вражеских пехотных корпуса. И это была вся пехота, которая имелась в составе 10-й армии, в то время как немцы имели вдвое, если не втрое больше дивизий.

— От Бельска начнет наступление КМГ фронта под моим командованием — 6-й мехкорпус Хацкелевича продвигается на Видомлю. Соединения 6-го кавалерийского корпуса составляют прикрытие с востока, идут южнее вдоль Беловежской пущи, на Каменец. Чуйкову я передал указание содействовать наступлению кавалерии одним из его корпусов при поддержке танков.

Еременко остановился, и еще раз посмотрел на хмурого командарма-10 Болдина, негромко произнес, стараясь, чтобы его голос прозвучал уверенно, и как можно больше убедительней.

— Полной заправки танковых баков вполне хватит для наступления с ограниченными целями — наша задача не атаковать вглубь Польши, а очистить от противника правый берег Западного Буга и отбить Брест. На это бензина и солярки хватит, наши БТ и Т-32 имеют большую дальность хода, чем КВ и Т-26. Автотранспортные колонны с боеприпасами и топливом подтянем ночью, когда вражеская авиация действовать не будет. Наша единственная возможность переломить ход сражения именно в этом ударе «подвижными» соединениями, их достаточно много, у нас более тысячи трехсот танков и пушечных бронеавтомобилей, из которых две сотни Т-32 с трехдюймовыми пушками. Думаю, этого вполне хватит.

Генерал-лейтенант Еременко на самом деле так считал — четыре механизированных, три кавалерийских и одна стрелковая дивизии, противотанковая и две моторизованные пулеметно-стрелковые бригады, причем все соединения развернуты по полному штату, причем довоенному, и состав в них кадровый, из обученных бойцов, многие командиры с опытом недавней войны с финнами. Танками Т-32 укомплектованы первые роты каждого батальона — производство этих машин остановили в начале мая в пользу более сильных и тяжелых на девять с половиной тонн Т-34, при таком же вооружении имевших вдвое толстую броню, и экипаж не из четырех, а из пяти членов. «Тридцать двойки», машины весом в 19 тонн, направлялись исключительно в механизированные корпуса, да и выпустили их в Харькове чуть ли не две тысячи. Да и БТ-7 прошли ремонт и модернизацию, броневая защита этих быстроходных танков серьезно усилили, по всем расчетам должна была уверенно держать попадания 37 мм снарядов и бронебойных пуль противотанковых ружей. Вот только утяжеленный до шестнадцати тонн танк оказался не способен бегать на колесах вне дорог с твердым до асфальтового состояния грунтом — передвижение осуществлялось исключительно на гусеницах, так что привод колесного хода стал балластом на полторы тонны весом.

— Завтра в войну вступят 12-я и 13-я бомбардировочные дивизии — более трехсот самолетов СБ и СУ-2. Их прикрытие обеспечат И-16 и «миги» всех трех истребительных дивизий округа — Кравченко собрал для поддержки почти две сотни истребителей. Плюс самолеты из состава 3-й и 4-й армий — сегодня Кузнецов и Чуйков получили указания от Павлова.

Болдин нахмурился еще больше — его 10-я армия уже не имела собственной авиации, 9-я САД потеряла на своих аэродромах в первые дни войны больше сотни боевых исправных самолетов — две трети от числа имевшихся машин. Оставшиеся «чайки», «ишаки» и СБ перелетели в Пинск и Барановичи, немногие «пешки» и «миги» отправились в Лиду — уцелевшие от побоища машины распределили по полкам 10-й и 11-й САД, весь наземный персонал вывозился машинами в Минск, командира дивизии генерал-майора Черных арестовали. И хотя вины Ивана Васильевича в таком разгроме не было — он просто физически не успел изменить ситуацию, но в генштабе именно его посчитали виновником случившегося, вроде как не предпринял должных мер, как два других командарма.

— Иван Васильевич, все зависит от нашего взаимодействия — если дружно навалимся, то разобьем этого подлеца Гудериана. У Чуйкова остались КВ, десятка три на ходу — этого будет достаточно. У нас сообща шесть танковых бригад, да еще в четырех кавалерийских дивизиях по бронетанковому полку, по батальону в моторизованных бригадах. Да мы просто задавим немецкую пехоту нашими танками, намотаем кишками на гусеницы, дружно навалится нужно, ударить с размаху.

— Мне бы вашу непоколебимую уверенность, Андрей Иванович. Будь по-вашему — с утра атакуем всеми силами, перед самым рассветом.

Болдин только покачал головой. Все на бумаге и на словах выглядело в радужном свете — полторы тысячи танков и бронемашин, семьсот самолетов, с десяток свежих дивизий. Вот только непонятно, как это все будет взаимодействовать на поле боя, хотя у тех же Чуйкова и Кузнецова все получалось за эти два дня, и если здраво поразмыслить, то чем они с Еременко хуже, не дурней, если подумать, и боевого опыта никак не меньше.

— Вот и хорошо — к закату должны быть в Бресте, от Бельска до него меньше сотни верст, не так и много, для одного рывка…

Один из экранированных довоенных БТ-7, в лето сорок первого в войсках уже пошла сплошная импровизация — кто на что горазд, и в ход пошла даже обычная сталь. Но мощный двигатель «вывозил» эти лишние тонны, проблема оказалось в другом — общее количество БТ-7 на фронте стало исчисляться не тысячами, а сотнями, потери июня оказались чудовищными именно из-за слабого бронирования, до усиления которого, как у нас обычно бывает, «не дошли руки». Существенным недостатком являлась сплошная бронировка лобовой части корпуса, доведенная до приличных величин в 40–45 мм, почти как на Т-34. При этом механик-водитель лишался своего люка, и мог выбраться из загоревшегося танка только через башню, что сводило шансы на спасение практически к нулю…